Дневник

Время не стояло на месте: закончилась осень, приближалось Рождество, выпал первый снег, и в Хогвартсе значимо похолодало. Замок в целом круглый год не особо прогревался, оставаясь недвижимо-ледяным, но теперь к этому прибавились и морозные ветра, жаждущие проникнуть сквозь любую щель, и даже привыкшие к общей промозглости англичане признавали надобность утеплиться. В Хаффлпаффе к этому относились особо трепетно — всем поголовно первокурсникам на учебные мантии ставили утепляющие заклинания, которые не только защищали ткань, но и работали на манеру грелки, а также принудительно-добровольно раздавали явно запасенные именно на такой случай самостоятельно сшитые бесконечные шарфы, свитеры, шапки и забавные пончо с веселыми рисунками. Из-за них Хаффлпафф окончательно стал напоминать сплошную бескрайнюю цветастую реку, поглощающую каждого, кто вставал у нее на пути. Имеющий немало самых различных дел, Том не забывал — не мог позволить себе забыть — о менталистике: по мере возведения плавучей защиты восстанавливались и его прежние навыки, движения становились скупее и точнее, а воздействия — филиграннее. Несмотря на то, что он все еще был невероятно далек до нужного уровня, ему было приятно ощущать подъем, видеть, что его старания приносят пользу, иметь возможность учитывать возможности к окклюменции и легилименции в дальнейшем. Он вновь учился быть в достаточной мере терпеливым — и постепенно продвигался в этом, делая стежок за стежком. Его внутренний мир продолжал видоизменяться с течением времени. Не только внешне, где он медленно и осторожно выстраивал плавучую защиту, накрывая долину тончайшей сетью магического хамелеона, не только лишь поверхностной обманкой, но и полноценной иллюзией, куда более полно выполняющей поставленную задачу, но и изнутри, все боле и боле разноображивая пространство, спрятанное под мятно-бирюзовым защитным пузырем. Смешались стили, эпохи и мотивы, смешались настолько сильно, что местами отдельные элементы уже неотличимы, сменяли друг друга густые леса, пустынные степи, горы, шпилями стремящиеся ввысь, сменялись города двух разных эпох, оставляя свои незыблемые отпечатки, перемешались столь тщательно, что иногда и сам Том не мог определить, что есть где. Тому нравилось здесь, несмотря на всю невероятную сюрреалистичность, особо четко подчеркивающую влияние подсознательного, он продолжал заглядывать сюда время от времени, но не мог не обращать внимание на то, насколько не хватает пространства, насколько всему этому многообразию тесно в границах барьера — и как тесно ему в границах собственного сознания, интуитивно-знакомых, интуитивно-привычных. Была опция осознанных снов — но сейчас у него не было на них времени. Барьер ждал — и требовал все дозволенное время, которое Том осторожно выстраивал, надеясь управиться, по крайней мере, до начала второго курса. Особых вопросов по поводу головных болей впоследствии не было — употребляемое им зелье совершенно точно не было предназначено для подобных умственных нагрузок. Но подходящих аналогов, увы, не было. В любом случае, это не было настолько существенной проблемой, чтобы он не мог ее временно игнорировать, поэтому оставалось лишь соответствовать изначально определенным срокам. Время пришло относительно скоро, пусть последняя неделя и казалась нарочито длинной, растянутой во времени. За несколько дней до наступления рождественских каникул Том позволил себе отойти от привычного, уже давно устоявшегося расписания, несмотря на то, что это сбивало темпы слишком многого — несмотря на то, что он учел эту возможность там, где мог учесть. Образовав себе свободное время, он закончил с уроками и решил те дела, которые не мог отложить, после чего отправился, особо не скрываясь, в Выручай-Комнату, которая и без того стала в последнее время его основным пристанищем за счет времени на чтение книг и варку зелий. Обычно он не мог себе позволить необдуманно тратить магические силы, постоянно имея на них планы, отводя на все нужды четкие объемы, почти всегда придерживаясь выдуманых границ, и потому был крайне сознателен в этом плане, не допуская уходов в иррациональность и срывов как таковых. Привычно запершись, он воплотил Выручай-Комнату в виде тренировочного зала, он позволил себе отключить мозг, полностью отдавшись танцу, позволив себе забыть обо всем, вспомнить, каково знать лишь палочку, становящуюся в эти мгновения продолжением руки, использовать весь тот невероятный багаж заклинаний, зная, что здесь можно, пусть и не в бою, пусть и в полнейшем одиночестве!.. Это было долгожданным глотком воздуха, чем-то уже почти позабытым, чем-то, что не помнило само тело, но таким знакомым и важным, позволяющимся потеряться в движении, соло партия, выдающая все его чертово нетерпение и иррациональность, выдающая жгучее желание решать все проблемы срочно, решать любыми способами — и плевать на последствия, плевать на все проблемы, когда взор в туннельном зрении сужается до одной точки, когда есть лишь действие — и все прочее теряет значение. Свалившись полностью обессиленным, Том ощутил непонятное мрачное удовлетворение, но вместе с этим — слишком четкое неприятие того, насколько он слаб, того, что ему нужно прятаться, того, что он не может себе позволить сражение с настоящим и достойным оппонентом. Он не мог позволить себе ничего подобного, ведь это вызвало бы стойкие подозрения, и из-за этого Том оставался