Дневник

Тонкс перехватила Тома по пути к подземельям Хаффплаффа, появившись словно бы и из ниоткуда, но, определенно, заранее зная, где он находится, и затащив в один из пустующих классов. Ее внешность не менялась с момента той встречи в поезде, позволив примелькаться, и теперь он гадал, что, может быть, это ее реальный облик — и, если так, то к какому роду она принадлежит. Ему было известно, что Тонкс полукровка, и ее имя — Нимфадора. О родственниках она предпочитала отчего-то не распространяться, поверхностная прослушка особых результатов не дала, спрашивать напрямую он пока еще не рискнул, а запрос к информаторам был бы неуместен и компрометирующ. В любом случае, он оказался с Тонкс вновь наедине, на этот раз — в пыльном классе, заваленном сломанными партами. Если бы он был вполовину старше, чем сейчас, этого было бы уже достаточно для вороха не слишком лицеприятных шуток, но сейчас ему было всего одиннадцать, потому он сохранил невозмутимое выражение лица и залез на парту. Выглядела Тонкс не в меру напряженно, и, пусть вариантов причин было не так много, он был готов начать придумывать новые, если она не начнет, наконец, говорить. — Ты был прав, — сказала она наконец. — Я провела измерения, сопоставила разницу, и проблема, действительно, в постоянной смене параметров. Как и обещала, с меня причитается. Чего хочешь, мелкий? На мгновение после последней фразы ее выражение лица стало совсем пакостным, но, по всей видимости, она посчитала, что одиннадцать лет — еще слишком рано, чтобы думать о подобном. Том едва по привычке не добавил ей балл за верный подход к изучению вопроса, но вовремя остановился. Баллы существовали для того, чтобы начислять их Гермионе Грейнджер. Тонкс, может, и была любопытным объектом для изучения, но в сравнении все же проигрывала. Хотя это, в некоторой мере, уже было даже принципиальным моментом. — В чем ты можешь быть мне полезна? — логично спросил он, борясь с желанием покачать ногами. Складывалось ощущение, что иногда его крыша успешно съезжала в сторону инфантилизации. Тонкс все-таки фыркнула. Но по-доброму. — Правильный вопрос, Мэтт, — она ему подмигнула, — вот с чего надо начинать, а не с пожеланий о богатствах. Я могу… — она промедлила, думая, явно не отвечая на подобные вопросы каждый день. — У меня немало информации. Контакты нашенских контрабандистов — и внутренних, и внешних. Система непрямой почты, если ты внезапно оказался не настолько умным, как я думала, и еще не заметил ее, — если бы не знал изначально — заметил бы. Зачем обращать внимание на нечто, естественное так же, как и все прочее вокруг? — Тайные ходы еще. Очень полезно, чтобы сократить время. Расписания основных лестниц — остальные уже лет сто как в процессе расшифровки, — перечисляла Тонкс с приличными промедлениями. Том беззлобно фыркнул, думая о том, что она уже даже просто наболтала на свое причитаемое. — О! — вспомнила наконец девушка. — Я придумала. Давай я тебе покажу, где находится Выручай-Комната. Том замер, просчитывая варианты. Получить более актуальную информацию о Хогвартсе, конечно, полезно, но алиби на посещение Выручай-Комнаты звучит как манна небесная. Он решил — даже слишком быстро. — Выручай-комната? — уточнил, постаравшись придать своему голосу недоумения. — Выручай-комната, — подтвердила Тонкс. И улыбнулась так, что Том понял, что и эта внешность — ненастоящая. *** Тема была проста: отправляешь письмо с галеонами и указанием места на нужный адрес, а потом, спустя неделю, забираешь из уговоренного места палочку. Он в прошлой жизни вскрывал принцип работы таких ребят и выявил, что они всегда имеют пособника с ящичком с крайне специфичными и высокоуровневыми модифицированными протеевыми чарами, благодаря которым можно передавать вещи. Пособник, логично, получает палочку, и дальше уже варьируется от случая к случаю — либо он сам ее и кладет, либо оставляет в обговоренном месте, откуда ее забирает уже второй курьер, получивший информацию от изначального отправителя, и оставляет артефакт там, где надо. По этой системе уже больше сотни лет точно работали — простая, но оптимальная, она давно стала притчей во языцех у знающих, но все еще работала в счет наценки. Было, разумеется, здравое опасение, что банчащие француженками в этом поколении ребята связаны с кем-то, но