Дневник

Том откинулся в кресле. Перед ним лежал трактат по Высшей Трансфигурации, до боли иноязычно повествующий о тонкостях анимирования превращенных существ и многочисленных подводных камнях этого дела, усложняющих все. Параллельно он думал. О выбранном векторе поведения и о его проблематике. Все было просто и одновременно сложно. В целом, Том мог позволить себе читать книги, понимать которые в своем возрасте не имел права, но лишь в Выручай-Комнате и библиотеке. И если с первой все было очевидно, то плюсом библиотеки была ее немноголюдность и отсутствие надобности вносить наименование читаемой книги в ученический билет, что значило бы, что о его сомнительных интересах могут беспрепятственно узнать, по меньшей мере, все преподаватели. К мадам Пинс он обращался регулярно, уже заработав у нее хорошую репутацию, но всегда — по далеко не столь сложным темам, допустимым в его возрасте, и, дабы поддерживать легенду, брал с собой в любимое кресло помимо нужной книги еще и учебник по теме, о которой он спросил. А на неположенную книгу накладывал иллюзию, делал обложку идентичной другой книге по этой же теме. С ученическим билетом у него, к слову, все было прекрасно — Том регулярно забирал в подземелья Хаффлпаффа все новые и новые книги, впрочем, дозируя их достаточно, чтобы его нельзя было заподозрить в скорочтении. Он обусловился брать учебники вплоть до материалов третьего курса, изначально убедив симпатизирующую ему библиотекаршу, что изучает лишь теорию, понимая, что на многую часть заклинаний у него сейчас попросту не хватает сил — это не было совсем правдой: занятия беспалочковой магией раскачали резерв достаточно, чтобы хватало. Но публичный Мэттью Эдвардс, разумеется, не знал о магии до прихода Помоны Спраут в его дом, и не мог иметь увеличенный резерв. Также, он контролировал свою деятельность, проявляя знания только в тех сферах, информацию о которых так или иначе уже получил в этой жизни, либо имея железное и проверяемое объяснение, откуда информация. Это было понятно — как Дамблдор, так и прочие из наблюдателей, как минимум, имели своих осведомителей, призванных доносить обо всех странностях и интересных моментах. Взявшиеся из ниоткуда знания у магглорожденного мальчика привлекли бы убийственно много внимания. Том считал допустимым учиться очень хорошо, будучи, фактически, первым по теории. В этом моменте он был предельно честен с Гермионой — проблемы начались бы, будь он наглее. Например, если бы начал задирать нос и пренебрежительно относиться к чистокровным, считая, что знает все лучше всех. Может, настоящий Мэттью и допустил подобную ошибку, но Том не был им, и, зная, что многие из тех же слизеринцев получили великолепное образование еще до школы, но вовсе не считают нужным его демонстрировать, дабы скрывать свои навыки и иметь возможность позднее удивить оппонента, и оставался неукоснительно вежливым по отношению к любому, даже не думая проявить неуважение, и допускал намеренные ошибки в практической части, дабы в итоге не быть самым-самым, демонстрируя блистательные результаты — но не лучшие. Том вовсе не хотел проблем ни с Гриффиндором, ни со Слизерином — Рейвенкло предпочитали не снисходить до подобного, а Хаффлпафф был своим — и поэтому не давал причин к себе придраться. И, пусть он все еще невероятно рисковал, несмотря на то, что слизерицы должны были счесть темную нецелесообразной в счет отсутствия веских причин, а гриффиндорцы — не обратить должного внимания в негативном окрасе, но Том изначально даже не мог помыслить о том, чтобы изображать из себя неумеху. Это противоречило его чувству собственного достоинства. Том ставил себя в опасную ситуацию, с пагубными последствиями которой был бы неспособен справиться, но он не мог иначе. В любом случае, ему оставалось лишь надеяться на то, что он прикладывает достаточно усилий, чтобы не оказаться замеченным. А также — что ему хватит самоконтроля, чтобы справиться с пожирающей его ненавистью к Дамблдору до момента, пока не найдет выход. Поморщившись, Том вылез из кресла, молча потянулся, разминая конечности, захватил с собой рюкзак и пошел ставить злополучный трактат на место. До собрания дома Хаффлпафф оставалось не так много времени, и он не хотел опоздать. *** — Всем привет, — традиционно поздоровалась Адерин. Серо-белая, насквозь маггловская пижама с капюшоном в виде головы совы, выглядела не особо представительно и совершенно не настраивала на нужный лад, но вряд ли ее это действительно беспокоило. — Сегодняшнее собрание посвящено выбору Игры. Разумеется, за это время Тому успели поведать про то, что хаффлпаффцы называли Игрой. Игра