в чертовых рамках, имея возможность из них выйти лишь иногда — маленький подарок самому себе на праздник за послушание. Да, прямо сейчас Тому оставалось стараться быть очень хорошим мальчиком. И с этим все было в полном порядке, ведь до Рождества осталось совсем немного. *** Это могло показаться чем-то совершенно нелогичным, но, на деле, именно в Рождество у него было больше шансов оставаться незамеченным. В немалой мере это было связано с тем, что, судя по имеющейся информации, большую часть сведений соответствующие люди узнавали именно от осведомителей, а не от чар или чего-либо еще — в немалой мере из-за сильного магического фона Хогвартса, на который сложно ложились заклинания, но и из-за проблематики того, чтобы сделать это и качественно, и незаметно. В любом случае, гораздо проще было ускользнуть на несколько часов, использовав Выручай-Комнату как объяснение в дальнейшем, чем просчитывать всех. В любом случае, в этот чудесный рождественский вечер, когда абсолютное большинство предпочитало если не провести его с семьей, то, по крайней мере, дать себе отдохнуть, позаниматься чем-то приятным и хорошим, расслабиться, позалипать на камин, дать себе немного времени просто на то, чтобы почувствовать себя лучше, Том поднялся на второй этаж и зашел в место, где ему, определенно, не стоило быть — несмотря на то, что этот туалет заброшен, он все еще был женским, и подобное дислоцирование могло бы вызвать много вопросов. Несомненно, Тому бы очень хотелось избежать всевозможных проблем, но было бы странно, даже подозрительно, если бы все прошло идеально гладко. Несмотря на мягкие, тихие, почти бесшумные шаги — Том всегда умел ходить так, Том привык не привлекать лишнего внимания, — его появление не осталось незамеченным. Стоило ему пройти пару метров, как из дальней раковины в помещение просочилось мутновато-белое облачко, споро собравшееся в образ. Тому удалось справиться с собой одной лишь силой воли. Он, конечно, слышал про то, что Уоррен какого-то черта не умерла, а стала призраком, но видеть ее вживую было совсем иным делом. Он мог быть жесток, отвергать моралистские догмы и считать, что цель оправдывает все, но за те семнадцать лет ему не так часто доводилось убивать людей. А Миртл он убил целенаправленно — пусть и при помощи василиска, но это ничего не меняло. Убил и создал крестраж, из которого теперь воплотился. — Что ты тут делаешь? — недовольно спросила Плакса Миртл, испепеляюще воззрившись на Тома, — это туалет для девочек! Неужели вас совсем не учат малейшим правилам приличия? — заявила она, характерно уперев руки в боки. Тому очень хотелось развоплотить Миртл — и плевать, как это было бы подозрительно, и плевать, что из-за этого все могло развалиться, у него были на это вполне логичные причины, обоснованные, зубодробяще рациональные, и при помощи их Том мог хотя бы для самого себя прикрыть истину о том, что он просто не желал видеть этой чертовой девчонки, которая, казалось, даже с того света вернулась для того, чтобы ему досаждать. Но он, увы, не мог — в теле Мэттью Эдвардса не хватало запаса магических сил для того, чтобы сотворить заклинание отрасли демонологии, созданное для уничтожения приведений. Данное обстоятельство вынуждало действовать в разы более осторожно и осмотрительно, с использованием не менее полезных заклинаний из прошлой жизни. Миртл в первые мгновения даже не поняла, что произошло — и отчего кинутое в нее заклинание не пролетело сквозь, лишь немного отдавшись теплом в эфирном теле, а врезалось в нее и протащило по полу, словно она вновь обрела тело. На нее навалилась невероятная слабость: сила, привычная и такая нужная, утекала сквозь пальцы, и она старалась удержать хоть жалкие крупицы, содрогаясь от ужаса при одной мысли о том, чтобы растерять ее всю полностью. Следующее заклинание, произнесенное Томом, обычно называли в известных ему кругах посвященных «обязательством». Он прилично растратился и на первое, кончики пальцев кололо, а по венам постепенно растекался холод, но второе проклятье должно было стать последним. Белоснежная искра, сорвавшись с кончика француженки, пронзила все еще обездвиженную Миртл, и ее прошила судорога. — Ты, Миртл Уоррен, — мерным и спокойным тоном сообщил Том, — обязуешься забыть обо мне и о происходящем, никогда не рассказывать ничего ни про меня, ни про Тайную Комнату, и не приближаться ко мне и не говорить со мной больше. Взамен я дарую тебе жизнь. Возможно, ему бы не удалось так легко связать факультетского призрака, но это была просто глупая девчонка, которая никогда не слышала о демонологии и заклинаниях против приведений. Он позволил себе усмешку, чувствуя, что обязательство прошло. Схема, по факту, не была такой сложной — истощить призрака, лишить возможности сбежать, а потом вынудить принять чужие правила игры. Потеряв всякий интерес к все еще не отошедшей Миртл, Том подошел к центральной раковине — той, что никогда не работала, и той, на которой была нацарапана маленькая змейка. Пальцы предательски дрожали. Время, когда Том сможет сравняться по силам с седьмым курсом прошлой жизни, дабы иметь возможность уничтожать призраков, придет еще нескоро. Время, когда он сможет позволить себе убить Миртл, никогда не наступит. — Откройся, — повелительно прошипел Том на парселтанге, и не смог сдержать широкой улыбки, наблюдая за тем, как раковина отодвигается в сторону, открывая темнеющий проход вниз.