Дневник

Наутро оказалось, что на зеркально противоположной кровати от него мирно посапывает Невилл. Кровать выглядела более чем симпатично: округлой формы широкая спальная ячейка, закрываемая от всего остального мягкой приглушенно-рыжей шторой. Здесь в целом не было чисто-желтого — вместо яркого цвета спальня была наполнена более темными и бледными оттенками рыжего и лимонного, создавая единую картину, не режущую глаза. Был четко уловимый контраст между этой по-своему уютной комнатой и знакомыми подземелья Слизерина, где темные оттенки серого и зеленого лишь изредка скрадывались вставками серебристого, одновременно создавая иллюзию большого помещения и даря перманентный дискомфорт общей малоосвещенностью. Пытаясь припомнить, что было вчера под ночь, Том привычно отодвинул одеяло, выпрямил спину, сел в позу лотоса и прикрыл глаза, погружаясь в медитацию. С возвращением к практикам с зельем сосредоточенности следовало повременить в том числе и для того, чтобы случайно не напороться на откат из-за смены обстоятельств, но ему в любом случае требовалось прилично прочистить мозги. Провалившись в себя, он медленно отмотал время назад, осмысляя произошедшее. И, пусть Шляпа своими словами дала невероятное количество тем для размышления, отчего-то он из раза в раз возвращался к первому за год собранию Хаффлпаффа. Причины, по которым Том изначально решил идти на Хаффлпафф, были вполне закономерны. Пусть было бы достаточно попасть на любой факультет, помимо Слизерина, дабы не вызывать подозрений, ведь змеи не только имели не самую хорошую репутацию, но и, судя по информации, что Том получил в своей прошлой жизни, еще и пристально изучались как потенциальные темные маги, но для реализации его целей факультет барсуков был как нельзя более подходящ. И в первую очередь — из-за того, что Том даже тогда, многим раньше, знал: Хаффлпафф — это связи. А ему очень нужны были связи. Определившись с решением, он потратил немало времени в последних днях августа на поднимание из недр памяти воспоминаний о Хаффлпаффе и устоях барсуков: ему всегда было предпочтительнее знать, куда он идет, дабы быть подготовленным, а не бросаться из места в карьер. Информации, учитывая то, что он еще тогда имел с десяток источников информации и был склонен быть в курсе всего, происходящего в замке, было немало, и он потратил время на ее обработку, в итоге придя к выводу, что краеугольным камнем Хаффлпаффа является лишь взаимопомощь как таковая. Либо информаторы сильно преуменьшили, либо лгали, либо за эти пятьдесят лет — за время деканства мадам Спраут? — все невероятным образом изменилось. Пусть он еще не мог судить о картине в целом, увиденное вчера уже давало немало пищи для размышлений. Хаффлпафф не был просто местом, но полноценной коммуной, единой семьей со своими традициями, приоритизирующей комфорт и уют, доверяющей друг другу. Хаффлпафф был един — и это было тем, к чему Том оказался не готов. Вчера он попал в это странное общество уставшим и вымотанным, в первую очередь, морально, едва соображал, желая, наконец, отойти ко сну, и принять все было в разы проще — отключить рефлексы и паранойю, и можно полностью влиться в коллектив таких же сонных. Сейчас все было несколько сложнее. В свою первую жизнь Том не встречал ничего подобного — приют был холоден и отчужден, Слизерин смотрел на неприкаянного полукровку без грамма доверия. Было эфемерное чувство эйфории и счастья от самого Хогвартса, то, из-за которого он однажды почти поверил, что сможет сотворить Патронуса, но вечно ставящий палки в колеса Дамблдор вынудил его осознать всю жестокость реальности даже раньше ожидаемого, и даже оно распалось эфемерным миражем. Для барсуков комплекс доверия к товарищам и поддержания массового комфорта был само собой разумеющимся, словно у этих ребят и не было шкафов, полных скелетов, и словно все они были общепринято хорошими. Это не могло быть правдой ни в каком случае, но этот Хаффлпафф, такой теплый и словно бы инфантильный, все еще стоял. Почему? Том не понимал и не был уверен в том, способен ли понять. Это было нечто совершенно чуждое для него, нереальность в вакууме, и теперь ему надо было в нем существовать, но даже не только — но и влиться в коллектив, стать частью чего-то общего для других. До Распределения задача казалась гораздо проще, нежели выглядела сейчас. Идея вырубить паранойю надолго попросту ужасала: Том привык жить с ней рука об руку, и даже надобность достоверной маски не могла заставить его запихнуть ее куда подальше. Однако, прочих решений проблемы пока отчего-то не находилось. Безусловно, позже он потратит на изучение вопроса немало времени, но сейчас ему нужно было завершать медитацию и начинать