Дневник

На самом деле, проведенные в больнице несколько часов были значительно более полезны, чем можно было подумать: проведя в виде крестража больше полувека, Тому потребовалось некоторое время для того, чтобы привыкнуть к телу. Дело было даже не в проблемах с синхронизацией — с ней как раз неувязок не было, замещение и поглощение души прошло более чем удачно — а в том, чтобы просто вспомнить, каково это: двигаться, дышать и моргать. Была, конечно, мышечная память, но по первому времени он сам, привыкший не сковывать себя подобными условностями, мешал ей, лишь со временем более-менее выправившись без опасности случайно задохнуться. К моменту встречи с родителями парня он, по крайней мере, разобрался с основами. Для начала этого было достаточно — даже если он и вел себя не слишком привычно, отец с матерью, счастливые из-за чудесного выздоровления их сына, вряд ли обратили бы на это внимание, а если и обратили бы, то списали на болезнь. Со всеми осторожностями Том пережил поход в парк аттракционов — не слишком логичный поход, учитывая, что он еще должен быть крайне ослаблен, но, кажется, родителей это совсем не волновало — съел четверть купленного торта и вырубился сразу же, как коснулся головой подушки. За двенадцать часов сна его сознание полноценно приняло память Мэттью, заполняя все те пробелы, о которых он не знал, получая информацию лишь через текст. Следующий день, проведенный в кругу семьи, а также ночь, эти знания постепенно утрясались, принимаясь так, как если бы были его собственными. Несмотря на, фактически, прожитую заново жизнь до возраста десяти лет, он мало изменился в восприятии и мировоззрении — в нем изначально был четкий стержень понимания того, кем он является и каковы его цели, а Мэттью жил обычной жизнью интроверсивного столичного ребенка из семьи со средним достатком, и в ней не было каких-то действительно невероятных потрясений, что были бы способны задеть Тома, жившего в не самом благополучном приюте и столкнувшегося с войной. Наутро Том внимательно перепроверил глубины своего сознания, убеждаясь в том, что все знания уже улеглись и дальнейшей нагрузки на мозг не предвидится. Увидев, что на электронных часах светится «5:00 АМ», он прикинул сроки, после чего закрыл дверь, застелил кровать и сел в позу лотоса. Медитативное состояние с непривычки пришло не сразу, но он, зная, в какую сторону двигаться, продвигался кирпичик за кирпичиком, со всей тщательностью выверяя следующий шаг, чтобы в отмеренное мгновение все же вывалиться в состояние измененного сознания. Подумать было о чем — оставалось не так много времени до Хогвартса, а к нему требовалось подготовиться — но первоначальная цель была единственной, и потому он усилием мысли провалился еще глубже, во внутренний мир. Трезво оценивая свою нынешнюю ситуацию, Том понимал: ему в кратчайшие сроки требуется ментальная защита мощнейшего уровня, сочетание плавающей и стандартной. Самым худшим развитием событий было разоблачение его личности кем-либо из сторонних наблюдателей, а избегать любого ментального контакта, изображая магглорожденного, все семь лет возможным не представляется, поэтому он, в первую очередь, посмотрел, что там есть прямо сейчас. Ничего особо удивительного не нашел: парень явно был склонен к систематизации, и потому немалая часть данных находилась в упорядоченном состоянии, но детская непосредственность создавала общий неряшливый образ и не самую оптимальную расстановку. Хотя, в целом, выглядело симпатично: за горной грядой и щетинящимся ветками и буреломами лесом скрывалась долина с протекающим по ее середине ручьем и уютного вида деревянным домом, внутри которого и обосновалась приличного размера библиотека. В отсутствии вмешательства ядро внутреннего мира выглядело как максимально уютное для человека место, и не то, чтобы Тому претил выбор бывшего хозяина тела. Совмещение двух внутренних миров изначально не было даже вариантом, ведь это значило бы полное слияние двух личностей, а Тому совершенно не хотелось разгребать последствия. Но это не значило, что он не мог взять некоторые элементы из своей защиты, созданной еще в школьные годы, и совместить с прочими имеющимися знаниями. Это, конечно, не было делом пяти минут, но первичный каркас он успел выстроить уже в этот сеанс. Сейчас был смысл работать именно с основой, защитой грубой, потому что плавающий сегмент нужного ему уровня требовал филигранного исполнения, которого на