была серией турниров по различным играм, проводящихся ежемесячно. По итогам года выявляется семь победителей — по одному на каждый курс — и они имеют право загадать мадам Спраут одно свое желание. Когда он спросил, что обычно загадывают, ему пояснили, что Спраут дает клятву о неразглашении любой сопутствующей информации, а сами ученики либо приносят аналогичную клятву, либо просто предпочитают не распространяться. Ходили слухи про просьбы устроить в отдельно взятый университет, поставить «Превосходно» по Гербологии в следующем году автоматом или даже покрывать контрабанду — но лишь слухи. Хаффлпафф в целом был пронизан слухами разной степени бредовости, и Том опосредованно подозревал, что большая их часть была вполне реальными фактами, но распространялась как обычные сплетни для усложнения привлечения к ответственности при излишней болтливости кого-то отдельно взятого. В любом случае, возможность попросить у декана что угодно в крайне скользких границах правил была… любопытной. Как и то, что, по всей видимости, у Спраут было достаточно влияния и связей для того, чтобы выполнять чужие желания. Этого было достаточно, чтобы он заинтересовался. — Ваше дело, — уточнил Габриель, дирижируя палочкой, по взмахам которой пустые листочки разлетались по присутствующим, — указать любую настольную, повторюсь, настольную игру. Том, промедлив немного, все же вывел «шахматы». В нем все еще была непонятная трепетная любовь к ним, и он был бы даже рад посоревноваться в них вновь, пусть даже и с одиннадцатилетними детьми. Когда отведенное время закончилось, Габриель взмахнул палочкой вновь — и все листки прилетели к нему, тихо шурша, складываясь в стопку. — Я написала сороковую ваху, — вкрадчиво прошептала ему на ухо Тонкс, подошедшая, как сталось, со спины. — У меня есть знакомая компания среди магглов, мы собираемся в кафешках или у кого-то дома, играем вместе. Отличные ребята. Том не вздрогнул лишь из-за того, что отслеживал ее изначально. Беря в учет то, насколько сложным ожидался этот год, Том всерьез задумался о том, чтобы напроситься на лето к Тонкс. Перспектива попасть в компанию «своих» и играть в варгеймы казалась в это мгновение попросту лучшей из возможных. *** Этим утром первым уроком была защита от Темных Искусств, потому Том, в силу несостоятельности уроков Квирелла как подходящего для обучения хотя бы базовым основам контента, после пробежки — он повадился ежедневно по утрам трансформировать Выручай-Комнату в полноценный спорзал и делать несколько подходов в качестве разминки — попросил у комнаты тренировочную площадку и следующие полчаса носился по ней, с использованием француженки отрабатывая набор боевых и околобоевых заклинаний из тех, которые совершенно точно тянул. Таковых было, право, немало, и это грело сердце. По поводу каждого нового учителя по защите Темных Искусств еще с приветственного пира открывали прием ставок: за эти годы все так привыкли к тому, что в конце года обязательно что-то произойдет, что это превратили в развлечение. На Квирелла, стало быть, ставки тоже делали, от того, что в Хогвартс припрется тот самый вампир и обратит его, или что он когда-нибудь задохнется от вони чеснока, до того, что его убьет профессор Снейп — сугубо из-за любви к предмету и ненависти к идиотам. Том рассматривал два варианта: либо на Квирелла, в силу нахождения в его теле духа Волдеморта, мифическое проклятье должности не распространяется, либо уход с должности будет связан именно что с Волдемортом. Сопоставление фактов дало понять, что вселение, скорее всего, прошло неудачно, из-за чего тело отторгает вторженца, так что жить профессору, в любом случае, осталось недолго. На уроках Квирелл, по классике, демонстрировал весь комплекс неумения преподавать с общей своей компетентностью: будь Хогвартс хотя бы немного прогрессивнее, а должность — не «проклятой», то его сняли бы уже на второй неделе. Но, как сталось, его терпеть еще минимум год. И было бы даже не так плохо, если бы не Волдеморт. Что ни проблема — виноват Волдеморт. Особо гадостно стало, когда Квирелл попросил его задержаться после урока, и Том понял — дозрел. Замерцали накладываемые заклинания против прослушки. Том знал где-то половину из них, но треть даже не подумал бы использовать в силу недостатка резерва. Он вздохнул — черт, завидно! Если забыть, что этот Волдеморт не осилил даже адекватное вселение, с подстройкой под его магофон и полное вытеснение второй личности, а, следовательно, ему очень скоро потребуется искать новое. А Мэттью — останется. Если, конечно, Квирелл не закопает его тело где-нибудь в Запретном Лесу еще до