Дневник

Том не смог сдержать усталого хмыка, пришедшего вслед за вздохом Шляпы. Слишком четко поняв, что маскарад, к сожалению, недостаточно хорош, чтобы обмануть им древнейший артефакт, поэтому «Мэттью» отправился обратно в застенки. — Здравствуй, Шляпа, — спокойно поздоровался он, параллельно просчитывая вероятности. — Здравствуй, Томми, — ответила ему Шляпа, — давай без ненужных отповедей. Я не так часто распределяю людей больше одного раза. Если меня не подводит моя память, то это лишь третий раз за все время. Про них я, разумеется, не могу поведать так же, как и про тебя. Но ты ведь понимаешь, что распределить во второй раз на другой факультет — моветон и демонстрация непрофессионализма? Том мигом посерьезнел: не прямым текстом, но Шляпа угрожала ему. — И ты не желаешь отходить от этого решения ни в каком случае? — поинтересовался он. — Я, знаешь, довольно сильно поменялся после занятия тела этого мальчика. Ведь нет ничего странного в том, что слияние двух личностей попадет на другой факультет относительно ситуации с двумя разными людьми? — Это патетика, Томми, — заметила Шляпа резонно. — Да, может, слияние и позволило тебе переосмыслить некоторые взгляды, но оно не поменяло тебя как человека. Ты можешь прикрыться тысячью масок, но останешься расчетливым слизеринцем, сформированным не ищущими возможность подставить одноклассниками, а падающим на голову бесконечным огненным дождем бомб во время Блица, и это ничто не изменит. — Что же, — Том вздохнул, — является ли это твоим окончательным решением? — Будешь мне угрожать? — Шляпа хмыкнула. — Не так много детей доходило до этого. С другой стороны, я почти всем дозволяла сделать решающий выбор самостоятельно, а ты, безусловно, обижен тем, что я столь бесчестно отняла твою конфету. — Сравниваешь меня с ребенком? — Ох, Томми, твой седьмой десяток ничего не стоит. Ты — лишь половина души некогда способного стать великим магом, что сам канул во тьму, кромешную настолько, что она поглотила его без остатка. Ты, может, и смог вырваться из ее хватки при помощи запрещенных приемов, но даже сейчас она преследует тебя. Тьма внутри тебя, Томми. Не думай, что отделался слишком легко. — Это тоже патетика. Но и я — не ребенок без конфетки. Это Распределение — вопрос выживания, и ты должна это понимать. — Да ладно тебе, Томми, ты придаешь слишком большое внимание мелочам, — отмахнулась от его слов Шляпа. — Все далеко не столь критично, как ты обрисовал. Подумаешь, магглорожденный слизеринец. Это, конечно, вынудит душку Альби присмотреться к тебе получше, но где твоя не пропадала? Уйдешь от наблюдения, освоишься, используешь в своих целях. Слизерин ведь отличное место для налаживания связей, а ведь они столь важны тому, кто желает стать Министром. — Дамблдор пережил войну не без потерь. Он уничтожит меня, имея даже мелочные доказательства. Это повторит события, произошедшие с Томом Реддлом, и вынудит меня уйти в вооруженный конфликт, ведь будет значить закрытие всех дверей в политику. Любой другой факультет подойдет лучше Слизерина, — продолжил настаивать Том. — Это лишь значит, что ты так ничего и не понял, — Шляпа вздохнула. — Мне казалось, что у тебя было достаточно на это времени, но, возможно, проблема в том, что в тебе есть слепок личности вследствие лишь первых семнадцати лет. Я не знаю, и мне не доведется узнать, ведь даже ты, Томми, понимаешь, что тот Волдеморт, что вернется, уже не будет тем, с которым можно будет вести конструктивный диалог. Но довольно разговоров. Мне достаточно. И, да, мое решение окончательно. Не скажу, что сожалею. — Ты ведь не оставляешь мне выбора, дорогая. Посмеешь послать меня на другой факультет — сгоришь в то же мгновение, — тон Тома смягчился вопреки тому, что он говорил. — Будут, конечно, вопросы, но сочтут лишь особо сильным стихийным выбросом из-за того, что маленький мальчик Мэттью Эдвардс перенервничал, оказавшись там, где оказаться вовсе не хотел, ведь в Хогвартс-Экспрессе ему ясно сказали, что магглорожденных там не любят. Все то же самое, но с учётом того, что ты перестанешь существовать. Столько лет, столько