Закрой небо рукой

Но единственная пристань - высоко, А небо - низко. Тянут сны из глубины, И до весны нам путь неблизкий. Мельница "Dreadnought"

Почти неделю никто не исчезает. Крису такое положение вещей кажется едва ли не подозрительным. Несколько дней он ходит из угла в угол, нервно постукивает по всем поверхностям, стараясь успокоить нервы. Рядом с клавиатурой вибрирует телефон: в тысячный, кажется, раз звонит Минхо. А до этого звонил Джисон. И Феликс несколько раз приходил к нему домой и заставлял его ужинать. Крис отключает вибрацию, переворачивает телефон вниз экраном и продолжает пустым взглядом смотреть на компьютер, где у него открыт новый проект. Но мысль не идёт. Ему кажется, что вот сейчас; вот сейчас что-то случится, и он потеряет одного из своих друзей навсегда. Его напряжение передаётся остальным: Чонин почти не показывается на глаза, а Чанбин ворчит, как старый сторожевой пёс. Его слов почти не разобрать, потому что ворчит он исключительно себе под нос, и исключительно когда ему кажется, что Крис ничего не видит. Хёнджин проводит всё больше и больше времени у Феликса — или, по крайней мере, так он сам говорит. Рядом с Крисом — только Сынмин, и тот молчит. Но ничего не происходит. Ровным счётом ничего. На улице светит солнце, и жизнь по-прежнему предъявляет Кристоферу свои требования. Он ходит на лекции, сдаёт задания, ищет работу. Минхо присылает в общий чат бесконечные фотографии своих кошек, а Джисон присылает ему лично бесконечные фотографии Минхо. Крис не отвечает никому из них, но всё же читает сообщения в общем чате. В этом чате — он сам, Феликс, Минхо и Джисон. Они планируют устроить домашнюю вечеринку без особого смысла и обсуждают детали. Когда Феликс в последний раз заходил проведать его, Крис сообщил ему, что его собственная квартира слишком маленькая для вечеринки в одиночку, не говоря уже о вечеринке вчетвером. Но несмотря на протесты Криса и весьма весомые аргументы для выбора иного места проведения, они выбирают его избитую квартиру и целую неделю по частям таскают туда продукты, колонки и стулья (у Криса всего один). Ничего не меняется. Разве что его трэки, которые он выложил за два часа до смерти Уджина, внезапно начинают набирать популярность. Крис с удивлением смотрит на статистику аккаунта и выключает компьютер на ночь. Хёнджин, оказавшийся рядом, комментирует: — Когда мы уйдём окончательно, ты сможешь делиться своей музыкой со всем миром, и мы больше не будем тебя стопорить. Крис игнорирует его слова. Что бы ни происходило вокруг, Крис по-прежнему находится в напряжённом ожидании худшего. — Расслабься, — говорит ему Сынмин однажды утром. — Даже если один из нас исчезнет в ближайшее время — ну, что ты можешь поделать? Такова жизнь. Она продолжает движение, несмотря на желания каких-то там людишек. Крис поднимает на него взгляд от учебника по физике звука и хмурится. Крис заваривает Феликсу кофе и наливает себе крепкий чай. Чай обжигает ладони даже через стенки кружки; Крис и забыл уже, когда в последний раз чувствовал такое тепло. — Я всё равно хочу спасти вас, — упрямо отвечает он, когда Сынмин, наверное, уже и забыл, о чём шёл разговор. — Вас, всех остальных. Сынмин фыркает и жестом указывает на тарелку с бутербродами, напоминая Крису, чтобы он позавтракал, как приличный человек. — Где Чанбин? — спрашивает Крис. — Чанбин зол на тебя, — сообщает Чонин со своего места у окна. — Он же сказал, что ты не сможешь его спасти. А ты всё равно терзаешь себя мыслью, что ты обязан. Он хочет, чтобы ты прекратил. — Ага, да. Пусть и не мечтает. Чонин фыркает и улыбается. Сынмин несколько секунд осознаёт его слова и