Утопия

      — Тетя Гел-мио-на! — маленький мальчик, в точности такой же, каким был Джеймс в её реальности, несется к ней навстречу с порога дома Поттеров.       — Здравствуй, дорогой! — Грейнджер подхватывает малыша на руки, начиная кружить в воздухе. — Называй меня Мионой, о полное имя язык сломать можно.       — Тебе не нравилось это сокращение. — в дверях дома появляется Джинни в переднике и с половником в руках. — Я тут собираюсь дом взорвать во время рождения моего нового кулинарного шедевра, проходи, пока есть куда.       Гермиона опускает ребенка на землю и замирает на несколько секунд.       Мионой ее начали называть Гарри с Роном во время их пятого курса. А потом это подхватили в армии Дамблдора, чуть позже эту форму имени начали использовать и в Ордене Феникса. Это было удобнее в рамках военных операций. Только тогда она по достоинству оценила свое сокращенное имя и перестала протестовать, едва услышав его из уст друзей.       Но в этой реальности не было ни армии Дамблдора, ни Ордена Феникса.       — Подрастет, перестанет. А пока пусть не мучается. — выдыхает девушка, выдавливая из себя улыбку.       — Слышал? — усмехается Джинни. — Теперь ты особенный, Роб, единственный, кто может назвать ее Мионой и не пострадать от этого. — она подмигивает сыну, рукой зазывая его и гостью во внутрь.       Мальчик заливается смехом и скрывается за дверью дома. Подруги заходят следом за ним.       Дом Поттеров изменился, как минимум теперь они живут не в том самом месте в Годриковой впадине, куда однажды пришла смерть вместе с Волан-де-Мортом, а чуть поодаль. Джинни многое обустроила по-своему, дом стал просторнее и проще, теперь от него веяло хозяевами, а не скорбью о прошлом.       Экспериментальным блюдом миссис Поттер оказывается обычная картофельная запеканка. И Гермиона получает еще один укол.       Выросшая в большой семье Уизли, Джинни никогда не любила и не умела готовить, однако, ей пришлось это делать на шестом курсе, когда они скрывались в Выручай комнате от Пожирателей, когда проход к Аберфорту не всегда открывался во время. Она научилась готовить, чтобы выжить. Оказавшись на каникулах, она впитывала каждое движение матери, чтобы помочь ей накормить Орден Феникса. Она училась готовить, когда была в изоляции, чтобы не сойти с ума.       Но этой Джинни это было ни к чему.       — Хорошо, что ты зашла. Я ужасно волнуюсь перед завтрашней игрой. Но мне настрого запретили любые физические нагрузки сегодня, нельзя, чтобы я себе повредила что-либо. — поясняет Джинни, сгребая картофельные очистки в мусорку. — А это просто невыносимо — сидеть дома, не подвергая себя опасности, когда руки так и чешутся, чтобы взять метлу и повторить финты.       — А кто завтра придёт на игру? — хочет перевести тему Грейнджер, чтобы не слушать о волнениях. Подруга все-таки очень изменилась, вернулась довоенная суетливость, не появилось жесткости.       — Все! Римус с Тонкс и Тедди, Сириус с Марлин, Поттеры и наша семья, полным составом, конечно же. — Джинни не отвлекается от нарезки картошки. И когда заканчивает говорить, высовывает кончик языка от сосредоточенности.       — Это человек пятьдесят не меньше. — тянет Гермиона.       — Мама обещала после устроить семейный вечер, Рон передал тебе приглашение? — она дожидается кивка гостьи и сразу продолжает. — Роберт, сходи в свою комнату за детской метлой.       Как только ребенок выходит из комнаты, Джинни вздыхает, поворачиваясь к Гермионе лицом, опираясь ладонями за спиной на столешницу.       — Что за ересь несет Гарри о другой жизни? И почему вы так часто стали общаться с ним в последнее время? — на одном выдохе выплескивает девушка, забывая про запеканку. Щеки покрываются румянцем от волнения.       — Прости что? — если бы Гермиона в этот момент что-то жевала, точно бы поперхнулась.       — Ты слышала. — Джинни вытягивает вперед шею. Это Грейнджер уже видела. Так Уизли делала и в ее реальности, но там она с этим движением собиралась сражаться с Пожирателями или насылала сглаз на обидчиков друзей. — Что вы скрываете с Гарри и моим братом?       