данном этапе добиться было невозможно. Выпав из медитации спустя пару часов, Том потянулся, размялся и пошел ловить Тедда-жаворонка, чтобы попросить что-нибудь приготовить. За оставшиеся полторы недели больничного требовалось сделать многое, но это вовсе не значило, что он мог себе позволить выпасть из образа. В ближайших планах было посетить Косой Переулок, благо, в заначке Мэттью были и карманные деньги, которые он копил на новую приставку, но перед этим требовалось разобраться со всем прочим. Отец оставил сковороду, полную еще теплых хашбраунов, четверть которых была с удовольствием употреблена в пищу вместе с взятым из холодильника шматом вчерашнего ростбифа и чаем, залитым молоком почти доверху. Так или иначе, но Том действительно получал удовольствие от еды, ощутив настоящий вкус спустя длительное время пребывания внутри крестража, и потому ел медленно, не торопясь, с удовольствием прожевывая каждый кусочек. Настоящий Мэттью, казалось, даже не понимал, насколько хороша еда, сделанная Теддом буквально на коленке, но Том, в сытом виде куда более довольный, не преминул поймать собирающегося на работу отца и искренне поблагодарить за завтрак. Особо благостными казались мгновения, когда настоящие ощущения и ощущения образа имели общую направленность, пусть и разную реализацию — не будучи в образе, Том при всем бы довольстве не стал говорить «спасибо», выросший в совершенно других условиях. Но сейчас он помыл посуду, сказал еще только просыпающейся матери о том, что прогуляется, и пошел одеваться. Ноябрьский Лондон не радовал особым разнообразием, будучи по общему виду даже более поникшим, чем обычно. Несмотря на наличие конкретной цели, Том не мог отказать себе в возможности разглядывать все вокруг: воспоминаний, определенно, не хватало, чтобы передавать всю полноту картины, а до сегодняшнего дня он слишком нагружался обработкой памяти для того, чтобы собирать новую информацию. Поэтому он с заметным любопытством, в чем-то схожим с интересом исследователя, осматривался по сторонам, цепляясь взглядом за, казалось, не самые примечательные места. Его путь лежал к одному из убежищ Мэттью, которое тот использовал для практики магии. Несмотря ни на что, не хотелось давать никаких причин обращать на себя внимание, поэтому его, как минимум, стоило почистить от остаточного магического фона. Не то, чтобы его могли хоть как-то отследить, но могли бы заметить, если бы проходили мимо, а это уже вызвало бы вопросы. Не было ни единой причины, по которой за прошедшие годы что-то могло измениться настолько, чтобы Минмагии было способно оперативно отслеживать магофон, и это позволяло чувствовать себя увереннее: так или иначе, но до письма в Хогвартс нет смысла ожидать слежки, поэтому можно почти беспрепятственно решить имеющиеся проблемы. Уже добравшись до заброшенного дома, Том все еще отчего-то привычными движениями заставил магию Мэттью слушаться, накладывая барьер отвлечения внимания, очистил уже начавшие застаревать следы использования заклинаний, после чего перешел к полноценному инспектированию своих нынешних способностей. Отличной идеей оказалось с самого начала учить мальчишку именно беспалочковой — до легального получения палочки было еще несколько месяцев, нелегальное получение было бы ненужным риском привлечь внимание. Магия послушно повиновалась ему, степенно перетекая из состояния в состояние и формируя нужные заклинания. Проще всего, очевидно, пошли те, которые Мэттью уже знал, немногим сложнее было сотворить простые, но неизвестные телу. Использование Сферического Щита далось с большими проблемами, и в него уходила реально прорва энергии, поэтому его он отменил почти сразу. В целом, в итоге ничего необычного — база, позволяющая использовать простые заклинания, есть, остальное еще требует наработок. Благо, что большая часть актуальных для него сейчас заклинаний не слишком затратны. Небольшой резерв искренне печалил, но это решалось отращиванием волос, в которые можно скидывать излишки маны, посему и это, в целом, было более чем решаемо. Том довольно хмыкнул — все было не так плохо, как могло бы быть. Стоило поднять уровень владения, но это дело небыстрое, крайне степенное, с учетом прочих занятостей выйдет уделять от силы час-другой в сутки. Как бы ни хотелось понимать, что способен себя защитить, а не полагаться на авось, первоначальной задачей все еще было в кратчайшие сроки разобраться с менталистикой, получить некоторую