Дневник

Не сказать, чтобы Том искренне ждал предстоящих занятий, о которых ему не так давно сообщил отец, но, по крайней мере, ожидалось нечто довольно любопытное. Изучив имеющиеся варианты, он записал его на айкидо — и Тома, в целом, устраивал его выбор: несмотря на то, что он, возможно, и посчитал бы более практичным вариант с агрессивным боевым искусством навроде хапкидо, но Мэттью, образ которого не стоило менять слишком сильно, сфокусировался бы именно на самообороне, помимо айкидо рассмотрев бы ещё и что-либо навроде самбо. Поэтому Том не возникал с возражениями — и попутно раздумывал над концепцией разделения сознания. В этот раз Тедд довез его на машине, но во все последующие добираться предстояло самостоятельно, поэтому Том внимательно запоминал улицы, указатели и номер дома, к которому они в итоге подъехали. Внутрь с ним отец не пошел — у Мэттью были некоторые комплексы по поводу самостоятельности, решаемые им несколько радикально, и они были достаточно полезны, чтобы оставить все как есть. Найти нужный зал было несложно: обнаружилась кучка детей, некоторое количество родителей из тех, что пришли посмотреть на пробное занятие, и тренер, отправивший всех участников переодеваться в более подходящую одежду, после чего благополучно куда-то слинявший. Дети же, немного разобравшись, не без помощи родителей разошлись по раздевалкам. Забирая волосы назад, Том осмотрел комнату поверху, ненадолго обращая внимание на каждого, но сейчас было еще слишком рано, чтобы говорить хоть что-то конкретное. Уже выйдя из раздевалки и ожидая вместе с остальными ребятами тренера в пустом зале, Том, к сожалению, столкнулся с обстоятельствами, которые можно было предсказать, но все же хотелось избежать: к нему подкатил парень, возмутившийся его длинным волосам, которые, по всей видимости, ассоциировались у него только с девочками. Это был очень грустный и глупый подкат, которого хотелось бы избежать, но было уже поздно. Том посмотрел на мальчика усталым взглядом, как если бы ему уже, как минимум, перевалило за сотню лет. Это было настолько утомительно. Он вовсе не хотел привлекать лишнее внимание, вовсе нет, это было даже более чем лишним, но в тот момент Тому очень не хотелось разбираться с проблемой так, как подобает ребенку его возраста, поэтому он предельно вежливо выдал в лицо этому мальчику на одном духе длинную фразу, содержащую в себе помимо просьбы уважать чужие предпочтения и не лезть туда, куда не просят, несколько крайне завуалированных, но серьезных оскорблений, крайне сомневаясь, что его собеседник будет способен их осознать, но, в любом случае, это давало нужную долю внутреннего удовлетворения, поэтому основная цель была выполнена. После этого он предпочел отойти в сторону, краем глаза лицезрев абсолютную потерянность во взгляде грубияна. Что-то внутри него сыто заурчало, хотя, безусловно, маленький мальчик не был достойным соперником, и риск совершенно того не стоил, но местами ему было слишком сложно оставлять в себе хотя бы намек на объективность. Так или иначе, но на его спектакль успела обратить внимание, по крайней мере, половина присутствующих в то мгновение в зале детей, и Том, утомлённо прикрыв глаза, мысленно рассуждал о том, возымеет ли это какие-либо краткосрочные последствия, или же проблемы с освоением в новом коллективе возьмут над всеми этими маленькими мозгами верх. Ощущение, что в глаза словно бы песок насыпали, и не думало уходить, но вряд ли эту проблему решили бы еще несколько минут отдыха, поэтому он, наверное, даже был рад мгновению, когда в зал, наконец, зашел тренер. Это значило, что начинается что-то хоть немного интересное. Поэтому, изначально, вставая в строй, он даже имел некоторый запас здорового энтузиазма, направленного на выполнение заданий. Более конструктивной половиной себя Том фиксировал разные мелочи, пусть даже и не думал, что в итоге это будет полезно — в конце концов, он привык заниматься этим постоянно, и