Дневник

Последний день Игр, в который пройдут все семь финалов противостояний этого года, назначили на теплое майское воскресенье. Тотализатор работал на полную: за прошедшее время образовалось немало новых фаворитов и подтвердилось старых, но в большей части лиг победители ещё не были определены. Накапливая очки на протяжении всего года, сегодня должны были сойтись в сражениях хаффлпаффцы одного курса, имеющие либо высший балл, либо на балл ниже оного. Лишь в двух сетках, кажущихся белыми воронами, победитель уже был выявлен: пятикурсница-староста Адерин продемонстрировала себя, выйдя в пятиочковый отрыв от второго места, а также третьекурсник, кажется, ирландец, по имени Леон, буквально на последних мероприятиях выигравший два турнира подряд и получивший роковое преимущество. Во всех прочих случаях было, по крайней мере, два претендента: Том вывел себе в оппоненты Джастина Финч-Флетчли, не желая демонстрировать абсолютное преимущество, и сейчас ему предстояло с ним столкнуться за место чемпиона первого курса. Джастин не был действительно прошаренным, но явно соображал, и Том мог лишь надеяться, что парень либо не заметил его манипуляций, либо посчитал, что первокурсник из обычной семьи не стал бы думать и поступать подобным образом. На остальных курсах ситуации были, ориентировочно, схожи: на седьмом курсе высшие баллы получили также только двое, на втором таковых было трое, и, по всей видимости, их финал будет круговым, а на четвертом и шестом таковых оказалось больше, ведь слишком многие шли нога в ногу, и, скорее всего, для них проведут полноценный плей-офф турнир. Предстоял действительно насыщенный и цельный день, и Том даже предпочел выспаться — ему хотелось повнимательнее понаблюдать за старшекурсниками, а также особо перспективными ребятами помладше. В конце концов, когда еще, если не сейчас? Не сказать, чтобы для Тома было максимально приоритетно сейчас выиграть и получить соответствующий приз — несмотря на то, что это было бы очень неплохо, но план сработал бы и без него, коль что-то пойдет не так. Это казалось Тому действительно важным — слишком много неопределенности и некоторая вероятность, что что-то пойдет не так, не могли позволить ему ставить во главе стола то, что еще не у него прямо в руках. Даже если сейчас, чудесным, светлым майским утром, даже слишком теплым для Шотландии, ему кажется, что все пройдет идеально. Том с силой потянулся, разминая затёкшие за ночь конечности, поправил футболку, покосился на еще закрытые шторы прочих кроватей и потащился умываться. Хаффлпафф сегодня казался еще светлее, чем обычно, за счет того, что гостиную, в которую он пришел минут пятнадцать спустя, сквозь обычно закрытые окна заливал золотистый свет, расцвечивающий коричневый пол. Здесь еще было немноголюдно — большинство предпочитало по выходным отсыпаться, по крайней мере, до завтрака — но у одного столика уже скучковались старшекурсники, по крайней мере половина из которых еще не ложилась. Том не особо о чем-то задумывался, подходя к ним и прося налить кружечку — в Хаффлпаффе активно культивировалась взаимопощь друг другу, а старшекурсники и вовсе относились к младшим как к сестрёнкам или братикам, создавая дюже удивительную атмосферу — и лишь отметил, насколько сильно заварку разбавили — по всей видимости, для себя они херачили нечто совсем убойное. В любом случае, огромное соотношение воды к содержимому из чайника на вкус оказалось вполне пристойным — за всего лишь один учебный год Том еще не успел разобраться во вкусах достаточно, чтобы совершенно точно угадывать, что намешивали в свои совершенно дикие смеси хаффлпаффцы, но этот отдавал черным чаем, травами с ведущей мятой, а также чем-то ягодным — быть может, брусникой или клюквой. Не самое странное или безумное сочетание, которое он уже успел попробовать. Даже к завтраку выползли немногие: некоторые ученики, изначально собиравшиеся туда, в итоге пришли в гостиную в одной пижаме и ограничились чаем — чайники споро, словно бы по мановению ока, размножились и предлагали теперь несколько, впрочем, по своему безумных вкусов. Но Том присоединился к тем, кто все же пошел в Большой Зал — нашел бессмысленным просто сидеть и нагнетать, когда можно прогуляться и поесть. Полупустой стол обеспечил свободное пространство вокруг, воскресенье — наличие на столе десертов, а по прежнему шумный Гриффиндор — возможность послушать свежие сплетни, образованные вне родного факультета. В целом, Том не то, чтобы беспокоился — и у него было достаточно причин для того, чтобы оставаться уверенным в себе — но это не было бы поведением, свойственным