разражается заразительным смехом. Настолько заразительным, что и Крис не может сдержаться. *** Он выбирается из своего затворничества и ходит на пары (господи, почему?). Он берёт Сынмина с собой к Мыши, потому что Сынмин никогда не позволит ему солгать или сказать что-то неподобающее. Пару раз Крис даже идёт выпить пива с какими-то ребятами из студии; он не помнит, когда и как они познакомились, и что их связывает. Никто из духов не идёт за ним. До самого вечера Крис вообще о них не вспоминает, и ему от этого больно. *** Если бы в учебнике физики захотели бы показать нечто вечное; нечто, что не меняется со временем, им стоило бы поместить туда фотографию Мышиного кабинета и самого Мыши. У Криса каждая встреча с Мышью (Мышом? Мышем?) вызывает стойкое чувство дежа вю. Ни единая пылинка не меняет своего положения за недели и месяцы, в которые Крис посещает этот кабинет. Даже разговор Мышь всегда начинает с одной и той же фразы: — Как дела? Криса от этого вопроса уже тошнит, но притворно-вежливо он отвечает: — Нормально. — Ничего не нормально, — осаживает его Сынмин, сидящий на другом конце дивана. — Ничего не нормально. Ты с ума сходишь от тревоги. Скажи ему. Крис поджимает губы и отводит взгляд. — Скажи ему, — с нажимом повторяет Сынмин. Крис рассказывает. Обо всём на свете и о том, как на днях ему приснился Уджин. — Что он делал? — уточняет Мышь. — Во сне. — Ничего, — пожимает плечами Крис. — Стоял и смотрел на меня. А потом ушёл. Мышь задумчиво хмыкает и делает пометку в блокноте. Но Крису этого ответа недостаточно, и он спрашивает: — Как думаете, это что-то значит? Мышь смотрит на него поверх очков, словно оценивает его эмоциональное состояние, а затем отвечает: — Я не могу с тобой говорить о загробном мире, и уж точно не могу толковать сны, как какая-то гадалка. Сынмин фыркает. — Но я тебе точно могу сказать, — продолжает Мышь, который и понятия не имеет о присутствии Сынмина, — что с точки зрения психологии это означает, что ты его отпустил. Как думаешь, могло такое быть? Крис пожимает плечами. Он и сам ещё не разобрался, отпустил ли он Уджина. Должно быть, Мышь не так уж и плох в своём деле и способен определить, когда не нужно давить на Криса и заставлять его продолжать разговор на заданную тему. Вместо этого он предлагает: — Расскажи мне о Минхо и Джисоне? Кто они, чем занимаются? Рассказывать о Минхо и Джисоне гораздо легче, потому что они, в отличие от Кристофера, действительно интересные, в их жизнях что-то происходит, и они стоят того, чтобы о них говорили. А ещё они настоящие. Мышь слушает его, склонив голову на бок, и кажется искренне заинтересованным. — А он мне всё-таки нравится, — выносит вердикт Сынмин посреди разговора. — Не такой уж плохой мужик. Может, конечно, было бы лучше, если бы он всё-таки имел предыдущий опыт работы с необъяснимыми сверхспособностями, которые помогают видеть мертвецов или потенциальных мертвецов. Но и этот сойдёт. Крис едва удерживается от улыбки. Мышь удивлённо приподнимает брови. — Я сказал что-то смешное? — Что? Нет. Нет, не вы. Сынмин. Мышь смотрит на него поверх очков и пару раз кивает, словно прекрасно понимает, о чём толкует Крис (что, вообще-то, крайне маловероятно). — Расскажешь мне о Сынмине? — предлагает он. — Он же где-то здесь, с нами, в этой комнате, да? Сынмин подбирается и садится ровнее; в его глазах появляется блеск. Он дотрагивается кончиками пальцев до плеча Криса и подталкивает его: — Давай, расскажи ему. Блин, да расскажи ему про меня! Мне интересно, что он скажет. Больше не скрываясь, Крис полностью поворачивается к Сынмину и хмурится. Сынмин неприлично счастлив, только он никак