Дневник

Этим утром Том проснулся даже раньше, чем обычно: для него было принципиально перепроверить все ещё до момента, когда это сможет вызвать вопросы даже в теории. Позже он с час помедитировал — не строил блок, как делал это обычно, а просто гулял по городу, силясь вычленить из образов реальные прототипы, поедая воплощенное мороженое — не было никаких проблем с тем, чтобы воссоздать вид и вкус особо понравившихся шариков из Фортескью, но понимание, что они нереальны, немного отдавало горечью — и смотря на лазурное небо, проплывающее где-то над ним, лежащим на стене прямо на брусчатой мостовой. Неторопливые, почти ленивые действия умиротворяли, возвращали к внутренней гармонии, позволяли расслабиться и прийти в себя. Такое время всегда нужно — чтобы не перегрузить мозги, чтобы чувствовать себя немного лучше, чтобы не допустить ошибку позднее. Возвратившись в реальность, Том ощущал себя несколько неудовлетворенным, но, по крайней мере, ему стало немного лучше. Еще расслабленное тело казалось невероятно легким, и двигаться казалось невозможным, как если бы он совершит большую ошибку, изменив позу. Том полежал еще с некоторое время, прочувствывая это, перед тем, как встать. Еще пару часов он потратил на то, чтобы, валяясь в кровати, прочитать книжку из ранее заготовленной художественной литературы, нужной для того, чтобы не думать ни о чем существенном. Внутри он все еще немного нервничал, но пока это было вполне терпимо, пусть и демонстрировало, что практики самовнушения еще требуют немалого оттачивания перед тем, как будут давать действительно пригодный и качественный результат. Сложно было не признать, что ему нравится вкус Мэттью — может, Том изначально полюбил бы такое, если у него были возможности получить в приюте ту книжку, которая его интересовала, а не лишь совсем детские истории, редкие учебники, классику и Библию, а может, на этот момент повлияло слияние; но его, в самом деле, немного беспокоило, что он далеко не всегда мог быть уверен в том, где он, а где мальчишка — потому что даже после получения тела его полка продолжила заполняться, преимущественно, научной фантастикой, отчего место на ней стремительно заканчивалось. Более того — Тому пришлось выписать библиотечный билет в силу своего скорочтения, потому что книги заканчивались даже слишком быстро. В лондонской библиотеке, к его первичному удивлению, было немало научной фантастики, и он не мог этим не воспользоваться. В любом случае, он старался иметь дома запас еще не прочитанных книжек, и от случая к случаю глотал ту или иную, давая себе пару часов, почти свободных от тревожных мыслей — истории, право, зачастую искренне захватывали, и он мог даже перестать обращать внимание на все вокруг. Немногим позже того, как он дочитал книгу, наступило уже-совсем-нормальное утро. В его рамках Том умывался и чистил зубы, делал разминку, забирал почту и ел завтрак — приготовленный любым из членов семьи, вплоть до самого Мэттью-Тома, потому что любящие готовку родители нашли крайне важным, чтобы он в случае чего был способен, по крайней мере, пожарить омлет. Сам он относился к этому довольно, хм, странно, но, в любом случае, подобное умение совершенно точно не было лишним, если отбрасывать ерунду вроде субъективного нежелания заниматься чем-то, чем может заняться домовой эльф — наравне с уборкой, стиркой и прочими обязанностями. После этого Том проводил родителей, позанимался домашним заданием — его было довольно много, но он сделал большую часть еще в первый день каникул — и еще спустя час с лишним вышел из дома, одетый в неприметную одежду, с бейсболкой на макушке и рюкзаком за плечами. В таком виде он прошел несколько километров пешком, после чего сел на автобус и доехал до торгового центра. Там Том некоторое время гулял по магазинам, закупаясь всякой мелочевкой, а потом зашел в один из туалетов, где наложил отвлекающие внимание чары, проверил наличие следящих, после чего заперся, принял зелье старения, переоделся в более подходящую по размеру одежду нейтрального вида, уместную в обоих мирах, натянул парик, изменил некоторые черты лица аккуратными мазками косметики, а свернутный рюкзак заменил на сумку, куда сложил всю малую поклажу. Француженка была уже почти привычно спрятана в рукаве рубашки, одежда оправлена, чтобы не выглядеть неаккуратно или мято, Том придирчиво осмотрел себя в зеркале и позволил полуулыбку. Он позволил себе небольшую вольность, и парик, скрывающий светлую шевелюру Мэттью, оказался вьющимися волосами темно-каштанового цвета, создавая некоторую схожесть с его старой внешностью. Не настолько сильной, чтобы всерьез нечто заподозрить, на границе забавных совпадений, но Тому было, в некоторой мере, приятно ощутить себя хотя бы ненадолго в прежнем облике. Высокий и относительно взрослый молодой человек вышел из туалета почти спустя час после захода непримечательного мальчика и направился на Чарринг-Кросс Роуд — отсюда до знаковой для магов улицы можно было добраться даже ненапряжным шагом пешком за несколько минут, и Том, в целом, никуда не торопился, выдерживая образ уже сейчас — зелья старения хватало с лихвой, и проблем не ожидалось… если его, разумеется, не будут все это время удерживать, но он надеялся — увы, лишь надеялся — избегать подобных ситуаций. Зайдя в Дырявый Котел, он приветственно махнул бармену Тому, легкой походкой