Грейнджер вздыхает.       У нее всего два варианта: рассказать правду, показать воспоминания, чтобы Уизли ей поверила, или соврать, чтобы не испортить этот мир тем багажом, который они притащили за собой и продолжают тянуть на своих плечах.       Гермиона вспоминает счастливых людей на вечере близнецов. Этим людям не нужна ее правда.       — Почему ты думаешь, что я должна понять, о чем ты говоришь? — она в очередной раз выдавливает улыбку. Это так по-женски, заманить ее домой, когда Гарри на задании, отправить ребенка в другую комнату и прижать к стене неудобным вопросом. Это так не в стиле той Джинни, которую она знала.       — Вы оба стали странными, как по щелчку. — старается говорить спокойно миссис Поттер. — И начали общаться втроем с моим братом ненормально часто.       — А раньше мы этого не делали? — как можно безразличнее бросает Гермиона, начиная закипать. От прежней подруги ничего не осталась, она бы себе эту сцену никогда не позволила, никогда бы не допустила этой разборки. Но это была совсем не та Джин, которая отпускала их втроем куда угодно. И они были совсем не теми друзьями, которые прошли вместе вещи, которые делают вас ближе, чем семьей.       — Конечно, нет. — она как будто протыкает насквозь своими словами. — Ты моя подруга. Из-за меня вы подружились с Роном на третьем курсе. С Гарри вы спелись, потому что так было удобнее доставать Малфоя, вы конкурировали с ним из-за учебы, а мальчики из-за спорта. У вас же вообще ничего общего! Мой муж стал семьянином, а ты карьеристкой. Мой муж шутил и хулиганил, ты била из-под тишка и создавала образ пай девочки. Мой муж хочет покоя, а ты вечно бежишь. Ты не понимаешь, как можно добровольно работать аврором, а он не выносит твои рассказы об артефактах. Вы ведь и общение после школы поддерживали только из-за меня и Рона, вам поговорить не о чем! Вот почему я думаю, что ты тоже в курсе о другом времени. Вы оба изменились. И мой брат вместе с вами! А я просто хочу понимать, какого Мерлина это все происходит.       Внутри Гермионы как-будто взрываются тысячи бомб, заставляя глаза стать мокрыми. Мир рушится. Не Джинни изменилась — они все. Конечно, ведь если не было Тома, то и тролля тоже не было, и не было всех тех препятствий, что сделали из них одну команду. Не было ничего, что научило их читать мысли друг друга, не было ничего, что сделало их самыми близкими людьми.       Поэтому и Лаванда была с ней мила. Ей просто не к чему ревновать.       Все то, что она помнит, ценит и любит — никогда не случалось. Все то, что заставляло её жить после войны — теперь мираж.       Ей так хотелось обрести смысл жизни, а в итоге она потеряла даже тот, что был.       Гермиона собирает все силы, чтобы выйти из дома Поттеров не разревевшись, хотя кажется, что и на это сейчас сил не хватит. Внутри пустота. Разлагающая, сводящая с ума, не заполняемая.       — Если Гарри сочтет нужным, он расскажет тебе, как все было для нас. — она вскакивает из-за стола, направляясь к двери. А потом резко затормаживает, оборачиваясь. — Если ты волнуешься, для тебя ничего не изменится, клянусь. Это нам нужно привыкать к новой жизни. Но не спрашивай меня, пожалуйста, больше об этом. Гарри должен решить сам, что рассказать, а о чем промолчать.       А потом хлопает дверью, моментально трансгрессируя с порога Поттеров к себе домой.       Сейчас она наберет себе теплую ванну, нальет вина и придет в себя. Все можно пережить. Это она знает наверняка.       Но пока цепляется пальцами за края раковины, и с трудом сдерживает рвотный позыв. Всё что было дорого — осталось в реальности, которую она не в силах вернуть. Здесь она чужая. Даже для самой себя. И ей страшно. В очередной раз страшно.       Она стягивает с себя удушающую одежду, черная мантия, в которую она была одета, беззвучно падает на пол. И опускает голову под струю холодной воды из-под крана, а потом, как в тумане, залезает в холодный душ, такая себе альтернатива горячей ванне, но возвращает в реальность куда лучше.