не возьмёт в толк, чему именно. — Он сидит рядом с тобой? — подаёт голос Мышь. — Да. На расстоянии вытянутой руки. — Что он хочет? — Он хочет, чтобы… Чтобы я рассказал вам о нём. — Хватит болтать о том, что я хочу, — вздыхает Сынмин. — Расскажи ему обо мне! Я хочу послушать, пока… Он запинается и отводит взгляд. — Пока что? — уточняет Кристофер, но он уже знает ответ. «Пока я ещё здесь». *** В его груди что-то меняется местами после этого разговора, но он не может понять и подставить паззл вместе. По дороге домой Сынмин молчит большую часть пути, и только у самой двери подаёт голос: — Как думаешь, если бы я был реальным человеком, я бы ему понравился? Крису требуется секунда раздумий, чтобы решить, как лучше всего ответить на этот вопрос. Осторожно подбирая слова, он отвечает: — Да. Я думаю, ты бы понравился каждому, кто имел бы честь с тобой познакомиться. — Ты так думаешь? В голосе Сынмина прячутся нотки надежды и какой-то давно затаённой обиды, поэтому Крис отвечает: — Я знаю. Сынмин затихает на несколько минут, но в лифте снова подаёт голос: — Как думаешь, если бы я умер — в смысле, реально умер, — кто-нибудь бы расстроился? Крис прерывисто вздыхает, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Там он наверняка увидит измождённого человека, который перестал понимать, что он делает в этом мире. — Да, — отвечает он. — У многих людей было бы разбито сердце. — Но ты даже не знаешь, как я живу, — возражает Сынмин, когда они выходят из лифта. — Откуда ты можешь знать, что у кого-то будет разбито сердце, если… Крис замирает возле своей двери и с недоверием прислушивается. Сынмин останавливается тоже и прижимается ухом к двери, чтобы лучше слышать. — Слышу голос Феликса, — сообщает Сынмин. — И Джисона. Очень громкие. — Сегодня же вечеринка, — ахает Крис. — Чёрт, почему именно сегодня! — А почему бы и нет? В квартире уже играет музыка и пахнет алкоголем, но пока что отсутствует Минхо, а значит, ничего не начали. Вряд ли Минхо позволил бы начать вечеринку без себя. — О, Крис, привет, — улыбается Джисон. — Давненько не виделись. — Я… — начинает Крис, но его прерывает Феликс: — Тебе пива или яблочного сока? Крис выбирает сок. — А они постарались на славу, — отмечает Сынмин, оглядываясь вокруг. — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но реальный Джисон не так уж и плох. — А у тебя были какие-то проблемы с не-реальным Джисоном? — Ты и представить себе не можешь. Мнение Криса не имеет значения, поэтому он молча сидит на диване и пьёт свой сок. Была бы его воля, он бы ушёл спать; но Джисону и Феликсу, кажется, весело, и он не собирается портить им настроение. Джисону и Феликсу весело, кажется, ещё потому, что они уже достаточно пьяны, чтобы включить медленную музыку и танцевать под неё. — Не дай бог сейчас вернётся Минхо, — хихикает Феликс. — Мне хана. — Да всё ок, — откликается Джисон. — Он нормально относится к танцам с друзьям. Рядом с Крисом на диване оказывается Чанбин; пришёл он сюда или сел просто так — сложно сказать. Возможно, Минхо спокоен насчёт ситуаций, в которых Джисон танцует пьяные медленные танцы в обнимку с друзьями. А вот Чанбин, кажется, не очень. — Ты не можешь ревновать его ни к кому, — напоминает Крис и как ни в чём не бывало отпивает свой сок. — Технически, он тебя ни разу не видел и ты не существуешь. — Могу, — огрызается Чанбин. — Технически, мы всё ещё говорили до трёх часов ночи, и он всё ещё знает обо мне больше, чем я сам. — Как насчёт той части, где ты не существуешь в реальном мире? — Не желаю говорить об этом с человеком, который ходит к психотерапевту и говорит о своих воображаемых друзьях. Несколько