компания маленьких детей не значила, что он сделает исключение. В ряде его одногруппников выделялась девочка, словно бы вообще не умеющая вести себя подобающе с ее бесконечными разговорами и крайне дотошными вопросами. В любом случае, несмотря на проблемы с социализацией, она продемонстрировала себя не совсем глупой, затронув довольно интересные темы из ряда тех, которые не должна была знать в этом возрасте, и показав, что действительно владеет ими, а не делает вид, прикрываясь тем, что запомнила. Она казалась наименее безнадежной из ряда всех прочих, поэтому он отметил ее. В процессе самого занятия это не имело никаких значений; в процессе самого занятия он, уподобляясь всем прочим, мог только слушать тренера и пытаться сделать все правильно, вместе с этим не откинувшись от усталости. Но, хей, в итоге все прошло не так плохо, как могло быть, пусть под конец у него и болело все настолько, что он предпочел отойти к скамейкам и передохнуть. Решив не задаваться вопросом о том, было ли это обычное занятие или направленное на то, чтобы лишить энтузиазма как можно больше детей, он попытался перебрать в голове те данные, которые впредь стоило бы иметь в виду. Она подошла к Тому сама: все складывалось настолько удачно, что он не мог в это поверить. Новый кирпичик, новое знакомство, новое алиби. Реальность вокруг обретала все больше смысла, и он окружал себя им. Вот, сейчас — неподалеку от матов, он — совсем еще профан, отчаянно желающий ощутить себя защищённым, какие-то пятьдесят лет назад даже не задумавшийся о маггловском решении проблемы — и она — клубок спутанных кудрявых волос, отчаянно мешающихся при перекатах. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, — категорично поздоровалась она, больше инстинктивно протягивая руку. — Ты выглядишь человеком, с которым есть, о чем поговорить. Давай дружить. И он — он! — отчего-то потерялся под ее взглядом. — Тебе нужно постричь волосы, — ответил он невпопад, запутавшись в своих же мыслях. — Но я не против дружить. Мэттью. — Волосы? — искренне удивилась Гермиона, непреднамеренно запуская руку в свою густую шевелюру. — Зачем? Том посмотрел на нее так, словно она только что сказала, что земля плоская. Возможно, он поспешил с выводами. — Мы на занятиях по айкидо, — планомерно заметил он, начиная пояснять с невероятным терпением. — Да, я заметила, — с усмешкой ответила Гермиона. Что же, это и вправду было очень очевидно. — Одна из основ айкидо — перекаты, — все также умиротворенно, словно бы достигнув дзена, продолжил Том. — Насколько я поняла, — девочка по-совиному наклонила голову, выглядя предельно недогадливой, — хотя я еще не могу делать полные выводы, я изучила соответствующие материалы и посетила практическое занятие, и этого достаточно для промежуточных. Он вздохнул. — Хвост не решает всей проблемы. Волосы все еще будут мешать и закрывать обзор, — он провел ладонью перед ее глазами, — когда-нибудь это помешает тебе сориентироваться в ситуации и заведет в тупик. — Но ведь твои волосы тоже длиннее обычного? — с похвальной для десятилетней девочки долей скептицизма уточнила Гермиона. — Да, — признал Том. Хотя у него были явно более важные причины отращивать волосы, он не собирался их сообщать. — Но у меня прямые, а не кудрявые волосы, это раз, и я отрастил их совсем немного, и в сравнении с твоими у меня еще короткие, два, — пояснил он, сходу подобрав подходящие аргументы. Гермиона немного помедлила, явно раздумывая над сказанным им. Смотря за тем, как ее выражение лица постепенно меняется, Том все же вспомнил, что, в отличие от него, ей действительно всего десять, и она вовсе не обязана улавливать любую мысль. Даже если она кажется очевидной. — Да, — ответила, наконец, Гермиона. — Думаю, ты прав. Я вижу в сказанном логику. Подумаю об этом более тщательно позже. — Подумай, — кивнул Том. Знакомиться с ровесниками было, по меньшей мере, забавно. А спустя неделю, на выходных, Гермиона пришла