Decisions

***

Уставшее от бега под дождем и бурной ночи с омегой тело берёт своё, и Намджун спит до позднего утра, чувствуя где-то посреди сна, как тепло рядом с ним исчезает. Он слишком сонный для того, чтобы обратить на это внимание, поэтому продолжает спать, уверенный, что Чонгук проснулся, чтобы приготовить завтрак или принять душ. Он крепко засыпает снова, подмяв подушку Чонгука себе под голову и уткнувшись в нее носом. Она пахнет омегой и всё ещё теплая, от этого желание прерывать такой прекрасный сон теряется сразу.               В квартире необычно тихо. Нет никакой возни, нет посторонних звуков, кроме шума машин за окном. Это настораживает, и Намджун просыпается и озирается в комнате. Что-то иначе стало в ней с прошлой ночи. Но он не может понять, что именно, поэтому поднимается с постели и идет на поиски омеги. — Гуки? Не услышав ответа, он идёт на кухню: Чонгук иногда любит слушать музыку в наушниках, возможно, он просто не услышал его. Но на кухне тоже оказывается пусто, а завтраком даже не пахнет. Ванная и туалет не заперты, в них не горит свет, и, дернув дверцы по очереди, он обнаруживает, что и там нет омеги. Сквозняк неприятно холодит кожу, и Намджун обнаруживает, что на кухне приоткрыто окно. Он закрывает его, чувствуя всё больше разрастающуюся в груди тревогу. Намджун обходит квартиру по кругу, находит свои ключи на столике в прихожей. Входная дверь оказывается незапертой. Он ищет в карманах пальто свой телефон, оставленный там ещё с вечера, но совершенно неожиданно находит его на тумбочке у кровати. Последний вызов был сделан на номер Чимина в полшестого утра. Сознание пронзает паникой: Чонгук сбежал! И снова к Чимину, чтоб его! Он со злостью дергает дверцу шкафа, чтобы достать оттуда какую-нибудь одежду, потому что, кажется, ему снова нужно ехать в дом Чон Хосока, чтобы забрать своего непутевого Гуки домой. Намджун злится так сильно, что, только когда оделся, заметил отсутствие части вещей на полке и старого походного рюкзака, валяющегося в углу шкафа бесхозным уже года три.