неотслеживаемую сумму денег, и, может, поработать над рефлексами? Беспомощность действительно давила, но Том в любом случае не сможет демонстрировать невероятный уровень владения магией, будучи первокурсником-магглорожденным, потому физическая форма не казалась лишней. В задумчивости перебирая наиболее срочные дела, Том проверил свой контроль, заставив с десяток небольших камешков двигаться в воздухе по разным орбитам, оставшись, в целом, довольным результатом — переняв уже имеющиеся у Мэттью способности, он смог сходу перепрыгнуть на несколько шагов вперед на чистом опыте. Пусть в нем и были лишь воспоминания о семнадцати первых годах жизни Тома, даже в них было достаточно всего, чтобы заиметь огромный опыт. И очередной заметкой в подсознании — узнать, что с оригиналом и как остальные крестражи. Ни один из них, конечно, уже не будет более целостным, чем он, но они могли быть, по крайней мере, полезны. Об объединении даже речи не шло — лорд Волдеморт никому никогда на самом деле не доверяет, так с чего бы делать исключению такому же мерзавцу, как и ты сам, с поправкой на еще меньшее количество мозгов? Том мог лишь поражаться тому, насколько это понимание окрепло в нем сейчас, спустя столько лет заточения, обойдя стороной в те годы, когда он решился на первый крестраж. Впрочем, учитывая тот всепоглощающий страх смерти, может, даже оно ничего бы не изменило. Даже сейчас страх никуда не исчез, но теперь он был непримечательным маггловским ребенком, неинтересным никому, кроме родителей, и это все сложилось настолько удачно, что существенно упрощало пункт «не вызывать подозрений у людей знающих». Наверняка у Дамблдора — вряд ли он ушел куда-то с насиженного места даже сейчас, спустя столько лет. Сделав все нужные замеры, данные по которым обетовались в сознании, и немного потренировавшись с контролем вливаемой в заклинание энергии, Том снял барьер, после чего с несколько минут тщательно чистил место от магических отпечатков пребывания. Не сказать, чтобы итог был идеален, следы все равно остались, но они указывали, скорее, на нечто, случившееся несколько месяцев назад, и указывали достаточно смутно, чтобы он позволил себе спокойно выдохнуть и свалить. На улице уже был день, мало отличающийся от утра. Решив, что в образ следует вливаться как можно более полно, дабы меньше разделять себя с прошлым владельцем тела, Том зажевал по пути домой сладкую яблочную булку, все еще не привыкнув ко всей той полноте восприятия вкуса еды, и ввалился домой, выстраивая дальнейшие планы, попутно припоминая, когда домой вернется Тедд. Выходила просто прорва времени — и так странно планировать, так странно больше не иметь всего времени мира, но вместе с этим ощущать, что его слишком много для маленького мальчика. Дом пустовал, оставаясь уютным даже в таком состоянии. Оставшиеся хашбрауны, прикрытые полотенцем, конечно, уже остыли, но оставались вкусными даже в размякшем состоянии. За пределами дома бывшие неуютными, здесь солнечные лучи окрашивались в теплый жёлтый, создавая непередаваемую атмосферу, завлекающую своим ненавязчивым комфортом. В комнату Мэттью лучи не попадали. Просмотрев рабочие тетради, он пришел к закономерному выводу, что с учебой проблем не предвиделось: Мэттью и без того не был идиотом, оценки имел приличные, а сам Том мог докинуть еще и свое вполне законченное маггловское образование. Без учета некоторых значимых обновлений в программе за прошедшие полвека — поэтому некоторые пособия по биологии, физике, химии и прочему все равно требовалось основательно проштудировать. Некоторые познания двоились и противоречили друг другу, и это усложняло многое, поэтому ближайшие пару часов он только и делал, что устранял их, укладывая знания о новых и измененных понятиях в голову и втайне радуясь хорошей памяти, которая после должного развития менталистики вообще станет идеальной. Было много, неизмеримо много всего, что открыли магглы за прошедшие годы, но гораздо проще было познавать новое, нежели менять уже устоявшиеся суждения. Смотря на это, Том не мог не морщиться, думая о том, что вряд ли столь же сильно за пятьдесят лет изменилась и Магическая Британия. Она и в его время неудержимо стагнировала, а теперь… Думая о том, что столь презираемые им магглы оказались умнее магов, Том не мог не скривиться. До этого мгновения он воспринимал все как простой отыгрыш роли, и даже не заметил, что начал в нее вливаться. Он не был им же поглощенным