Decisions

***

Подойдя к кафе «Tom N Toms Coffee» ровно в 3 часа дня, как было сказано в сообщении, Намджун сразу замечает омегу: он сидит за круглым столиком у большого окна, обхватывает ладошками стакан кофе, а рукава его голубого мешковатого свитера натянуты до кончиков пальцев. Чонгук отвлеченно разглядывает посетителей, привычно кусая губы и периодически слизывая с них пенку от напитка. Он совершенно не видит Намджуна, зато сам Намджун замечает, что, глядя на него, может сделать наконец глубокий вдох. Свободный, без постоянного щемящего чувства в груди. Не давить, не ломать, внутренне проговаривает он, невольно с силой сжимая ручку двери: переступить через инстинкты и свою натуру тяжело, потому что первой мыслью, когда он увидел его, было просто взять и отвезти домой. Он дергает дверь, заходит в теплый коридор, а оттуда в кафе, и направляется к его столику. Чонгук всё ещё рассеянно смотрит по сторонам, но заметно вздрагивает и ссутуливается, встретившись с ним глазами. Намджун, не отрывая от него пристального немигающего взгляда, подходит и садится напротив него, скрещивая руки перед собой, буквально сдерживая самого себя. Не давить будет очень тяжело, когда — вот он, здесь, протяни руку и возьми. — Намджун… — нервно бормочет Чонгук, ёрзая и ещё больше натягивая рукава на пальцы, как будто ему холодно здесь. — Замерз? — Намджун кивает на его чуть дрожащие руки. — Нет, ну, может немного, — отмахивается омега, отведя взгляд, — но это неважно. Намджун смотрит на него несколько секунд, осознавая то, что Чонгук действительно сейчас сидит прямо перед ним, затем оглядывает его и не замечает рядом с ним куртки. Тогда, сняв свою кожанку, он накидывает её на его напрягшиеся от испуга плечи, и Чонгук смотрит на него своими большими черными глазами, застывая, пока Намджун поправляет куртку на нём. Сам он остается в белой футболке и садится обратно на свое место. — Я не просил, — бормочет Чонгук, но от взгляда Намджуна не укрывается то, как он перестает зажиматься и его плечи опускаются, расслабляясь. — Ты замерз. — Но я не просил помощи. — А я всё равно сделал, — отрезает Намджун, хмурясь от упёртости, с которой Чонгук пытается доказать свою правоту. — Если ты не можешь о себе позаботиться, я сделаю это за тебя. — Боже… Ты вообще ни капли не изменился за это время. Чонгук закрывает своё лицо ладонями, мотая головой в отрицании чего-то, неизвестного Намджуну, и упирается локтями на столик. Замирает. Его темные волосы густыми прядями покрывают его пальцы, и Намджун осторожно тянется к нему, чтобы убрать из них невесть откуда взявшееся белое перышко, попутно погладив его по волосам. Чонгук резко подается назад, бледнея под цвет белого стакана с кофе, и Намджун просто показывает ему то самое перышко, ухмыляясь. — Думал, я тебя за волосы таскать буду? Чонгук вмиг краснеет, явно смутившись, и снова берется за свой стаканчик. Он в несколько больших глотков допивает всё за пару секунд, и, заметив это, Намджун поднимается, чтобы сделать для него новый заказ, думая о том, что Чонгук здесь, наверное, давно сидит, раз так быстро расправился с довольно большой порцией напитка. Пока он стоит у кассы, всё время бросает на омегу чуть тревожный взгляд, боясь, что он всё-таки сорвется и уйдёт. Он возвращается с большим стаканом мокко для него и айс американо для себя. Кто-то скажет, что в этот холодный апрельский день совсем не время для американо со льдом, но Намджуну жарко, потому что он сейчас ведет борьбу с самим собой: его омега сидит и пытается строить из себя невесть что, и это так раздражает, но он терпеливо ждет, когда кончится этот цирк и они уже поедут домой. Чонгук бормочет «спасибо», отпивая из нового стакана, и вздыхает, глядя в окно на прохожих. Намджуну это молчание порядком надоедает. — Как поживал? Я пытался узнать у Чимина, но эта мр… — Намджун осекается, заметив нахмурившийся взгляд омеги. — В общем, он отказывался мне говорить. — И правильно делал. Я попросил его об этом. — Ясно, — напряженно кивает альфа. — Так… как жизнь? — Всё, на самом деле, хорошо, — уклончиво отвечает Чонгук, но снова ссутуливается. Весь он кажется как будто меньше, чем раньше, и это Намджуна