***

      — Не помешал? — Том появляется в квартире Гермионы с видом, как будто не было нескольких десятков защитных заклинаний, призванных защитить ее от непрошенных гостей.       И она взвизгивает, подпрыгивая перед зеркалом в ванной. Он застаёт ее в момент, когда, обернувшись полотенцем, она наносит на лицо маску. И выбирает один из самых неудачных моментов, когда пол лица уже покрыты белой глиной, а вторая ещё нет.       — Опять выглядишь неудачно. Хотя полотенце ничего так. — Реддл цокает языком, оценивая ее фигуру, едва прикрытую от его глаз, пользуясь ее шоковым состоянием. — Дверь в ванную не учили закрывать?       — Мать твою, Реддл! Какого дьявола?! — оживает Гермиона. — Исчезни, сгинь, изыди!       — А я уже начал скучать по маггловским словечкам. — он с безразличным видом проходит по коридору на кухню. — Умывайся, мне не нравится вид глины, полотенце можешь оставить. И выходи, мне нужна твоя помощь. — он бросает это так, словно говорит с одним из своих Пожирателей. С кем-то, кто слабее его, кто зависит от него.       И Гермиона с трудом сдерживается, чтобы не зарычать в ответ. Но вместо этого, притягивает домашний халат, быстро высушивает волосы, убирает маску и действительно выходит. Но совсем не для того, чтобы помочь.       — Первое, ещё раз заявишься без спросу, сильно пожалеешь, — для убедительности, она быстрым движением выхватывает палочку из кармана и бросает заклинание в сантиметре от головы Тома. Он, к ее удивлению, даже не дергается. — Второе, пошёл вон отсюда, никакой помощи ты от меня не дождёшься с таким отношением и тоном.       В комнате повисает тишина.       Гермиона тяжело дышит и напоминает Тому разъяренного гиппогрифа, не меньше. Ему удалось задеть ее самолюбие, зайти слишком далеко в ее личное пространство.       Интересно, ее добили не язвительные шутки или безразличие, как остальных девчонок из его окружения. Не имея жесткого воспитания в старинном особняке, она все же умела держать себя в руках. Но за своё личное пространство готова перегрызть глотку. И этим напоминает Тому самого себя.       В голове проносится мысль: может просто наложить Империус? И не мучаться с уговорами? Но так же быстро, как мысль приходит, Том отбрасывает ее. Каждый дурак может с Империусом.       — Успокойся. — он смягчает голос. — Мне действительно нужна помощь, и когда ты узнаешь с чем, ты поймёшь, что мы будем друг другу взаимно полезны.       — Я отказываюсь продолжать разговор, пока не услышу извинения. — гордо задирает нос Гермиона, не опуская палочки.       — Не перегибай. — тихо произносит Реддл, не то угрожая, не то уговаривая.       — Хочешь помощи, извинись. Я не из твоей шайки, чтобы все стерпеть. — и, после секундных колебаний, добавляет. — Да и шайки твоей здесь нет.       Это едва не заставляет Реддла зарычать. Его люди не шайка. И он не допустит, чтобы они в неё превратились, больше не допустит. Но откуда об этом знать выскочке Грейнджер? Вряд ли она умеет разбираться в людях. Вряд ли она вообще понимает, скольким ему пришлось пожертвовать, чтобы оказаться здесь, пытаясь спасти себя и своих людей от безумия.       — Хорошо, извини, что твои защитные заклинания оказались слишком слабыми для меня. И извини, что смог их сломать, это действительно обидно. Я постараюсь больше так не делать. — он кривит губы, давая понять, что большего она не дождётся. — А теперь садись и поговорим, тебе ведь интересно.       — Допустим. — она действительно опускается на стул напротив него. — Но, если я почувствую хоть один подвох, ты уйдешь.       Он игнорирует очередной ее выпад.       — Я перерыл кучу информации о пещере, в которой мы были, и несколько раз перечитал твой доклад. В нем действительно есть ошибка, и мы это доказали.       — Ты пришёл ещё раз напомнить мне о моем промахе? — перебивает его Гермиона, хмурясь.       — Ошибки не было, пока меня не было здесь. В мире поменялось нечто большее, чем просто мое перемещение. И твой доклад об артефакте это подтверждает, ты не могла не заметить.       