Мэттью — Мэттью, больного мальчика-интроверта больше не существовало — но был магом, живущим среди магглов, воспитываемым магглами, и это не могло не быть важно. Но, в любом случае, — черты лица сгладились, раздражение утихло — он будет умнее оригинального Тома Реддла, ведомого лишь всепожирающей ненавистью, деконструктивной и иррациональной. Теперь настало его время — и он будет в разы более осмотрителен. И лишь на руку перестать считать магглов источниками всех бед. Да, Том, наверное, никогда не забудет о бомбардировках, о льющемся с неба огненном дожде, и некуда убежать, и негде спрятаться, и ты такой бесконечно беспомощный и слабый, и больно-больно-больно… Но это не должно помешать его целям. Потребовалось время на то, чтобы успокоиться и прийти в себя. Плохие воспоминания отдавались в новом теле не ненавистью, но глухой болью, воспоминаниями о той бесконечной слабости, когда ты даже не знаешь, встретишь ли следующий день, и никак не можешь ни на что повлиять. Хотелось, неудержимо хотелось иметь возможность что-то противопоставить любой угрозе, и так давило то, что развитие магии до должного уровня у этого мальца потребует долгие и долгие годы, когда эта пожирающая изнутри беспомощность оставалась на месте здесь и сейчас, выводя на мысли о том, что, может, отсутствие половины души влияет на психическое здоровье, способность противостоять проблемам и склонность зацикливаться на каких-либо мыслях. Он не мог сейчас это проверить, но все равно отметил как вероятностную гипотезу, решив вернуться позже. Окончательно прийти в себя не выходило, мелкая дрожь продолжала бить, поэтому медитацию пришлось отложить, засев за учебники. Информация усваивалась крайне быстро, поэтому было несложно осилить даже большие и громоздкие конструкции, листая научные пособия так, как если бы читал художественную литературу. Это давало странное и даже поразительное ощущение легкости, того, что можешь справиться со всем в этом мире, и он был склонен удовлетворить свои потребности в информации, просидев за изучением несколько долгих часов. Когда входная дверь негромко щелкнула, оповещая о приходе Тедда, Том с аппетитом доедал взятое на кухне яблоко, все еще не отрываясь от страниц. Крупное, румяное, мягкое, сладкое, оно было воплощением всего того, что он не был способен ощущать столь долгое время, и особо приятно было сделать укус, ощущая, как в рот льется сладкий сок, а шелковая мякоть буквально растворяется на языке. Несмотря на замеченное, он не стал подрываться, положив огрызок в мусорную корзину и продолжив чтение, пока в прихожей слышалась немного приглушенная возня. Следующей открылась уже дверь в его комнату. — Привет, Мэтт. Уже вернулся? — с лучезарной улыбкой осведомился Тедд, повиснув на косяке. — Ага, — кивнул Том, оборачиваясь к нему. Образ сидел как влитой — он и в прошлой жизни привык к маскам. — Привет, пап. Уже закончил? — Да, в этот раз отпустили пораньше. Ты уже снова за учебой? — заботливо уточнил. — Совсем ведь недавно из больницы. Не хочешь еще немного отдохнуть? — Нет, не думаю, — задумчиво протянул Том. — В любом случае, мне уже нужно прикладывать все возможные усилия. Я ощущаю, что знаю сильно больше сверстников, и, если, приложив реальные усилия, закончу этот курс на наивысшие оценки и хорошо пройду 11+, хочу обсудить с вами возможность сдачи СЕ экстерном, — пояснил он. Это действительно было в планах: не хотелось бросать маггловское образование из-за Хогвартса. — Да? — действительно удивленно переспросил Тедд, явно сбившись с мысли. — Удивлен. Не думал, что ты хочешь чего-то подобного. Но ты умный, Мэтт, — улыбнулся искренне. — Если реально захочешь — справишься, конечно. А мы с мамой тебя поддержим. Том молча и нарочито медленно убрал книжку в сторону, встал на ноги, подошел и обнял. Мэттью не был действительно тактилен, пусть и искренне любил своих родителей, но не так часто радовал их объятьями. Это стоило изменить — наладить более крепкие отношения с родителями, чтобы они доверяли ему больше и проще поддавались манипуляциям. Сейчас, когда они едва живы от счастья из-за того, что их сын справился с тяжелой болезнью, самое время начать. Тедд охнул, явно не привыкший к подобному проявлению чувств, едва не отшатнулся, но потом обнял в ответ, смыкая вокруг тела сына кокон из рук. — Пап, — негромко окликнул его Том. — Чего? — осведомился еще не отошедший окончательно Тедд. — Запишешь меня на кружок боевых искусств?