обычному первокурснику, пусть и крайне неглупому, поэтому он старался контролировать себя, делая вид, что он все же волнуется, но, имея хороший самоконтроль, скрывает большую часть признаков. Учитывая то, что по возвращению в гостиную до начала Игр его очень-очень тихо дважды спросили, не нужна ли ему помощь, поддержка и немного магического или вполне маггловского успокоительного, у него неплохо вышло, и он не стал отказываться от банальной таблетки седативного, которую незаметно ему передали из заднего ряда. Не то, чтобы ему это надо было, и не то, чтобы валерьянка действительно была решением всех проблем… Но почему бы и нет? Первый курс, что логично, проводил финал первым, поэтому осталось не так много времени до выхода. Из-за того, что Габриель был среди семикурсников-финалистов, само мероприятие проводила Адерин, все еще не изменившая своему шуточному образу бесконечных цветастых пижам, но заставляя задумываться о том, кто бы стал ведущим, если бы оба старосты должны были участвовать. Разве что… Том едва заметно покосился на сидящую неподалеку от старшекурсников мадам Спраут: она произнесла вдохновляющую речь в самом начале, и теперь мирно наблюдала за происходящим. Ну, быть может! Почему нет, в конце концов. Жеребьевка прошла предельно штатно: раздали листки — отчего-то персикового оттенка и в виде сердечек — после чего дали пару минут на то, чтобы подумать и написать желаемую игру, а дальше — сбор записок обратно и явно магический их пересчет, после которого, собственно, идет оглашение нынешней игры. Ближе к концу цепи турниров результаты становились все более непредсказуемыми, но сегодня Тому на мгновение показалось, что это было чем-то вроде знака от мироздания. Шахматы. Ему было сложно в это мгновение сохранить прежнее состояние, когда нечто стремительно обожгло нутро, отчаянно о чем-то сигнализируя. Шанс, что шахматы выпадут именно сегодня, был минимален, и прямо сейчас он предпочел успокоиться, сочтя, что результат был подтасован — в конце концов, шахматы вполне классическая игра, почему нет? Даже очень своеобразные хаффлпаффцы предпочтут в финале рубиться в нечто претенциозное, а не в, допустим, «Пьяницу» — тот раунд Том, к слову, совершенно неожиданно для себя проиграл. Полностью взяв себя под контроль, вернувшись к виду полускрытого мандража, Том вполне себе терпеливо дождался, когда шахматы вытащат — еще один плюс в сторону того, что результат подтасовали, что бы они вообще делали, если бы выпавшей игры у них не было? — и когда объявят финал лиги первокурсников, чтобы выйти к центральному столу. Они с Джастином обменялись вежливыми кивками, сели на противоположные стороны стола и начали расставлять фигуры. Звуки для Тома немного приглушились, но на фоне Адерин, кажется, поясняла коротко правила как игры, так и финала. Тома удивило, что они будут играть без таймера… Но он решил не придавать этому значения. По команде, игра началась. Первые несколько минут Том не придавал действительно большое внимание своим ходам, используя совершенно классическую разыгровку прямиком со страниц учебников — она была настолько обыденной, что выглядела так, как если бы Мэттью Эдвардс много читал книги по шахматам и зазубрил наиболее удачные комбинации. Эти ходы — как, впрочем, и ходы Финч-Флетли — не имели особой важности, но они были совершены. Дальше стало сложнее — ему нужно было контролировать себя, учитывая намного больше деталей, чем обычно, дабы совершать намеренно неудачные, но не слишком критические ошибки. Было бы странно, если бы одиннадцатилетний мальчик не допускал стандартных зевков — а Том не мог не держать в уме, что кто-то может прямо сейчас или многим позднее анализировать его партию — и поэтому он, как и должно быть, совершал их, теряя фигуры и отступая на худшие позиции. Том, реальный Том Реддл, он занимался шахматами с малых лет — в приюте была старая доска с фигурами, и они от нечего делать рубились в них время от времени. Ему удалось споро выявить закономерности, проследить, как другие поступают чаще и как ходить удачнее, набил шишек, отыскал пару потертых самоучителей, и со временем начал стабильно побеждать — это давало ему небольшой приток мелочи и мелочевки, а также… было причиной многих проблем. В любом случае, в Хогвартсе Том также проявил свое уже значимо выросшее с тех пор мастерство, и заслужил некоторое уважение как умеющий думать головой со стратегическим мышлением. Мэттью занимался шахматами, но не так много — у него были способности, настоящий талант, но он не развивал его систематически, регулярно бросая тренировки и в конце концов забив на шахматный кружок. Он