секунд Чанбин и Крис смотрят друг на друга, и Крису даже кажется, что есть небольшой — очень небольшой — шанс того, что они подерутся. Но Чанбин вздыхает и первым отводит взгляд. Феликс и Джисон сменили музыку. Теперь играет что-то более энергичное, но Крис не узнаёт мотив. Чонин, Хёнджин и Сынмин стоят в стороне и о чём-то оживлённо спорят. Должно быть, пытаются решить, стоит ли им присоединяться к вечеринке, или уйти в тень. Крис расслабляется. Джисон, Минхо и Феликс вполне себе живы. Да, он потерял Уджина; но это не значит, что он позволит себе так же подвести остальных. — Когда я уйду, — подаёт голос Чанбин, — пожалуйста, позаботься о Феликсе. Крису требуется несколько секунд, чтобы осознать эти слова. Он садится ровно и пристально смотрит на Чанбина. — Никуда ты не уйдёшь, — отрезает он. — Нет. Я не позволю. — Воу-воу. Не забывай, что ты всего лишь можешь меня видеть, потому что я скоро, похоже, умру. Сможешь ли ты меня спасти — очень и очень большой вопрос. — Мне всё равно, — отрезает Крис. — Я не позволю тебе никуда уйти. Несколько мгновений Чанбин молчит. Затем пожимает плечами: — Как скажешь, твоё право. И всё-таки, Крис. Пообещай мне, что, когда я уйду, ты позаботишься о Феликсе. — Ты никуда не пропадёшь, — отрезает Крис. — И сам позаботишься о своём Феликсе. Чанбин вздыхает, и одним этим вздохом он уже говорит: «Какой же ты баран упёртый». Крис открывает рот, чтобы окликнуть Хёнджина и сказать ему, что они могут смело присоединиться к Джисону и Феликсу, даже если их не видно. Но его прерывает писк открываемой двери. — О, — выдыхает Джисон, тут же отлипая от Феликса. — Это, должно быть, Минхо. Джисон исчезает из гостиной, но Крис остаётся на месте. Ему нет никакого резона встречать Минхо. — Феликс, — начинает он. Феликс поворачивается на оклик. — Скажи, пожалуйста, ты знал… Его прерывает голос Джисона: — Эм, ребят? Ребят! Крис! В голове Криса проносится миллион вариантов того, что могло пойти плохо. Не успев оглянуться, он обнаруживает себя возле входной двери, рядом с Джисоном. У двери Минхо, который наклонился, чтобы снять ботинки. Но рядом с ним маячит тень, которую сложно различить в полумраке. Крис включает свет. За спиной Минхо прячется Сынмин. — Вау, — выдыхает Сынмин из гостиной. — Вау. Крис переводит взгляд между ними и на мгновение ему кажется, что он сошёл с ума. Но нет: перед ним стоят два Сынмина. Настоящий и… ненастоящий. — Это кто? — с подозрением спрашивает Феликс, который и понятия не имеет о происходящем. — Сынмин, — откликается Минхо и поворачивается к Сынмину. — Чувак, разувайся. Давай мы тебя обсушим, окей? Сынмин что-то бормочет, но слышит его только Минхо. — Забей, — отвечает он. — Крис — добрейшая душа, всегда даст приют холодному и потерянному страннику. Да ведь, Крис? У Криса не находятся слова, но Сынмин всё говорит за него: — О! Мы виделись в университете, да? — Какой-то полнейший сюр, — выдыхает второй Сынмин из гостиной. — Что происходит? Феликс исчезает из виду; должно быть, отправляется за полотенцами. Джисон помогает Сынмину снять насквозь промокшую куртку и отряхивает воду с его рюкзака. Крис не заметил, что на улице шёл дождь. — Минхо, где ты его раскопал? — Поймал его, когда он собирался прыгать под машину. — Я не собирался прыгать под машину! — А что ты тогда собирался делать? — Я в магазин шёл! За молоком! Да отпусти ты меня! Минхо выпускает толстовку Сынмина из своей цепкой хватки и вздыхает. — Я правда не собирался ничего с собой делать, — отрезает Сынмин. — Клянусь ботинками. Я шёл за молоком. Наверное, очень дождливо сегодня, или может я музыку слишком громко слушал, но я шёл-шёл, и тут