Она закусывает губу, этих вопросов она от него ждала, и удивлялась, что не получила их раньше. Но неточности для себя связывала совсем с другим.       — Конечно, ты ведь особенный, Том. Весь мир подстраивается под тебя. — Гермиона скрещивает руки на груди.       — Прекрати. — он на автомате повышает голос. — Пожалуйста. — добавляет чуть спокойнее. — Проведи меня к артефакту, я хочу изучить его, пока не поздно. Он не просто так появился здесь.       — Пустить тебя в сейф министерства в выходной день? — выгибает бровь Грейнджер. — Я не самоубийца.       — Напомню, что сейчас мы на одной ступени доверия в министерстве. И ты сама виновата, что взяла ответственность на себя, иначе бы твоя помощь не потребовалась.       Она морщится в ответ, прикидывая в голове, что правильнее: не пустить его в хранилище по старой памяти или разобраться в загадке пещеры. Первое приятно, второе чертовски интересно.       И решение не заставляет себя долго ждать.       — Мне нужно три минуты, не трогай здесь ничего.       Она собирается быстро, натягивая на себя узкие чёрные джинсы и серый свитер, совершенно забывая про макияж и укладку.       — Идём? — Гермиона заглядывает на кухню, выманивая Тома рукой. И застает его разглядывающим тостер, но услышав ее голос, Реддл моментально выпрямляется, поправляя одежду, как будто ничего необычного не увидел.       — Там прохладно. — уточняет Реддл, глядя, как она открывает дверь в подъезд, не надевая куртки. — А если это обманный приём, чтобы меня выпроводить и закрыть дверь, я не куплюсь.       — Мы ведь не гулять идём. — тянет Гермиона, а потом вспоминает о новой кофейне недалеко от работы. — Хотя, кто знает, чем закончится. — И притягивает из шкафа чёрную куртку. — Трансгрессируем из подъезда.

***

      — Надо было взломать. — тянет Том, наблюдая, как Гермиона открывает сейф ключом.       — Людей бы тоже взломал на проходе в хранилище? — она поднимает бровь, не отрываясь от своего занятия. — Да и обсудить было бы не с кем… Готово.       Дверь со скрипом открывается, пропуская их в небольшую темную комнату, обитую мягким материалом, блокирующим любую трансгрессию. В центре на красной бархатной подушке покоится колчан.       — Помни, я слежу за каждым твоим движением. — бурчит Гермиона, смотря, как Реддл приближается к сокровищу. — И не только в этой комнате.       — Он все-таки прекрасен. — игнорируя ее угрозу произносит мужчина. — Но в нашей реальности его не было. По крайней мере тогда, когда он был мне нужен. Я бы не стал делать крестражи, колчан надежнее. — он впервые заговаривает о том, что у него была другая жизнь, и Гермиона натягивается, как струна.       Самое время задать вопрос, мучающий ее последнее время. Зачем он здесь. Что он тут забыл. Но Реддл как будто читает её мысли и переводит тему быстрее, чем она успевает открыть рот.       — Я уверен, что за ним скоро придут. Разреши мне забрать его. Под моей защитой он в большей безопасности, чем здесь. — Том проводит палочкой над ним. — Хотя, если за ним действительно охотятся, нам лучше напасть первыми.       — Ты издеваешься? — напрягается Гермиона. — Это самое мирное время, что я видела. Ты не убиваешь всех налево и направо, чистокровные не гнобят таких, как я. Все семьи целы и счастливы. А ты говоришь мне, что кто-то может напасть на министерство из-за артефакта, который вообще никому долгое время не был интересен.       Он хочет было что-то возразить, но осекается, наблюдая, как она напрягается от его слов, она не успела привыкнуть к миру, чтобы отреагировать на его слова адекватно, чтобы почувствовать опасность, витающую в воздухе. Она еще не готова, а другие просто не способны. Непуганые люди, когда-то этим состоянием общества воспользовался Грин-де-Вальд.       Но, в конце концов, только он был помешан на бессмертии, которое этот колчан может подарить, отдав свою энергию. Может он ошибается и судит людей со своей колокольни.       