возможности раскрыться действительно сильно даже так оставались минимальными, а палочка была нужна — даже не из-за чего-то конкретного, просто желание ощутить себя в безопасности. Наутро, когда еще весь замок спал, он забрал палочку из небольшой замаскированной ниши, не касаясь ее руками, и в кратчайшие сроки дошел до Выручай-Комнаты, в нужной версии которой стоял заранее заготовленный и уже подостывший котел. Опуская в него палочку, Том смог найти подходящую аналогию: это было дезинфекцией. Не такое сложное, пусть и требующее некоторых способностей, это зелье снимало с объекта все магические эффекты — в разумных пределах конечно, что-то совсем темное или сложное осталось бы, но он и не мог ожидать лучшего результата, да и не стали бы накладывать настолько сложные чары на невзрачную француженку. Продержав палочку в зелье достаточное время, Том выловил ее, вытер и пригляделся. Гладкая, почти белая — он, безусловно, знал, что за дерево использовалось в ее изготовлении, и подобное стечение обстоятельств показалось ему забавным. Не так давно, изучая некоторые материалы по новейшей истории, он узнал, что его палочка совпадает по древесине и содержанию с палочкой Беллатрисы Лестрейндж — той, кого везде называют правой рукой Волдеморта. А теперь — осиновая палочка, палочка дуэлянтов, палочка Серебрянных Копий. Казалось, что судьба была к нему благосклонна, но так ли это? Француженка теперь находилась в тайном внутреннем кармане, а Том чувствовал себя немного спокойнее. *** Гермиона подошла к нему в библиотеке: там, в дальнем углу, за это недолгое время они оба успели оккупировать кресла. Том бывал здесь ежедневно: ему всегда было, что изучить, по любому из направлений магической науки, пусть даже на часть материалов он не имел права замахиваться, немалую часть читаемого нельзя было взять с собой, чтобы не оставить следов в ученическом билете, а от особо любопытных приходилось накладывать на обложки легкую иллюзию, превращающую трактат по Высшим Зельям в основы Арифмантики. Итак, Гермиона подошла к нему, заняв соседнее кресло. Она присоединялась к нему время от времени — реже, чем могла бы, но Том понимал, что в башне Рейвенкло тоже немало всего, чем хочется заняться. Он изучал порядки воронов достаточно тщательно, чтобы иметь хорошее представление о том, что скрывали стены их башни. Усевшись, она уже по привычке бросила купол защитных заклинаний, и Том — все также по привычке — едва шевельнул палочкой в рукаве, докидывая еще комплекс несложных чар. — Я много думала и осознала, что нам в любом случае нужно выйти за пределы школьной программы, — серьезно сказала Грейнджер. — Из-за того, что ты, с большой вероятностью, как минимум поверхностно знаком с материалами даже старших курсов, — она промедлила. — Я тоже. — А ты-то когда успела? — с почти искренним удивлением воззрился на нее Том. Взглядом Гермионы можно было сжечь. — Не недооценивай меня, — ответила она и улыбнулась. Том мысленно добавил ей балл. — Так что по поводу? — вернул он ее на тему разговора. — А, — опомнилась Грейнджер. — Так вот. Я предлагаю брать на недельное изучение вопрос из задаваемых кандидатам в мастера, а по исходу времени определять, кто разобрался в вопросе лучше. Ему показалось, что он ослышался. Потом осознание переросло в довольную усмешку.  — Можем обратиться с этим к Пенни, старосте Рейвенкло, — продолжила она. Том хотел перебить ее, чтобы обратить внимание на то, что… — Разумеется, я возьму с нее обязательство не разглашать информацию об этом, Мэттью, — опередила его Гермиона и смерила испепеляющим взглядом. Плюс балл. Ты начинаешь раскрываться с лучшей стороны, Грейнджер. — Здраво, — Том кивнул. — Я не против. Должно быть интересно. Надеюсь, ты умеешь накладывать на материалы иллюзии, чтобы не продемонстрировать сокурсникам чтиво из того, что ты в свои одиннадцать обязана не понимать? — Он задумчиво хмыкнул. — Это, конечно, не лучший выход, но не думаю, что будут проблемы — иллюзии не так легко развеять, и большинство даже не задумается о вероятности подобного, если не давать причин задуматься. Гермиона в ответ громко и пренебрежительно фыркнула. Что же, это еще один род деятельности, который добавит ему трудностей и займет время. С другой стороны — ну не перечитывать же ему материалы первого курса еще раз? *** Тролли