детей, может, пора и на покой? — вкрадчиво поинтересовался он. — Выбери вновь, Шляпа. Один почти-уже-не-темный-лорд там, где ему надо, в обмен на продление твоей жизни. Что думаешь? Шляпа замолчала. — Не сказать, чтобы мне столь важна была моя жизнь, — задумчиво сообщила она, — в конце концов, я не являюсь человеком, пусть и имею свою личность. Смерть — лишь начало нового пути, и мне даже интересно, что там ждет. Если артефакты, конечно, заслуживают посмертие. Но, думаю, госпожа Судьба не столь жестока, чтобы выбирать. — Но? — подбодрил ее Том. — А отчего ты думаешь, что здесь есть «но», мальчик? — притворно удивилась Шляпа. — Потому что мы все еще вполне мирно говорим. В другой ситуации ты либо просто прервала диалог, либо потратила бы его остаток на то, чтобы принизить меня и заставить отчаяться. — Тут ты прав, есть одно «но». Может, мне и хочется узнать, что ждет меня дальше, но я вовсе не горю желанием отправляться туда так скоро. В Магической Британии, знаешь, назревает нечто невероятно интересное, связанное с тандемом Поттера и твоего финального огрызка, и мне бы хотелось наблюдать за этим из первых рядов. Ты, конечно, интересный мальчик, и просто обязан попасть на факультет сладкого Салли, но это не стоит того, чтобы пропустить представление. — Будешь сидеть в кабинете старика и наблюдать за представлением, дорогая? — Истинно так. Время прощаться. Мне жаль, что мы не расстаемся друзьями, Томми. Ты неглупый парень, но на светлом факультете канешь еще глубже в бездну даже быстрее, — и, уже вслух, не мысленно: — Хаффлпафф! Утомленный перепалкой с настырной Шляпой, Том дошел до стола своего нового факультета и рухнул рядом со знакомыми, привалившись к немного худощавому плечу Тонкс. Он слишком устал от этого дерьма, и потому остаток распределения пропустил, пытаясь собрать мозги в кучку. Осталось совсем немного, и не стоило смазывать остаток вечера всякой ерундой, поэтому он пересилил себя, принял вертикальное положение и перездоровался с ребятами. Хаффлпафф был… Разношерстным. Здесь были дети знакомых фамилий, вроде Диггори или Боунсов, но, вместе с этим, магглорожденных было лишь немногим меньше. Явно не испытывая с этим никаких проблем, они мешались в единообразную цветастую толпу, где все всех знали, и не стеснялись обращаться по любому поводу, но вместе с этим и составляли небольшие компании и кружки по интересам. Это, в самом деле, интересовало: за дверью гостиной все могло обернуться многим более любопытно, нежели здесь, на виду. От речи Дамблдора и от совершенно бездарной приманки для идиотов в целом во рту появился неприятный горький привкус, но это мало помешало ему отдать уважение замечательному пастушьему пирогу, а после — ягодному трайфлу, буквально таящему во рту. Он не был склонен к тому, чтобы набивать живот до предела, но не мог проигнорировать вкуснейшую еду Приветственного Пира, зачастую напоминающую нечто совершенно райское. Когда этот фарс, наконец, был закончен, он выдохнул с облегчением. Старосты Хаффлпаффа, представившиеся Габриелем и Адерин, споро скучковали первокурсников попарно и увели в сторону дверей. Ребята с остальных курсов, явно представляя, что происходит, оперативно оказались за перваками, но за замыкающим старостой, оставаясь внутри коробки, но отслеживая, чтобы никто из младших не выпал. Портрет отворился на манер двери, послушный воле взмахнувшей палочкой Адерин, и все они набились в погруженное в полумрак помещение, напоминающее погреб, полный очень крупных бочек. Сказав внимательно запоминать мотив, староста медленно простучала короткий ритмический рисунок, в ответ на который одно из днищ бочек, оказавшееся дверью, открылось, и ученики, ведомые поманившей их девушкой, ручейком втекли в гостиную Хаффлпаффа, рассаживаясь кто на диванах, кто в глубоких креслах, кто на подушках, благо, пол оказался теплым, а кто на мягких пуфиках. И если новички в своем большинстве явно стеснялись, ютясь где-нибудь в стороне, то все прочие, даже второкурсники, охотно рассаживались зачастую даже крупными компаниями, не видя ничего странного в том, чтобы вчетвером оккупировать