настораживает. Его пальцы, теперь неприкрытые рукавами, кажутся тоньше, а скулы чуть острее. Темные круги под глазами тоже не внушают спокойствия. — Правда, всё хорошо, я нашел работу, снимаю комнату. Чимин много помогает тоже. Намджун сдерживает порыв хмыкнуть в ответ на это и закатить глаза. Он снимает комнату, нашел работу и ему помогает эта шлюха. И это он называет «всё хорошо»? — Рад за тебя, — со вздохом отвечает, — а я вот свою работу чуть не потерял, пока пытался тебя найти. Чуть с ума не сошел. Не дави… — почему-то звучит в голове голосом Чимина. — Но сейчас всё в порядке, обошлось без потерь. — Ты немного… похудел, — хмурясь, подмечает омега. — Пять месяцев практически на одной лапше кого хочешь сделают худым, — усмехается Намджун, вспоминая свои попытки приготовить что-то кроме лапши, которые заканчивались звонком в службу доставки или всё-таки лапшой. — Мне не хватало твоих ужинов… — И только их? — Тебя. В первую очередь, тебя, Чонгук. Я очень скучал по тебе. Каждую минуту. Он стискивает руки в кулаки и снова хмурится, невольно делая то самое выражение лица, от которого у Чонгука сейчас появляется легкая улыбка. — Ты опять… — бормочет он, пытаясь скрыть ухмылку за глотком кофе. — Что? — Ну, это твоё лицо. Ты опять это делаешь. Намджун чувствует какое-то облегчение, увидев наконец его привычную улыбку. Молчаливая пауза снова затягивается, Намджун внутренне борется с желанием просто сгрести омегу в охапку и уйти подальше отсюда, вернуться наконец домой. Чтобы Чонгук вернулся домой, а не в какую-то там съемную комнату. — Кем работаешь? — для поддержки разговора спрашивает он, хотя эта информация его совершенно не интересует. Чонгук мнётся перед ответом, но всё-таки выдает: — Бариста. В другом кафе, не в этом. Хосок-хён помог устроиться. Вот скотина… — И сколько получаешь? — Хватает, — снова уклончивый ответ. Немного, значит. Примирение как-то не клеится, хотя Намджун и не привык особо размениваться на разговоры, он человек действия, и ему проще показать Чонгуку свои чувства, чем сказать о них. Потому что «я скучал по тебе так сильно» гораздо лучше облечь в крепкое объятие и поцелуй. Он закрывает глаза и, устав от пустой болтовни, порывисто берет Чонгука за руку, смыкает пальцы на его худом запястье. — Гуки, прости, если я сделал что-то не так. Пожалуйста, давай вернёмся домой, м? — его голос надрывается от сдерживаемых эмоций, на лице Чонгука читается сомнение и испуг. Но отступать Намджун не собирается. — Вернёмся домой, вместе. Зачем тебе эта работа? Зачем ты пытаешься делать всё то, что тебе не нужно? Больше всего Намджуна раздражает тот факт, что раньше ему бы не потребовалось уговаривать Чонгука, он мог просто взять и увести его, потому что омега принадлежал ему, и в этом Намджун не видел ничего плохого. Он не может понять, что не так, ведь… он столько давал ему: дом, безопасность, себя и всё, что нужно для хорошей жизни вместе. Чонгук был для него продолжением его самого, его частью, и тут выходит, что эта часть просто сбегает… Это неправильно. И то, что сейчас он должен Чонгука уговаривать вернуться, кажется просто абсурдным. Но иначе не получится, видимо. Чонгук пытается выдернуть свою руку, но Намджун держит крепко, смотрит в глаза. — Почему ты сбежал? Из-за того, что я сломал твой телефон? Из-за того, что запер дома? Что не так, объясни? Я же делал это всё для твоего же блага… — Вот именно, — тихо отвечает Чонгук, смирившись с хваткой на своем запястье и опустив глаза. — Ты за меня решил, что для меня благо. Но у меня тоже есть… мнение. И свои желания, не связанные только с тобой. Когда я ушел, я понял, как сильно потерял себя, когда мы стали жить вместе. Я совсем не помню, Намджун, каким я был раньше. Но я помню, что чувствовал себя намного счастливее и свободнее, чем сейчас. У него есть мнение. Желания. Он был счастливее… Ха. — Ты просто тратил время на тех, кто того не заслуживал. — А ты заслуживал? От такого откровенно наглого вопроса Намджун даже теряется. — А ты считаешь, нет? Ты считаешь, за то, что я давал тебе все эти пять лет, я не заслужил и капли твоего внимания? — Ты не изменился и так и не понял ничего за это время… — разочарованно мотая головой, произносит