свое новое утро. Часом позже мадам Спраут, уже бывшая во всеоружии, созвала новое собрание. Том отметил, что на нем отсутствовали некоторые пятикурсники и старшекурсники из тех, кого он запомнил вчера, но все прочие ученики наличествовали в полном составе. — Доброе утро, Хаффлпафф, — поприветствовала она всех. — Традиционные утренние перекусы на ваших столах. Тонкс говорила правду: на столах стояли подносы с заварочными чайниками, водой, чашками и тарелками, полными привезенной из домов еды. Ее было, определенно, достаточно для того, чтобы накормить весь факультет, и она поражала своим разнообразием: здесь были и прелестные пирожные, и круглые японские моти и данго, и лакричные конфеты, и соленые конфетки-обезьянки, и пицца, вполне современные макдаковские гамбургеры, и самодельные морсы, и квас, и новомодная пепси. Казалось, что барсуки каждый год соревновались в том, кто привезет еды пооригинальнее, что, судя по уровню разнообразия, давало свои плоды. — Касаемо того, что мы не обсудили вчера, — вновь взяла слово Помона, — в этом году первую неделю я буду посещать вас ежедневно, дабы убедиться в корректной адаптации к среде всех первокурсников, после чего сокращу приходы до трех раз в неделю. Помимо этих собраний старосты также могут организовывать и внутренние, но это вы будете решать уже сами. — Она взяла в руки чашку для того, чтобы сделать глоток утреннего чая. На удивление, она пила вполне традиционный вариант. — Что касается традиционных Игр… — она промедлила. — Первый раунд — через месяц, выборы организуют старосты. Через семь дней жду от вас, — кивок в сторону Адерин, отчего-то все еще одетой в желтую пижаму с зайчиками, — итог коллективного решения. Все прочее не меняется, — на этот раз она опустила уже пустую чашку, — на этом все. Удачного дня, Хаффлпафф. Старосты немногим позже прошлись по всем первокурсникам, явно запомнив каждого новенького, раздавая расписание. После этого они собрали желающих из них же и увели на завтрак. Том, как и многие прочие, на него не пошел — предлагаемый в гостиной стол, полный различных яств, был гораздо интереснее того, что подавали в Хогвартсе каждое утро черт знает сколько лет, а то, что следовало сделать, терпело промедления. Сейчас первоначальной задачей стояла адаптация на факультете, и он подходил к вопросу со всей серьезностью. Несмотря на то, что хаффлпаффские отношения в коллективе оставались для Тома дикостью, влезть в успевшую собраться поутру компанию из смешанных курсов не составило труда, и несколькими минутами позже он уже сидел в кругу других барсуков, активно, но негромко отстаивая честь пристрастия к острому, в канву аргументации грамотно вплетая информацию про сковели и особо примечательные острые блюда. Он умел говорить, умел привлекать внимание, и здесь проблемой было, скорее, то, что нужно было не перетянуть все одеяло на себя, но дать себе нужное количество чужого внимания и продемонстрировать себя хорошо. В целом, это удалось более чем, совершенно непринужденно и естественно: несмотря на всю странность окружающей его ситуации, Том оставался отличным притворщиком и великолепно себя контролировал. Одним из плюсов совершенного решения было то, что он познакомился с Сьюзен Боунс и Седриком Диггори. Да, крайне шапочно, но в случае, если понадобится, начать нужный разговор будет гораздо проще. Уже ближе к назначенному времени вернулись старосты, которые по списку собрали всех первокурсников, убедились в том, что все все взяли, и довели до кабинета защиты от темных искусств, где должен был пройти первый урок магии для первокурсников. То, что в Квирелле сидит частица его самого, Том понял на первом же занятии, и, говоря честно, испугался: находящийся в их профе огрызок мог быть совершенно непредсказуем, и мог провалить всю конспирацию. И Том никак не мог замаскироваться — они ощущали истинную духовную связь частей одного целого, и с подобной материей было невозможно работать. Оставалось надеяться, что большую часть времени этот Волдеморт проводит в спячке, и не отследит его. А он ненавидел полагаться на авось, что само по себе подразумевало надобность проработки плана на случай, если (когда) этот Волдеморт его все же заметит. При этом, скорее всего, крестража в том же Поттере он даже не почувствует — тот был каким-то неправильным, почти сломанным, и очень слабым. Это было единственным, в чем Том был однозначно сильнее огрызка в Квирелле — он был полноценнее, и корректнее ощущал связи. Ничего особо нового в программе не было, и большую часть времени занятий Том присматривался — как к преподавателям, так и к ученикам. Он и в прошлой жизни имел огромное количество информации на всех, а сейчас, с абсолютной памятью, грешным