***

— Да, Намджун? — голос Хосока звучит слишком напряженно даже через динамик домофона, и это не ускользает от внимания. Намджун не помнит, как вообще доехал до его дома, и уже у забора дома Хосока понял, что забыл надеть куртку. А на дворе, к слову, начало ноября. — Хосок, открой. Мне нужен Чонгук, и я знаю, что он здесь. — Эм, вообще-то, его здесь нет. — Какого черта… — Намджун, это ваше с ним дело, окей? Я не хочу влезать в это. Но… Я могу сказать только то, что он был у нас утром. Часов в семь, примерно? Да, где-то так. Он поговорил с Чиминни и уехал на такси, не знаю, куда. — Тогда позови мне Чимина, будь добр. — А это обязательно?.. Намджун едва сдерживает клокочущую внутри ярость, и она намного больше и глубже, чем тот легкий всплеск гнева, что был вчера. Простой прогулкой от него не избавиться, и, возможно, только нежелание тратить лишнее время да промозглая холодная погода сохраняют в нём трезвость рассудка. — Хосок! — Ладно-ладно… — сдаётся Чон. — Чиминни, милый, тебя Намджун спрашивает! Несколько секунд из динамика не доносится ни звука. Затем Намджун слышит что-то вроде «не мог сказать, что меня нет?! Господи, как можно так тупить, Хо!..», а после слышится тот же раздраженный тонкий голос омеги, только четче. — Да! — Чимин, — спокойно, но со скрытой угрозой в голосе спрашивает Намджун, — ты знаешь, где сейчас Чонгук? — Ха! Если я скажу нет, — горько усмехается омега, и Намджун почти может себе представить его мерзкую ухмылку, — то ты не поверишь. Но даже если я знаю, то всё равно не скажу. — Чимин, черт подери, ты издеваешься надо мной?! Это не твоё дело, а он может наделать глупостей! Скажи мне, где он! — Нет, — отрезает Чимин. — Катись лесом, окей? Ты и так испортил ему лучшие годы жизни. Стоит уже поставить точку и дать ему пожить как нормальному человеку, а не затворнику, живущему у тебя на условиях раба. — Раб… раба?! Что, прости? — Что слышал! Намджун… — слышится тяжелый шуршащий вздох, — ты ему воздуха не давал, понимаешь? Ты сам заставил его пойти на это. Возможно, он остынет и сам вернется, а может и нет, но ты не можешь приказать ему вернуться. Он свободный человек, ты не можешь отнимать у него это! Думаешь, я ушел от тебя из-за беременности? Намджун давится воздухом. После разрыва они больше никогда не говорили об этом, и такое резкое напоминание отдается у него в груди чем-то давно забытым и больным. А Чимин продолжает. — Или из-за того, что ты был помешан на том, чтобы у тебя родился тот карапуз, которому даже двух недель не было? Да это был даже не ребёнок, и это получилось случайно, мне было всего девятнадцать… Намджун, я ушел, потому что мы не настолько хорошо знали друг друга и не так долго встречались, чтобы ты предъявлял ко мне какие-то претензии или чтобы у нас были дети. Боже, да даже Хосок, сейчас, когда мы уже больше двух лет вместе, не позволяет себе говорить со мной в таком тоне, каком ты говорил со мной после двух месяцев знакомства, понимаешь?! — Ты просто был шлюхой, — шипит Намджун в ответ, — тебе было мало одного меня, твоя задница хотела быть растраханной каждым альфой в университете, поэтому ты ушел и поэтому сделал аборт! Я пытался тебя от этого уберечь и моё желание завести детей вообще тут ни при чем! — Намджун, у тебя большие проблемы, ты в курсе? — Чимин горько усмехается. — Хорошо, ладно, опустим тему детей, мне самому неприятно вспоминать это. Благодаря тому случаю я теперь вообще бесплоден, что ж… Дело в другом. Ты давил на меня, но я не такой, как Чонгук, я быстро понял причину твоих придирок по поводу моей одежды или якобы вызывающего вида, но такой уж я, и ты не имел права меня менять! Но Чонгук — он совсем другой, он мягкий и добрый, и он просто попал под твоё влияние. Ты сделал из него идеального для себя омегу. Именно сделал. До тебя он был таким ярким и улыбчивым, а с тобой он сам на себя перестал походить, пугается малейшего шороха, и, боже, ты бил его! Серьезно? Уже даже после первого раза, если б ты поднял руку на меня, я бы ушел сразу же! А он терпел тебя все эти годы! — Это не твоё дело, Чимин, просто скажи мне, куда он уехал, я большего от тебя и не прошу. — С тобой бесполезно разговаривать… Домофон внезапно отключается, и Намджун совершенно ошарашен от такой наглости. Оголенные руки заледенели под осенней моросью, футболка промокла и липнет к коже, но он этого совсем не чувствует. Он стоит, сжимая кулаки от ярости так сильно, что они начинают дрожать. Намджун пытается понять, где просчитался? Что сделал не так, за что Чонгук поступил с ним так подло, тем более, после стольких лет вместе… Он гипнотизирует взглядом красный диод на домофоне, нажимает кнопку звонка, но никто больше не отвечает. После третьего раза он понимает — это бесполезно. Чимин же такой упёртый, он ни за что не расколется. Вот так, после жалкого «пилик» неотвеченного звонка домофона, Намджун возвращается в машину ни с чем.

***

«Fall» — Sasha Sloan

Спать совершенно невозможно, когда весь мозг работает только над одним вопросом — «где Чонгук». Аппетит пропадает совсем, кусок в горло не лезет при мысли, что он непонятно где и с кем, а работать нет сил и подавно, потому что от бессонницы беспрерывно болит голова и сосредоточиться никак не получается. Намджун получает выговор от начальства за какой-то крупный косяк, о котором по пути домой уже забывает и возвращается к мыслям о поисках Чонгука. Объявить в полицию о розыске он не может, Чонгук забрал паспорт, так что на похищение списать нельзя. Чимин наверняка дал ему новый телефон и у него есть его номер, но эта мразь точно не даст им поговорить. Собственное бессилие выбешивает ещё больше, и ночами он сидит перед открытой картой Сеула, нервно зарывается пальцами в волосы и смотрит, смотрит, смотрит на неё, пока не начинают болеть глаза. Он пытается вспомнить, где раньше жил Чонгук с семьей, или найти кого-нибудь ещё, с кем он общался, но всё упирается в Чимина, который наотрез отказывается помогать. Намджун в бессилии захлопывает ноутбук и идет готовить ещё одну порцию лапши, которая размокнет и остынет, пока он будет пытаться дозвониться до Пака. Который, кажется, давным давно занёс его номер в черный список. Ключи от квартиры, которые Намджун выбросил в окно в день их последней ссоры, нашлись через пару дней в траве, рядом с подъездом, так что вернуться просто так домой Чонгук тоже не сможет. Со всех сторон тупик, тупик, тупик. Никак к нему не подобраться и не вернуть. Намджун не пьёт, понимает, что это ничем не поможет в поисках, только затуманит способность думать. Но в моменты, когда рой скверных мыслей начинает доводить до тремора и паранойи, когда ему мерещится звук открывающейся двери и шорох шагов по квартире, мысль о том, чтобы напиться и забыть обо всём хоть ненадолго и отдохнуть, кажется слишком манящей. Настолько, что в один из дней он обнаруживает себя держащим в руках бутылку соджу, когда шёл, кажется, за рамёном. Он долго разглядывает её, но всё-таки ставит на место и идёт к кассе, мельком вспоминая, как в первую ночь, ночь их знакомства после студенческой вечеринки, они выпили три бутылки соджу на двоих. Кажется, как будто это было вечность назад и в какой-то другой вселенной.               Проходит месяц, а добиться ответов или найти омегу самостоятельно так и не получилось. Тревожное состояние стало каким-то перманентным. Намджун, конечно, пришел в себя, сосредоточился на своих обязанностях на работе, но в моменты полного одиночества, выпивая совершенно безвкусный кофе в своем кабинете, вежливая улыбка стиралась с его лица, брови хмурились и челюсть чуть выдвигалась вперед. Чонгук первое время часто смеялся, говоря, что он выглядит очень смешно, когда сосредоточенно о чём-то думает. — Джун-и, ты опять похож на хмурого медвежонка, что-то случилось?..               Так проходит зима, за ней наступает весна. Уже больше пяти месяцев от Чонгука нет ни одного сообщения. Намджун упорно требовал от Чимина дать поговорить с ним, просил его самого поговорить с Гуком и образумить его, на что тот усмехался, считая, что Чонгук всё сделал правильно, сбежав от него, и говорить с ним на тему возвращения отказывался. Намджун всё равно пытался. Он до сих пор злился и не понимал, почему Чонгук так внезапно оставил его, даже не поговорив нормально, но он ждал и готов был принять его обратно в любую секунду. Но от него не было ни весточки даже через Чимина. Так что надежду он давно потерял, хотя попыток оставлять не собирался. У Намджуна появился свой ритуал: каждую неделю он звонил в дом Хосока с неизвестного номера, чтобы получить ответ на всё тот же интересующий его вопрос, но их диалог на протяжении почти полугода оставался неизменным. — Алло? — Где Чонгук? — Боже, Намджун, как же ты надоел… Смирись уже, он не вернется к тебе. — Он ничего не передавал? — Нет. Пока.