омега и всё-таки выдергивает свою руку из кольца пальцев альфы. — И ты не скучал по мне, ты просто хотел вернуть меня на якобы моё законное место рядом с тобой, в качестве принадлежащего тебе омеги. Я ухожу, Намджун. Я не буду больше терпеть такое от тебя. Он рывком поднимается из-за стола, чуть не обронив свой стакан с кофе, и направляется к двери, но Намджун слишком долго искал его, чтобы так легко отпустить его сейчас. — Чонгук, стой! Подожди! — Я ухожу! Он успевает схватить омегу за локоть и тянет на себя в тот момент, когда они оба оказываются у двери к выходу из здания. Чонгук вскрикивает и теряет равновесие, падая на его грудь, и его лицо оказывается всего в паре сантиметров от лица альфы. Несколько наблюдающих за ними через прозрачную стену кафе посетителей совершенно не волнуют Намджуна, когда он смотрит в эти черные, испуганно распахнутые глаза, притягивает Чонгука к себе теснее, положив руку ему на поясницу, и собирается коснуться его губ впервые после стольких месяцев разлуки. И… чувствует это. Твердый живот Чонгука, упирающийся в его собственный, и он… Видимо, в его глазах отражается настолько явный вопрос, что Чонгук вздыхает и шепчет: — Пять месяцев… — После той ночи? — с нескрытой надеждой в голосе спрашивает Намджун и пристально смотрит на него, потому что тело Чонгука не умеет врать, и в его глазах он увидит ложь сразу. И он… боится услышать что-то иное, кроме «да». Что-то вроде того сценария, о котором говорил Чимин по телефону. — После той ночи. Я жил один всё это время, так что… Это «да». Намджун задыхается и не может вымолвить ни слова, осознав эту новость. Он порывисто сжимает Чонгука в объятиях так сильно, что слышит задушенный писк «больно!» и тут же ослабляет хватку, чтобы не навредить. И хоть Чонгук ещё не «простил» его, и они вроде как ещё не помирились до конца и вообще-то омега только что собирался уходить, но Намджун просто решает, что не уйдет отсюда без него и ему самому не даст сделать это. Он всё ещё обнимает его и чмокает в лоб, прижимается к его макушке щекой, вдыхая запах волос, в которых аромат шампуня и естественный, родной и до боли знакомый запах его омеги. Касается этих волос губами и прикрывает глаза от теплого чувства того, как всё становится правильным — Чонгук должен быть здесь, с ним, в его руках. Он должен быть всегда рядом. — На самом деле, мне и правда пора идти… — бормочет невнятно омега, стоя так и уткнувшись в его грудь. Он шумно дышит в его футболку, и Намджун только немного придерживает его. Чонгук сам… Он сам прижимается к нему. — У меня смена через полчаса. — Ты правда хочешь работать в каком-то кафе? — не скрывая насмешки спрашивает альфа. — Возвращайся ко мне. О какой работе теперь может идти речь? Боже, Гуки, ты же носишь ребенка, а на работе, тем более в кафе, может быть столько опасностей, от скользкого пола до сумасшедших альф, для которых ты такая легкая добыча… Гуки… — Прекрати меня отговаривать, я должен работать… — шепчет омега. — А Хосок-хён так старался, чтобы меня взяли туда, хоть я и неумёха. Мне нужна эта работа, скоро платить за комнату и… Он обрывается на полуслове, всё ещё тепло дыша в его грудь, и Намджун чувствует на своей талии его сжавшиеся в кольцо руки. — Ты хоть сам себе веришь? — тихо усмехается он и, без намека на упрёк, просто констатирует: — Я-то тебя знаю, как облупленного. Так что, учитывая нынешнее положение вещей, ты просто будешь работать мне назло, пытаясь доказать свою самостоятельность. Вопрос — зачем? Если тебе не хватает приключений на задницу, я могу их и сам тебе устроить. Чонгук хмыкает теплом в его грудь и поднимает на него свой взгляд. — Джуни… — выдыхает он, — я тоже так сильно скучал по тебе. Я люблю тебя, но… Ладно, хорошо. Я правда хочу вернуться и не хочу больше быть один, потому что без тебя я чувствую себя… — Незавершенным, — договаривает за него Намджун, поправляя упавшие ему на глаза шоколадные волосы и понимающе улыбаясь. — Я тоже так себя чувствовал, Чонгук-и. — Но… — омега нервно вздыхает, — мне нужно немного пространства, понимаешь? Я не могу безвылазно только сидеть дома, я тоже человек. Я хочу общаться с тем, с кем хочу и когда хочу, не боясь, что