свет, фары, кто-то хватает мою куртку и тащит к себе. Я только потом сообразил. — Тебя бы сбили, если бы не я, придурок, — бормочет Минхо. — Будь благодарен. — С водителем всё в порядке? — интересуется Феликс, передавая Сынмину полотенце. — Врезался в столб. Капот в гармошку, — пожимает плечами Минхо. — Так ему и надо. Он пьянющий был. — Никто не заслуживает попасть в аварию, — подаёт голос Чонин. Никто, кроме Криса и Феликса, его не слышит. — Каким бы плохим человеком он ни был. — Спорно, — откликается Чанбин. — Он, вон, чуть Сынмина не угробил. Настоящего Сынмина, в смысле. — Прекратите говорить так, будто я уже исчез, — блекло осаждает их второй Сынмин. — Извини. *** Настоящего Сынмина уводят в гостиную. Отпаивают горячим чаем, а потом и пивом. По-прежнему играет музыка и смеётся Феликс; должно быть, всё так же Чанбин сидит на своём прежнем месте на диване и любуется им последние часы. Но Крис не может сдвинуться с места. Как прикованный, он смотрит на лужу, которая натекла с Сынмина (когда пошёл дождь? Крис не заметил). Его одиночество длится неизмеримо долго, пока его не нарушает Сынмин. Второй Сынмин; «не-настоящий» Сынмин. — Ты в порядке? — Да, — откликается Крис. — А ты? Сынмин пожимает плечом. — Сложный вопрос. Можно ли быть в порядке, когда ты только что увидел настоящую версию себя, которая чуть не погибла под машиной? — Да, действительно. Несколько мгновений они стоят в тишине. Сынмин переминается с ноги на ногу, сжимает и разжимает кулаки. Если подумать, уже только это должно было насторожить Криса. И до конца своих дней он будет спрашивать себя, почему не обратил на это внимание. Сынмин первым нарушает молчание между ними: — Крис, я просто хотел тебе сказать… Пожалуйста, не вини себя, — выпаливает он. — И знай, что мы тебе благодарны. Все мы. Каждый из нас. Совершенно, абсолютно каждый из нас. Все мы тебе благодарны. Минхо и Джисон никогда не признаются в этом, но они обязаны тебе жизнью, и они будут стоять за тебя горой. Чонин и я, мы старались оставаться сильными ради тебя. Не вини себя ни в чём. И Чанбин просил тебе передать… Чанбин просил тебе передать, чтобы ты себя не винил. Ему не сказать этого самому, но он хотел, чтобы ты знал. — О чём ты… — Мы узнаём, как умрём, во снах, — продолжает Сынмин, не давая ему вставить ни слова. — Думаю, он знает, что с ним произойдёт. Уджин знал, но не придумал, как нас предупредить. Да и мы все думали, что это просто сны. Минхо и Джисон боялись спать, потому что их сны начались после того, как исчез Уджин. Крис, пожалуйста. Позаботься о тех, кто остался в живых. — Сынмин, я… — начинает Крис и протягивет руку, чтобы поймать Сынмина за локоть. Но Сынмин проскальзывает меж его пальцев, как время. Он проходит сквозь дверь в ванную и, Крис знает, растворяется там. Несколько мгновений Крис стоит перед закрытой дверью, как растерянный ребёнок. Он не сразу видит, что его рука лежит на дверной ручке. Не сразу замечает присутствие Минхо рядом с собой. — Кто-то ушёл? — зовёт Минхо, кладя ладонь на его плечо. Крис открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на берег. До него доносятся звуки веселья из гостиной; он слышит, как живёт и смеётся Сынмин — настоящий, живой, дышащий Сынмин. Минхо терпеливо ждёт ответа. — Сынмин, — непослушными губами выговаривает Крис. — Сынмин ушёл. — Мне жаль. Крис вспоминает тысячи раз, когда кто-то говорил ему фразу «мне жаль», и он отвечал ядовитыми ремарками о том, что человек и представить не может, каково ему приходится. Но есть что-то в голосе Минхо и в том, как поникли его плечи; что-то такое, что говорит Кристоферу: он не лжёт. Ему действительно жаль.