***

В это абсолютно безрадостное, но всё же солнечное апрельское утро Намджун набирал номер Чимина с абсолютной уверенностью, что снова услышит в ответ одни лишь гудки. Чимин давно перестал отвечать на его звонки по мобильному и заблокировал его везде, где только можно. И, как бы ни было больно это признавать, Намджун уже начинал думать о том, что тратит время впустую. Чонгук и правда не вернется. Так он думал и сейчас, пока совершенно неожиданно не увидел на экране текущие секунды разговора. — Привет, Намджун. Его ленивая интонация раньше всегда дико бесила, а сейчас слышать его голос стало даже привычно. Никаких эмоций, давно уже перегорело. — Привет. Ты ответил, надо же… — И правда, зачем я это сделал? Пока, Намджун. — Нет, подожди! Стой!.. — Намджун сжал телефон в руке, чувствуя закипающий гнев от того, что вынужден просить Чимина поговорить с ним. До чего докатился… Но поддаваться злобе нельзя, если он и правда хочет получить хоть немного информации. — Как… как там Чонгук? С ним всё хорошо? — Не твоё собачье дело. Что-то ещё? — Скажи мне, где он. — Тебе это не надоело? — Нет и не надоест, — отрезает Намджун. — Я буду звонить, пока ты не скажешь, где он, или пока он сам не вернется. — Меня это так бесит, на самом деле… — Чимин вздыхает в трубку. — Строишь из себя святого, так верно ждёшь его… А если я тебе скажу, что он нашел другого альфу и счастливо живет с ним уже несколько месяцев? Что ты сделаешь? Намджун застывает и теряется. На самом деле, он бы не поверил в это, пока не увидел Чонгука своими глазами с другим альфой, но от Чимина можно ожидать чего угодно, и его едкие слова вполне могут быть и правдой. Так что, он просто ждёт, что эта паскуда скажет дальше. — Я не говорю, конечно, что это действительно так, — вяло бормочет Чимин, — но если бы это было так, что бы ты сделал? — Я бы… — голос дрожит от напряжения, но Намджун не дает сорваться себе. — Чимин, я тебя прошу, по-человечески прошу, просто скажи мне, где он, пожалуйста. Хочешь, отвези меня к нему сам, и мы поговорим с ним в твоём присутствии, но я тебя прошу, дай мне увидеть его. Я не могу так больше… Чимин снова вздыхает, так, как будто то, что он собирается сказать, ему просто поперек горла. — Я до конца отговаривал его, чтоб ты знал, но… Чонгук просил передать тебе адрес кафе, где вы можете увидеться. — Чимин делает долгую паузу, за время которой Намджун не дышит ни разу. — Меня там не будет. Это ваш личный разговор. Но, Намджун, будь благоразумным. Он только-только пришёл в себя после всего, не дави на него и не сломай его ещё раз. Намджун ничего не отвечает, боясь… Просто боясь спугнуть эту удачу. — Я скину тебе адрес сообщением. Чимин отключается. А Намджун искренне не может поверить в то, что ледяная стена между ним и Чонгуком наконец треснула.

***