этого. — Мэттью Эдвардс, — отметил Квирелл. Тон его смягчился, а движения стали более плавными. — Вы чего-то хотели, профессор? — даже будучи уверенным в имеющейся у него информации, Том предпочитал продолжать играть до последнего. — Ну-ну. — Квиринус улыбнулся. Он склонился с нему, нависая. — Не стоит меня недооценивать столь явно. — Я не понимаю, о чем вы говорите, — повторил Том, задавливая страх. В нем крепло понимание, что Квирелл может убить его прямо сейчас — несмотря на то, что подставится, он ведь абсолютно безумен. Может, в его понимании лучше почистить доску от ненужных фигур вместо того, чтобы сохранять конспирацию. — Может, я и несколько ослабел вследствие случившегося… инцидента, — лениво отметил он, — но я еще способен почувствовать часть своей души. — Квирелл приблизился вплотную и дернул его подбородок, встречаясь взглядами. В глазах потемнело. В голове зашумело от боли: он вторгся в сознание резко и бесцеремонно, и с подобной же грацией пробивался через щиты. Удар, другой — его прошивало дикими спазмами, болезненно задевающими каждый нерв в организме, но он силился сохранять сознание, пусть даже все конечности одеревенели, а в глазах плясали чертята. Сначала его взгляд просветлился, потом был непонятный холод, и лишь уже мгновением позже пришла боль — другая, непохожая на ментальную, настоящая. Его мозги прочистились достаточно, чтобы, наконец, отвести взгляд. Щит, его произведение искусства, все еще стоял, но сейчас ему было настолько плохо, что он не находил в себе сил даже порадоваться этому факту. Том проглотил кровь вперемешку со слюной — губу он прокусил, скорее всего, еще в самом начале, сдерживая стон. А второе… он максимально осторожно спрятал в карман мантии окровавленную руку, опасаясь, что кровь начнет капать на пол. А это… невербальное Секо, очевидно, его отрезвила боль. Хорошие инстинкты, Том. Квирелл посмотрел на него с изрядной долей удивления. — Не так плох, как я ожидал, — сказал он и улыбнулся. — Не будем повторять попытку и превращать тебя в овощ, ладно? Том резко кивнул, соглашаясь, после чего медленно склонил голову. Не время для гордости — этот Волдеморт был не только безумнее, но и сильнее. — В таком случае, брат мой, — ласково заметил Квиринус, — думаю, мы можем договориться. Том, ты ведь не против того, чтобы я называл тебя Томом? Он опустил голову еще ниже. Глубокая царапина на ладони медленно переставала кровоточить. — Как пожелаете. Том понимал — этот Волдеморт желал, чтобы он признал в нем старшего и продемонстрировал послушание. Том забивал все свое глупое высокомерие как можно дальше в угол, понимая, что при такой близости даже не успеет деруться, получив Аваду в лоб. — В таком случае, Том, — продолжил Квирелл степенно, — я бы хотел, чтобы ты никоим образом не мешал мне и моим планам. Философский камень принадлежит мне. В случае, если ты будешь достаточно послушен, я оставлю тебя в живых. Мне ни к чему прерывать жизнь второго «я», пока оно не переходит мне дорогу. Философский камень?.. — Послушен Вашей воле, Мастер. — Том с печалью лицезрел уничтоженную основу для плавающего блока. Потребуется время для того, чтобы его починить. — Хорошо, коли так, — Квирелл отстранился. — Но я тебя запомнил, Том. Будь послушным мальчиком. — Он взмахнул палочкой, и все наложенные заклинания осыпались. — Доброго пути, Мэттью. Том судорожно кивнул и тенью проскользнул в дверь. И без того изрядно задержавшись, понимая, что не может появиться на уроке с окровавленной рукой, Том прошел два пустых пролета и ушел тайным ходом. Он сократил путь почти вдвое, двигаясь только малоизвестными тропами, и ввалился в Выручай-Комнату уже десятком минут позже. Надо будет придумать причину, почему я пропустил урок, — подумал Том, очищая мантию и залечивая руку. Он знал не так много медицинских заклинаний, но и их было достаточно, и царапина медленно затягивалась, пока не остался лишь тонкий розовый шрам. В висках что-то отчетливо било в набат, отдаваясь тяжелой фантомной болью. Его мутило, и едва ли Том сейчас особо соображал. Ожидаемый Квирелл, отчего-то решивший сварить ему мозг, чертов недоделанный щит, надобность придумать глупое оправдание, Философский камень… Том замер. Квирелл прямым текстом сказал ему, что он в Хогвартсе для того, чтобы забрать философский камень. Квирелл прямым текстом сказал ему, что он убьет его, если Том будет мешаться у него под ногами. Том буравил взглядом стену. Он хотел его, он хотел его, он хотел его, он хотелегоонхотелегохотелхотелхотелхотелхотел........ Том осекся. Вспыхнувший в сознании огонек ненадолго отогнал все навязчивые мысли. Том улыбнулся.