было бы не повторить подобный успех, поэтому по каждому человеку заводилось досье, помимо каких-либо общих фактов дополняемое его личными догадками, требующими дополнительных проверок. Пусть он и не мог действовать напрямую, владея информацией, Том был способен повернуть ту или иную ситуацию в нужное русло при минимальных вложениях. Проваливаясь куда-то вглубь сознания, он бесконечно просчитывал, строил предположения, и искренне жалел, что у него не так много источников информации. То, что старик Биннс за это время успел умереть и стал призраком, но все равно продолжил преподавать, кажется, даже не заметив перемен, откровенно повеселило. Пусть и прошло столько лет, немалую их часть Том провел в своем подсознании, и в нем еще были свежи воспоминания о парах на седьмом курсе, на которых они половиной Слизерина играли турнир по шахматам вслепую, а Биннс, казалось, даже не видел купола из смеси отвлекающих и иллюзорных чар. На обеде, который Том все же решил посетить, вновь столкнувшись с иррациональной ненавистью по отношению к Дамблдору при том, что суть явно была не в подлитых зельях или заклинаниях внушения, Том смог приглядеться к герою магического мира. Гарри Поттер был феноменом. Том попросту не мог взять в голову, каким образом об него убился его предшественник, и почему, в таком случае, парень является крестражем. Это казалось совсем нелогичным и странным, но вполне скидывалось на то, что к моменту смерти оригинальный Волдеморт был уже безумен. В целом, Том проявил себя с лучшей стороны: ориентируясь на Гермиону, с которой удавалось встречаться в силу общих пар, он демонстрировал уровень сильного и неглупого магглорожденного, способного получать высшие баллы по школьной программе, но не блещущего вне нее. Профессора старания оценивали и радовались аж двум вундеркиндам, а Гермиона приперла его к стенке сразу после последнего на сегодня урока на чарам, предварительно накинув на закуток заглушающий купол, за что Том мысленно начислил ей еще один балл. Но все равно поверх поставил еще пару — на всякий случай. — Ты сдерживаешься, — донельзя категорично заявила она. Ох, разумеется. — О чем ты? — уточнил Том, умиротворенно лицезрея раздраженную подругу — подругу? — Ты сдерживаешься, — твердо повторила Гермиона. — Можешь намного лучше, но стандартизируешь свои способности так, словно лишь немногим лучше меня. — Да? — уточнил он, приподняв одну бровь. — Я слышала об этом приеме, — продолжила она; согласие, по всей видимости, подразумевалось. — Когда человек действительно на голову превосходит своего оппонента, он способен водить его за нос, делая вид, что разрыв незначителен, но не позволяя его сократить. — Она посмотрела на него совершенно испепеляющим взглядом. Том поднял руки в примирительном жесте, но позволил себе усмешку. — Это наш секрет, Грейнджер. Только у тебя достаточно информации для того, чтобы прийти к подобным выводам. — Дай мне настоящего соперника, Мэттью Эдвардс, — прошипела Гермиона. Впрочем, она все еще контролировала себя, не становясь чертовой фурией, несмотря на раздражение. — Чтобы нас обоих сожрали заживо уже сейчас? — уточнил Том задумчиво. — Что? — опомнилась она, смотря уже недоверчиво. — Ты говоришь о риске, но я полагала, что если оный и существует, то мы уже рискуем. Что изменится? Плюс балл за то, что заранее оценила риски, минус — за то, что решила рисковать, не имея крыши. — Сейчас мы демонстрируем себя как просто одаренных магглорожденных, — терпеливо пояснил Том. — Таковые встречаются не слишком часто, но это лишь небольшое отклонение от нормы, на которое можно закрыть глаза, пока мы никому не мешаем. Если я начну демонстрировать свои исключительные познания во всех сферах, выходящие за пределы школьной программы, отклонение перестанет быть незначительным. А обратя на себя внимание, я рискую. И ты тоже — потому что станешь в открытую тянуться за мной, и не думая что-либо утаивать. — С чего ты все это взял? — искренне непонимающе воззрилась на него Гермиона. — Мы в Хогвартсе уже неделю. Я умею наблюдать, — усмешка стала наигранно-открытой улыбкой. — И, еще, я еще до Хогвартса прочел немало трактатов по психологии. Так что, Грейнджер, ты все еще злишься? Я все еще готов с тобой соревноваться, но только в том случае, если ты придумаешь, как сделать его незаметным со стороны. Это ведь будет нашим общим секретом? — повторил он. — Да, да, конечно, — Гермиона встала в позу мыслителя, — я подумаю над этим. Не думай, что я забуду. Она ушла, разбив все барьеры — следы от них все равно будут неразличимы в плотном магофоне Хогвартса — а Том поставил галочку на еще одном пункте. Его отношения с Грейнджер прогрессировали с допустимой погрешностью.