к нему домой. Разумеется, с сумкой, полной учебников. Кажется, он начинал понимать, какой девочкой была Гермиона Грейнджер. — Ты тоже собираешься сдавать СЕ раньше срока? — с долей удивления переспросила Гермиона. Она постриглась под симпатичное боб-каре, и ей, на деле, крайне шло. Не то, чтобы Том собирался напрямую делать комплименты, но отметил изменения в имидже коротким кивком еще в самом начале. — Да, — Том кивнул, — думаю, я засиделся в младших классах. Мне в них довольно… Скучно, — пусть он и был в разы умнее Мэттью, тот тоже не был особо глупым, поэтому повышение оценок не выглядело особо странно. — А ты не хочешь сдать CAS? — с долей заинтересованности уточнил Том. Он отвел взгляд от учебника по физике для того, чтобы проследить за реакцией Гермионы. На самом деле, по возрасту он должен был сдавать 11+ еще только через год, но Мэтт и здесь ему удружил, позволив не уходить в Хогвартс без закрытых переводных экзаменов. Грейнджер не подвела, красноречиво отведя взгляд. — Я не уверена в том, что сейчас достаточно хорошо сдам CAS экстерном, — признала она, — а иначе это было бы способом потратить впустую еще целый год. Мои родители… — ей явно не нравилось говорить о подобном, и она замялась, но продолжила: — …достаточно обеспечены, чтобы я не так рвалась за стипендией. — Раз ты так говоришь, то, наверняка, уверена в хорошей сдаче СЕ? — лениво уточнил Том, перелистнув страницу. Не то, чтобы нервничающая Грейнджер обратила на это внимание. — Да, конечно, — она словно бы очнулась, вернувшись в понятное ей русло, — я ознакомилась с примерами заданий с прошлых годов, соотнесла их с темами, комплексно изучила каждую из них, записала основные понятия на карточках для подготовки к устной части… Том сделал вид, что внимательно ее слушает, на деле вернувшись к физике. Его комната в этот момент выглядела даже слишком сюрреалистично, будучи воистину заваленной учебниками и тетрадями, и посреди этого хаоса сидела Гермиона Грейнджер. Ужасная девочка и его новая… Подруга. То, что Гермиона была волшебницей, Том понял на третью их встречу, и счел это ужасным результатом. Нет, чтобы быть максимально честным: учитывая способности и потенциал тела Мэттью, оценивающийся как едва-едва тянущий на среднячка даже при учете того, что за полвека маги знатно деградировали, Том не был способен определить начинающего мага, еще даже не поступившего в Хогвартс, прибегая сугубо к восприятию. Он предполагал, что сможет выявить уже довольно сильных магов по, хм, чему-то навроде остаточного следа, который зачастую воспринимается органами чувств как запах, но имел этому лишь косвенное подтверждение, потому что в Косом намеренно избегал близкого контакта с людьми. Он, безусловно, ощутил в то мгновение что-то и со стороны, но это было почти концентрированной мешаниной магий десятков разных людей без возможности разобрать их по отдельности, но не знал, будет ли восприятие достаточно четким для того, чтобы уловить след в случае одного мага. Но с Гермионой все было донельзя прозрачно, слишком понятно и очевидно, поэтому вопрос об определении магов через остаточный след из ауры здесь не играл никакой важной роли. На деле, он очень удивился в тот момент, потому что это выглядело бы удивительно даже с точки зрения простого маггла — пусть он, безусловно, и не выдвинул бы верной теории с большой вероятностью. Началось все довольно тривиально: гуляя с ним у злополучной реки, Гермиона упала. С приличной высоты и явно еще плохо усвоив, как падать правильно. Гермиона, казалось, даже не заметила случившегося, показав невероятную степень невнимательности, и, может, даже наивности: будучи магглорожденной, она не обратила никакого внимания на то, что при падении с высоты почти трех метров скорее спланировала, нежели упала, ощутимо сбросив в скорости. Несмотря на возможность варианта, что Гермиона просто слишком привыкла к этому и считала совершенно нормальным, Том мысленно вычел ей балл. Несмотря