в балетных пачках неумело танцевали нечто, крайне смутно и отдаленно напоминающее канкан. Том предпочел не всматриваться дальше, а уперся взглядом в пустую стену. Знакомую — он часто сюда ходил во время ученичества. В тот раз, когда о Комнате ему рассказала Тонкс, он создал совершенно невинную гостиную, полную огромных подушек и полностью устланную мягчайшими коврами. Они тогда дружно пожалели, что не могут вызывать хогвартских домовиков, немного повалялись, обсудили не особо интересные темы и разошлись, взаимно довольные времяпровождением. Теперь он стоял здесь в полном одиночестве и пытался собрать мысли в кучку. Так или иначе, но он нервничал. Это было скорее предчувствием, нежели чем-то большим, и это беспокоило. Сложность была в том, что он имел воспоминания лишь до момента создания крестража из дневника. И это было проблемой — зная, что после Том Реддл прожил еще несколько десятков лет, он имел максимально слабое представление о том, что он все это время делал, созданное на основе редких выписок из газет. И это тревожило — не иметь своих воспоминаний, додумывать свои действия, основываясь на косвенных данных. Поэтому он лишь предполагал — и поэтому его столь взволновало предчувствие. Том прикрыл глаза. Он знал, что загадывать — это решение задачки было одновременно элементарным и до чудесного изящным, и поэтому в нем была крепка уверенность, что все так и обстоит. Он трижды прошел мимо нужного участка стены, и, открыв глаза, уже лицезрел дверь — деревянную, но обитую, отчего-то сильно потертую. На корню задавил желание воровато оглянуться. И скользнул в Хранилище, бесшумно прикрыв за собой. Даже здесь все оставалось на уровне предчувствий, слабых ощущений, едва заметного покалывания в висках, но даже оно вело его. Том шел мимо сотен куч всего, что только можно представить, и искренне жалел, что не может здесь задержаться — Выручай-Комната хранила немало полезного, но к любой мелочи требовалось искать подход, тщательно изучая наложенные заклинания: в его годы среди единиц знающих ходили легенды про парня, решившего захапать себе пару лишних галлеонов, которому пресловутая монетка откусила руку по запястье. Не по локоть, конечно, как в анекдоте, но приятного все еще мало. Том скользил мимо, выбирая путь интуитивно, углубляясь в этот бесконечный лабиринт, и предчувствие оформилось в более понятную форму. Он помнил, как ему, еще совсем молодому Тому, удалось разговорить Серую Даму, бывшую последней владелицей диадемы Рейвенкло, и узнать, где она ее оставила. Ему невероятно хотелось проверить, но он был безродным приютским мальчишкой, а вокруг шла война, и он отложил поездку в Албанию, но продолжал помнить, выжидая момента. Он был уверен, что взрослый Волдеморт съездил туда. И отыскал ее — ведь Волдеморт всегда добивается того, чего желает. А теперь… ему хотелось лишь убедиться. И замер у очередной стойки, ощутив уже настоящую тягу. Серебристый обод — знакомый лишь смутно по гостиной Рейвенкло — адово притягивает его внимание. Манит — как манил Мэттью неприметный черный дневник. Он хотел, до безумия жаждал, да его трясло от одной мысли об этом, но… Том как-то до странного потерянно посмотрел на свои руки. Обычные детские, уже вытягивающиеся, руки, мягкие, с редкими мозолями, ладони, тонкие и длинные пальцы. Руки ребенка. Он был ребенком — не только внешне, не только той частью себя, что заключала в себя «Мэттью», но и внутренне. Не только тем, насколько слаб он был магически даже в сравнении с Томом Реддлом с седьмого курса, но даже тем, что оставался идиотом. Раскачанным в отсутствии половины души, взявшим слишком много на себя, но идиотом. Нужно было оценивать ситуацию правильно: поглощение диадемы займет больше суток. В ней — сосредоточение не только силы, но и воспоминаний. Его воспоминаний! Это даст ответы на некоторые вопросы, но нужны ли ему будут ответы, если Дамблдор обо всем догадается? К тому же… Том поморщился. Он не хотел этого признавать, но на этом этапе развития была не менее вероятна развязка, в которой это диадема его поглотит. Запихнет подальше также, как и он запихнул «Мэттью». И пойдет делать свои дела — раз дневник не справился, то чего бы ему не?.. Это была задница. Том желал — всей половинчатой душой желал — но не мог. Рано. Раноранораноранорано. И ушел.