Может, если он появился, это совсем не значит, что должен появиться и тот, кому он нужен.       — Пойдем отсюда. — тихо произносит Реддл. — Я подтвердил свою теорию. Вернемся к его изучению в понедельник.       Гермиона с недоверием пропускает его вперед, запирая дверь.       Он тоже странный для этого мира. От него не веет покоем.       — Я выпишу тебе разрешение на посещения артефакта, но, если с ним что-то случится, это разрушит мою карьеру. — зачем-то искренне произносит она. — Захочешь украсть его, обставь все как кражу извне.       — Спасибо. — он старается быть вежливым. В конце концов иначе работать вместе у них не получится.       — Прости, я все ещё вижу в тебе маньяка и вряд ли однажды посмотрю на тебя под другим углом. Поэтому, я буду тебе благодарна, если больше никогда не увижу тебя в своей квартире. Меня вполне устроит, если наше общение сведется к планеркам у министра и не более.       Вот откуда у тебя ненависть к ней. Вот почему хочется задушить ее голыми руками.       Она единственная, в чьем взгляде он видит только презрение. Она единственная, кто всем своим видом напоминает ему о будущем, от которого он сбежал. Одно ее присутствие дарит ему ощущение, что все было зря.       Она тот человек, который должен был помочь ему, но именно она становится тем человеком, который не верит в него и даже не пытается дать ему шанс.

***

      — Гермиона! — девушка не успевает дойти до каминов при входе в Министерство. — О, привет, Том. А что вы тут вместе делаете?       — Занимаемся трудоголизмом в свой выходной. — быстро бросает Грейнджер.       — А ты здесь какими судьбами? — уточняет Реддл скорее ради приличия, нежели потому, что действительно интересно.       — Если расскажу, мне придется вас убить. — она заговорчески подмигивает, а потом её губы расплываются в улыбку. — Брала интервью у Министра для своей колонки. Надо же как-то себя развлекать в свободный от семейного бизнеса день. Может сходим выпить кофе?       — У меня еще много дел на сегодня. — отрезает Реддл. — Спасибо за помощь, мисс Грейнджер. Доброго дня. — он снова подчеркивает холодность в их общении на людях, склоняет голову в легком поклоне и быстро исчезает в камине, пока никто не успел возразить.       — Отлично, меньше людей, больше разговоров. — Дафна берет Гермиону под руку. — Ты мне все уши до Нового года прожужжала про новое кафе, а потом перестала со мной общаться, придется сейчас это исправить.       Гермиона вздыхает, соглашаясь, сил сопротивляться напору Гринграсс просто нет. Этот день и так запомнится ей как невероятно долгий и сложный, так почему бы не сделать его еще длиннее и сложнее за чашкой кофе.       О чем ты хотя бы с ней разговаривала раньше?       Но Гринграсс оказывается на удивление простой и легкой. Она сама заводит беседу, расспрашивая Гермиону о ее работе и с интересом слушает про артефакты и про недавно вышедшую книгу заклинаний. А потом перехватывает инициативу, рассказывая о недавно запатентованном зелье, погружаясь в тонкости производства. Так Грейнджер узнает, что девушка работает в семейной компании, недавно объединившейся с фирмой Малфоев. И теперь они производят зелья и ингредиенты для них совместно.       Это кажется интересным.       А потом они занимают столик в тихом уголке нового кафе, рядом с окном выходящим на переулок, и заказывают две чашки кофе и пирожные.       — Ну, теперь рассказывай, что тебя так расстроило. — поджимает губы Дафна.       — С чего ты взяла? — удивленно тянет Гермиона.       — Слушай, я не спрашиваю тебя, что на тебя нашло после Нового года и почему ты пропускаешь наши совместные ланчи. Я не спрашиваю тебя, почему ты решила снова начать общаться с Гарри. Я не лезу ни в одно из твоих странных решений. Но то, что на тебе сегодня лица нет, я не могу не заметить. Рассказывай. — ее голос звучит уверенно. Слишком уверенно для человека, которого Грейнджер помнит из своей реальности.       — Я поругалась утром с Джинни. Она устроила сцену из-за моего общения с Гарри. — зачем ты с ней откровенничаешь? Соври. Прямо сейчас, исправь все и соври.       