ты разозлишься или изобьешь меня за это. Если так будет дальше, я… — Я обещаю. Я тебе обещаю, хорошо? Намджун берет его лицо в свои ладони. Эти теплые порозовевшие щеки так сильно хочется зацеловать, а его глаза, черные и блестящие, которых Намджуну так не хватало, — смотрят прямо в душу. Не только Намджун хочет сделать омегу зависимым от себя. Сам Чонгук тоже делает его зависимым. После его ухода Намджуну никогда не было так тяжело, никогда он не терял голову до буквально провалов в памяти. — Я тебе обещаю, — повторяет он, — могу поклясться, если хочешь, что я дам тебе твою эту свободу и постараюсь не злиться, если даже тебе вдруг приспичит пойти в клуб с… Чимином. — Намджун проглотил чуть не вырвавшееся «с той шлюхой» и продолжил. — Такие условия тебе подойдут? Ты вернешься ко мне? — Да… — шепчет Чонгук. — Вернешься прямо сейчас. — Да. Намджун выдыхает с чересчур заметным облегчением, что вызывает у Чонгука легкую улыбку, и снова прижимает его к своей груди. — Хорошо, хорошо, так, — взволнованно бормочет он, — мы наконец-то возвращаемся, господи, не может быть… Но, Чонгук, пообещай и ты тоже? — Что? — Что больше никогда не уйдешь от меня вот так, посреди ночи. Чонгук снова смотрит на него немного грустно и снова нервничая. Намджун гладит его по голове, наслаждаясь его вниманием. — Я думаю, что начал седеть в тот самый момент, когда не нашел тебя утром в квартире… Пообещай, что если ты и правда захочешь уйти снова, мы сначала поговорим. Я не хочу опять засыпать, гадая, где ты и жив ли ты вообще, это было худшее испытание в моей жизни… — Хорошо, — согласно кивает омега. — Хорошо, в следующий раз мы поговорим. — Надеюсь, этого никогда не произойдет. Намджун улыбается мягко и наконец касается его губ, так знакомо сухих и искусанных, своими, мягко целует, как будто закрепляя поцелуем этот словесный договор, и думает, что для них обоих это было испытанием, обоих эта разлука потрепала, но научила ценить друг друга. Да, Намджун всё ещё против того, чтобы Чонгук жил как буйный подросток, шлялся где попало и непонятно с кем, делал, что вздумается, не думая о последствиях. Намджун обещал, что постарается не злиться, но не говорил, что не будет совсем этого делать. Но, в конце концов, Чонгук и сам рано или поздно поймет, как это глупо. А Намджун постарается просто подтолкнуть его к этим правильным мыслям. Он берет ладонь Чонгука в свою, оставляет на щеке еще один нежный поцелуй и ведет его к выходу, замечая, как сияют его глаза и не перестают улыбаться губы. Как он льнёт к его боку и вдыхает его запах с воротника куртки. Намджун счастлив по-настоящему впервые со времени разлуки.               — А Хосока я при встрече обязательно отблагодарю, — с двусмысленной интонацией произносит Намджун, подводя омегу к машине и открывая пассажирскую дверь. — Ударом в нос? — смеется Чонгук. — Конечно. Сволочь, сколько раз он врал мне о том, что не знает, где ты, а знает только Чимин. Они оба буквально сговорились против меня! Чонгук только закатывает глаза и наконец садится в машину, кутаясь в большую теплую кожанку Намджуна и улавливая его разжигающие жажду альфьи феромоны. Как сильно ему не хватало его все эти пять месяцев… Чонгук не жалеет о том, что решил уйти после той безумной ночи, потому что, возможно, это время в одиночестве помогло понять, что он всё-таки может жить один, может быть самостоятельным, пусть это и не было легко… И да, Намджун иногда перегибает палку с контролем, но и Чонгук иногда не думает о том, что может сделать что-то неприятное ему. Им обоим предстоит снова привыкнуть к друг другу, хотя кажется, что то время, которое они провели вдали друг от друга, было просто паузой в их жизнях. Как будто и не было этих пяти месяцев бессонных ночей, мокрых от слёз подушек и попыток Чимина заставить его поесть хоть что-нибудь, хотя бы ради того, кого он носит под сердцем. Он скучал… Так сильно скучал по нему. Так что, сидя в машине со своим альфой и чувствуя его теплую ладонь на своей коленке, ласкающую его и мягко сжимающую всё тем же властным жестом, он всё-таки нисколько не жалеет теперь, что принял решение вернуться.        А правильное ли это решение? Время покажет...       

***