все еще был крайне неплох, но со временем, пока Мэттью отказывался продолжать играть, его навыки постепенно ухудшались, но, впрочем, не столь критично, чтобы давать право считать его полным бездарем. В принципе, у него мог заново раскрыться талант. Почему бы, в принципе, и нет? Хорошая легенда. Они с Джастином шли ноздря в ноздрю: несмотря на полуленивое течение игры, с доски уже было снято немало фигур обоих цветов, где снятый ферзь черных обошелся Тому снятием слона и коня, а пешки взаимоудалялись с поля с попросту невероятной скоростью. Том тянул намеренно: подставлялся еще раз, и еще, осторожно, ненавязчиво, подводил Джастина, считал ходы и возможности, но оставался в пределах той комплекции, которая позволяла ему не рисковать. И потом, когда уже начало казаться, что Финч-Флетли уже поджимает и вскоре покончит с партией, Том провел не самую длинную комбинацию, сходу разворачивая партию и силясь изобразить на лице искреннее удивление. Ситуация вновь перевернулась — и теперь у руля вновь стоял именно он. После сего момента, игра была завершена за три минуты с пенсами. После мата, после аплодисментов аудитории, после того, как они оба встали из-за стола, Джастин пожал Тому руку, посмотрел ему в глаза — и он увидел в его взгляде что-то неудержимо-странное. Не потерянность, не удивление, не задурманенность, как если бы его чем-то накачали — странность. Как если бы он все понял, но не был шокирован. Как если бы… Невероятно ледяное ощущение от этого взгляда не оставляло Тома до конца Игр, хотя он сел в окружении дружелюбных однокурсников, выпил горячего чая и закутался в несколько слоев одеяла. Оставшиеся игры прошли очень тягуче и расплавлено: Том, как и собирался, наблюдал за теми, кого определил заранее, но все равно терялся во времени, не воспринимая смены и переходы, позволяя затянуть себя в белый шум негромких разговоров, и весь материал закреплял невероятно сырым, едва ли его хоть как-то обработав — ему потребуется позднее еще пара часов для того, чтобы все отфильтровать и сделать нужные выводы. Полноценно Том очнулся лишь тогда, когда все — как-то слишком резко, словно тумблером щелкнули, и в мгновение день сменился вечером — уже закончилось, и его толкнули в плечо: была его очередь идти к декану Спраут для того, чтобы загадать желание. Он выкопался из бесконечных слоев одеял, потянулся, зевнул, вылез из толпы прочих младших и пошел к двери — там была комната, на сегодня оборудованная под то, чтобы там, собственно, произнесли свои желания. Как узнавал Том, зачаровали ее по новейшему слову магии — невероятное количество всевозможных барьеров, исключающих любые способы записи, подслушки и подглядывания происходящего, фактическое перемещение одной небольшой комнатушки в отдельное подпространство, находящееся на совсем ином уровне от всего прочего Хогвартса. Всего на сутки, очень скоро все столь сложные заклинания изменения сути сползут с не принимающего новую магию Хогвартса, но на эти двадцать четыре часа комната желаний была венцом совместной работы большей части старшекурсников, способной удивить даже мастеров чар и пространственной магии. Зайдя в комнату и закрыв за собой дверь, Том буквально кожей ощутил: вокруг комнаты — пустота. Это не громкое слово, это не преувеличение — она действительно отрезана от остального мира. Здесь и сейчас — только он и декан, никаких помех, никаких возможностей получить лишние проблемы. Право победителя на желание. Чары уровня, кажущегося запредельным даже ему, а оттого — непонятные и невероятно подсознательно пугающие. Посреди стоял стол. На нем — чадящий светильник, освещающий лишь небольшую зону. По обе стороны — обычные деревянные стулья. И занявшая дальнее место мадам Помона Спраут — неожиданно задумчивая в это замершее мгновение. Он подошел и сел. — Твои товарищи и сокурсники наверняка уже сказали тебе это множество раз, — начала она негромко, — но я скажу еще раз. Быть может, последний на сегодня, быть может, нет. Поздравляю с победой в Игре, Мэттью. Ты полностью ее заслужил. Теперь наступило время загадать желание. Том промедлил. Даже его будоражила эта ситуация. Они умели навевать атмосферу. — Я попрошу вас произнести полную клятву о неразглашении всего, что я скажу сегодня здесь, — вежливо попросил Том. Взгляд миссис Спраут погрустнел. Том не смог не отметить, что здесь и сейчас декан кажется невероятно усталой. Словно каждый раз все было гораздо сложнее, чем казалось со стороны. — Хорошо, Мэттью, — спокойно согласилась она. — Раз ты знаешь о форме, думаю, тебе не будет очень сложно проследить за мной. Слушай. Мадам Спраут подняла палочку.