на новоприобретенную информацию, он, к сожалению, не мог обсудить магию с самой Гермионой: у Мэттью не должно было быть никаких знаний о волшебном мире, а истории про стихийные выбросы девочка могла бы счесть ерундой, особенно если ее выбросы были куда более… Обыденными. Но информация о том, что он будет иметь хотя бы одного друга в Хогвартсе, и ее будут звать Гермиона Грейнджер, была достаточно весомой, чтобы начать продумывать свои дальнейшие действия с учетом ее присутствия. Это само по себе уже было довольно важно: при условии, что ему придется избегать прямых союзников из-за угрозы разоблачения, Гермиона была важной фигурой. Время неторопливо текло, внося в реальность свои коррективы, будучи одновременно медлительным и несокрушимо неизменным, даруя эфемерное ощущение того, что ты все успеешь, главное, что не сейчас, а когда-нибудь позже. Волосы — их нельзя было отрастить заклинанием или зельем, потому что тогда они бы не выполняли своей функции — за прошедшие месяцы вполне отросли, дойдя до плеч, и Том уже сейчас забирал их в симпатичного вида низкий хвост. Без особых трудов скидывая в них излишки магии, он больше не испытывал столь ярких проблем с малыми запасами маны. Было смутное желание отрастить шевелюру еще сильнее, но она бы ощутимо мешалась — сам же давал совет Гермионе по поводу слишком длинных волос — поэтому он решил остановиться на этом, довольствуясь достаточным для рутины минимумом. Пошли вроде и спокойные дни: до письма осталось не так много времени, и он предпочел затаиться, зная, что книга всех имен уже сейчас обновляется, показывая новых учеников. Он не сомневался, что будет записан там как Мэттью Эдвардс, и, безусловно, никого не заинтересует, но пресловутая паранойя, говорящая внутри особо громко, вынуждала быть осторожным даже сейчас, даже если вероятности чудовищно малы, даже если это ему же и в минус. И он ждал, проводя лето как нормальный ребенок. Ощущение тесноты пришло ожидаемо: пусть до какого-то момента его и не было, оно шаталось где-то на периферии, будучи чем-то слишком понятным и знакомым. Том уже сталкивался с этим, но одна мысль о решении отчего-то будоражила его, руша всю общую холодность и сдержанность. Стены душили его, словно снова вокруг трясущиеся туннели метро, и страшно-страшно-страшно, и бесконечная беспомощность, и пустота, склоняющая к тому, чтобы смириться с судьбой. Том наложил на родителей Мэттью легкое сонное заклинание, после чего с непонятной торопливостью собрался, оделся, вышел из дома. Побежал. Скорее стечение обстоятельств, чем что-то большее, что ему удалось по пути не встретить мага, а магглам хватало накинутого Хамелеона. В голове что-то мерно гудело, мешая остановиться, мешая думать, мешая развернуться. Он знал по памяти Мэттью, что в нескольких километрах от дома есть большой гористый холм, заканчивающийся обрывом. Не таким огромным, не таким значимым, но достаточно высоким, чтобы магглы лепили свои таблички про опасность сорваться. Вокруг было звездное небо, раскинувшееся над пустыми улицами, но он все еще был заперт, и мир вокруг трещал, намереваясь треснуть. Склон — недостаточно крутой, недостаточно высокий. Холм — большой в сравнении, но столь незначительный с высоты. Внизу — чертов бурелом, бесконечный, ломкий, испещренный камнями. Сверху — кажущая свою честную половину луна. Раскинуть руки — и упасть. И столь захватывающее чувство, когда твоя же собственная магия, вопреки дурацким законам физики, подхватывает тебя, спасает от неминуемой гибели, от предчувствия которой на мгновение все застывает внутри ломким льдом, и ты бесконечно паришь, ловя ветряные порывы, и мысли вымываются из головы, и ты свободен, наконец, свободен, и неважно, какой год и какое тело. Том бы, наверное, умер, если бы разучился летать. Не физически — морально, сгнив в видной лишь ему тюрьме. Не достигнув ничего, не справившись со всем, оступившись на фальстарте и свалившись на спину. Но Том умел.