одну кушетку, чтобы двое заняли подлокотники, а один и вовсе сел в ногах. Из явно заготовленной под это дело стопки знающие почти сходу понатаскали к себе уютных пледов и дополнительных подушек, а кто-то уже ощутимо клевал носом, обнимая друга и наблюдая за мерно потрескивающим пламенем в камине. Полумрак и приятная оранжевость скрадывала желтые стены, даруя немного клаустрофобный уют, местами сложный для понимания. Том, сходу подстраиваясь под местную атмосферу, влез на пуф к двум девчонкам немногим старше его, и незамедлительно оказался укрыт куском одеяла, получив приличный кусок места. В голове неприятно били молоточки: не подставлять спину, не доверять, не подходить близко, не ослаблять бдительность, но это было частью вливания в коллектив, и сейчас была не та ситуация, когда ему вообще стали бы вредить, поэтому он запихнул паранойю куда подальше как неоптимальную, полноценно успокоился и почти расслабился, и сам едва не уснул, до странного естественно смежив веки и сосредоточившись на мерном шелесте перешептываний, очнувшись лишь от слабого дружеского похлопывания, от которого едва удалось не дернуться, вырываясь, дабы отразить атаку. Но вместо этого Том, дивясь тому, насколько рефлексы этого тела легко контролировать, медленно и коротко кивнул в ответ, после чего сосредоточился на центре комнаты: сквозь дверь в гостиную просочилась мадам Спраут, и сейчас она устроилась на перинном облаке из подушек в центре комнаты. — Добро пожаловать на Хаффлпафф, новоприбывшие. Меня зовут Помона Спраут, я являюсь вашим деканом и профессором по Гербологии. Вы можете обращаться ко мне по любому возникшему у вас вопросу в любое время суток, если вы сочтете его достаточно важным. Обычно меня можно найти либо у вас, либо в моих личных покоях, третья дверь слева отсюда, либо в теплицах, — начала она негромко. — Хотелось бы заранее уточнить: у нас здесь царит своя, особенная атмосфера, а также наличествуют некоторые устои и традиции. Мы будем рады, если вы вольетесь в нашу команду, но уважим ваш выбор, если решите остаться в стороне, вплоть до момента, пока вы не мешаете другим. Это, я надеюсь, понятно? Раздалось нестройное и явно сонное угуканье. Мадам Спраут это отчего-то более чем устроило. — Отлично. Тогда пойдем дальше. В случае, если по какой-то причине вы не хотите или не можете обратиться ко мне, с решением проблем вам помогут старосты. — Откуда-то из глубин гостиной раздалось два приветственных мычания: Габриель лежал под непонятной кучей-малой, явно не способный выдавать громкие звуки, а Адерин, отчего-то укутанная в непонятную вундервафлю, звучала приглушенно, словно из-под воды. — Ага, старосты, — довольно повторила Помона. Габриель, седьмой курс, проведи свой последний год замечательно, дорогой, и Адерин, пятый курс, пришедшая на замену ушедшей в прошлом году Эмили, и, я полагаю, уже отлично себя продемонстрировавшая. Запомните их повнимательнее: первую неделю они будут водить первокурсников от кабинета к кабинету, позволяя без попыток непонятно за чем угнаться разобраться в хитросплетениях Хогвартса. Мадам Спраут хлопнула в ладоши. — Хорошо. Основная часть приветственной речи завершена. Я понимаю, сегодня первый день, все устали, поэтому не будем задерживать первое собрание еще сильнее. У нас еще будет время. Но постарайтесь все же дойти до своих кроватей: пусть у вас, возможно, есть невероятное желание уснуть прямо здесь, но вам стоит приложить усилия и сделать с десяток шагов. Или, по крайней мере, быть подхваченными левиосами старшекурсников, — она подмигнула. — Спокойной ночи, Хаффлпафф! Вас ждут прекрасные свершения. Мягко-рыжая приглушенная реальность едва не расплывалась: девочки, с которым Том сидел, подмигнули ему и помахали руками, уходя к своим спальням и отчего-то унося с собою пледы, а он примкнул к бредущим за Габриелем младшим, уже в каком-то трансе пробравшись в нужную комнату, отыскав свои вещи, переодевшись, и рухнув на кровать. Отчего-то на него накатила просто невероятная усталость, глаза неминуемо закрывались, и он почти сразу уснул, не видя ни внутреннего мира, ни кошмаров.