Дафна вздыхает, накрывая руку Гермионы своей.       — Ты опять позволяешь надуманным проблемам близких тебе людей влиять на твое эмоциональное состояние? — она вздыхает, смотря на подругу с пониманием в глазах. — Грейнджер, ты ведь сама меня успокаивала, объясняя, как тяжело Джинни переживает рождение Роба. И как превращает любое событие в своей жизни в масштабную трагедию, просто ради того, чтобы не считать свое существование в статусе матери пресным. Ты просто попала под раздачу. Но это совсем не значит, что ты перестала быть для нее важным человеком.       Глаза Гермионы за секунду наполняются слезами. Не из-за слов и претензии Джинни, нет, это беспокоит меньше всего. Ей больно от того, что реальность, в которой она вынуждена существовать ей чужда и противна.       — О, подруга, да у тебя похоже кризис начался. — тянет с усмешкой Дафна. — Девушка, добавьте ей в кофе коньяка, пожалуйста! — а потом осекается. — Или ты беременна?       — Иди ты. — выдыхает Гермиона. — Ей тоже коньяка в чашку!       Официантка усмехается, но разворачивается с подносом, чтобы выполнить пожелание клиенток.       — Почему ты со мной общаешься? Зачем тебе это? — Грейнджер понимает, что ее вопросы звучат странно, только когда слова уже вырываются наружу.       — Потому что ты моя лучшая подруга. — наклоняет голову набок Дафна. — Ты меня не осуждаешь ни за одно мое решение, и видишь во мне человека, а не фамилию. Потому что мы обе влюблены в свою свободу.       Это говорила Джинни. Эти слова принадлежали ей. В другой реальности. Хватит вспоминать, прекрати себя изматывать.       — У меня действительно сложный период в жизни, прости, что он тебя задевает. Я постараюсь все исправить в ближайшее время. — Гермиона закусывает губу, прикрывая глаза. Это обещание больше для самой себя, но произнести его вслух, кажется, необходимым.       Дафна кивает, реагируя на ее слова. Понимающе и спокойно. Не требуя большего и не расспрашивая. Слизеринское воспитание или просто такой человек, Гермионе в данную секунду все равно, что заставляет ее промолчать, но она благодарна за это молчаливое участие.       — Ты ведь не пропустишь из-за этого квиддич завтра? — переводит тему Гринграсс.       — Не думаю, что будет хорошей идеей прийти.       — Чтобы она не говорила, ей нужна твоя поддержка, а Рон и Фред не позволят вам повздорить после. — Дафна отодвигается от стола, позволяя официантки спокойно поставить чашки и уйти. А потом делает глоток. — Действительно вкусно! Если завтра все совсем будет плохо, можешь сесть с нами. Я иду с Драко, Блейзом и Томом.       — Даже разъяренная Джинни мне кажется более привлекательной компанией, может лучше ты присоединишься к моей? — Гермиона смеется, вытирая недавние слезы.       — Знаешь, чего мне никогда не удастся понять? Почему ты так любишь отталкивать похожих на тебя людей. — Дафна делает еще один глоток. — И ладно Драко. Вам было из-за чего ругаться, кубок один, а факультеты разные, но чем Том тебе не угодил?       Гермиона оставляет вопрос без ответа, переключая разговор на яркую мантию проходящей мимо окна ведьмы. И больше к серьезным темам они не возвращаются.

***

      Том заходит в свою квартиру, прислоняется спиной к двери. А через секунду сползает вниз, держась за голову. И долгое время сидит на полу в полной тишине, вдыхая запахи, сохранившиеся в стенах с пятидесятых годов. Он счастлив, что тогда решил выкупить эту квартиру, и позаботился о том, чтобы она дождалась его в будущем.       Каждый новый день, проведенный в будущем, приводит его в необъяснимую ярость. Он чувствует себя все бесполезнее и бесполезнее. Как будто выброшенная на берег рыба, оставшаяся без воды, не способная вернуться в естественную среду обитания.       Они говорят иначе, по-другому одеваются, верят в другие идеалы, и ведут себя не свойственно для него. И в этом их звенящем спокойствие, Том чувствует угрозу.       Нужно действовать, пока не стало поздно.