прошел к переходу, по памяти ткнул на все кирпичи в нужной последовательности — будучи собой, он запомнил пароль еще при первом походе в Косой Переулок — и двинулся дальше в разошедшийся проход, оказываясь на улице. Здесь сейчас было не так много людей — может, чуть больше того количества, которое обычно сюда заходит в учебные дни, за счет приехавших на Пасху детей и нуждающихся в подарках родителей. Так же, как и в торговом центре, первые полчаса Том не делал ничего странного — купил ингредиентов для зелий, выпил чашечку кофе, читая Пророк, присмотрел пару новых книг — и лишь после двинулся в его действительное место назначения, свернув с основной дороги почти сразу и добираясь до старого доброго Лютного малопосещаемыми переулками. Для него не было секретом, что опасность его была сильно преувеличена — находясь прямо под боком Косого, обитатели его попросту не могли себе позволить совсем уж расходиться, если не хотели получить новую аврорскую облаву вне расписания — но одиночные случаи особо отбитых и желающих оставались, поэтому он все еще оставался не самым приятным и безопасным местом. Тому были знакомы и места, где прятались действительно мрачные ребята, но туда он сам ни за что бы не полез. Не в этом теле. Пройдя на улицу Лютного — это нельзя было не заметить, действительность вокруг значимо преображалась — Том предпочел не обращать внимания ни на что, следуя к цели своей визита, но, вместе с этим, не демонстрируя беспокойства и не срываясь на бег — здесь такого не привечали. Он знал, что лезущие сейчас парни здесь для ловли идиотов, и что достаточно просто не продемонстрировать себя оным, дабы не испытывать проблем, и потому лишь шел дальше, не демонстрируя, что замечает каждого и следит за перемещениями, дабы не получить внезапный Ступефай в спину, или, что даже хуже, совершенно обычный нож. Дакота держал свою мастерскую уже очень давно — будучи невероятным долгожителем, он скрывал возраст, но в народах полнились слухи о том, что он видел еще прошлый век — и заработал за это время крайне пристойную репутацию, которой хватало не только на постоянный приток клиентов, но и на то, что, по версиям очевидцев, авроры при облаве обходили его небольшой домик стороной — зачем мешать месту, куда сам завтра заглянешь за обновкой? Когда Том зашел в помещение, оповестив о себе негромким колокольным звоном, плотно сложенный мужчина без малейших следов дальнейшего старения, словно бы ни капли не изменившийся за столько лет, сидел за стойкой, мастеря что-то на коленях. В нем не было ни грамма раздражения, но в вопросе сквозило нечто неприятное: — Чего пожаловал? — Тебя посоветовали как лучшего в своем деле по артефакторике, — невозмутимо ответил Том, приподнимая бровь. — Или мне наврали, и стоит найти другого? Дакота по-свойски ухмыльнулся. — Давай, что там у тебя? Пятьдесят процентов предоплата, работа до трёх дней, доставка либо совой, либо сам дотопаешь. Том выудил совершенно компактную кожаную набедренную сумку — насквозь маггловскую, но лишь мелкими деталями это демонстрирующую. И протянул Дакоте: — Четвертое измерение, стойкость, отдельный отсек со стазисом, привязка на кровь плюс мощнейшие чары отвлечения внимания, которые ты способен наложить. Теперь пришло время удивляться уже Дакоте: — Парень, да ты вообще знаешь, сколько тебе за такое нужно отвалить? Твоих карманных денег не хватит, — учитывая, что выглядел Том лет на девятнадцать, последнее было больше шуткой. — У меня есть деньги, старик. Такие, которых такая работа действительно стоит. Не пытайся меня обмануть, я не идиот. Ухмылка стала еще шире. — Тысяча. — В комплекте идет ящик Пандоры, карта к сокровищам Эльдорадо и домовик? — Том улыбнулся. — Триста. — Ты хочешь меня обобрать? За тройку тебе даже вшивого четвертого измерения не поставят. Девятьсот. — Не поставили бы, если бы я был из тех идиотов, что обращаются к непроверенным ребятам и соглашаются на первую цену. Если бы мне захотелось обратиться к кому-то другому — поставили бы еще пару заклинаний сверху. Четыреста. — Ну дак и обращайся к другим, зачем тебе я? Восемьсот. — Потому что большая их часть — идиоты, считающие, что чары отвлечения внимания помогают только против магглов. Я знаю про твою разработку и хочу, чтобы ты поставил именно ее. Пятьсот. — Аж ее? — Дакота сделал вид, что задумался. — меньше, чем за семьсот, не поставлю. Это конечная цена. Решай. — Да ты меня просто обираешь! — делано возмутился Том. — Ладно, семьсот так семьсот. Я тебя, старик, уважаю, поэтому больше спорить не буду. Пиши обязательство и забирай предоплату. — Еще и не веришь на слово дядюшке Дакоте! Стыд и срам! — он всплеснул руками. — В Лютном заведено никому не верить. Даже такому крутому парню как ты, старик, — Том погрозил ему пальцем. — Вдруг мы все так тебе верим, а ты заказы аврорам сливаешь. Пиши расписку. — Да пишу, пишу, чего пристал, — Дакота выудил из-под стойки стандартный листок обязательства и торопливо расписался. Посмотрел на Тома исподлобья, но со смешинками в глазах. — Как тебя звать-то, пацан? Ему пришлось приложить значимое усилие, чтобы не сказать записать его Томом Реддлом. Не потому, что это действительно имело какой-то смысл, вне зависимости от того, проследил ли его хоть кто-то от торгового центра до сюда, просто чтобы ощутить себя — на мгновение — прежним. — Запиши на предъявителя.