Утопия

      Гермиона просыпается в ночь с вторника на среду от телефонного звонка в своей квартире. Мерзкий, едва ли не омерзительный звук, разрезает тишину её квартиры, заставляя открыть глаза, а после опустить стопы на холодный пол.       Первая реакция — взорвать его ко всем чертям, не зря же она волшебница. Вторая мысль, пришедшая в голову — единственные, кто может звонить ей на домашний, единственные, для кого она завела телефон — её родители.       И Гермиона, прошептав Люмос, идет сквозь темный коридор своей квартиры к источнику звука. Раньше с ней подобного не случалось, у них никогда не было необходимости звонить ей из Австралии ночью в несогласованное время.       Пусть это будет какая-нибудь ерунда. Она обещает не злиться. Она обещает принять это как должное, пусть будет ерунда. Сорванный кран, рожающая кошка, которой у них никогда не было. Пусть будет что-то, что она может поправить магией. Пусть будет что-то незначительное.       — Да. — она снимает трубку быстрым движением руки, удивляясь, каким странным ей кажется этот жест. Пока родители жили в Австралии они не часто ей звонили, она не часто брала, она не часто включала телефон. В этой реальности все было иначе, у той Гермионы, что жила здесь до нее, были прекрасные отношения с родителями. Она так не умела. Та Гермиона умела совмещать семью и профессию, но не оставила инструкций.       — Папа в больнице. — дрожащим голосом, сдерживая рыдания, произносит миссис Грейнджер в трубку. — Его увезли из дома полчаса назад, я была с ним, я все это время была с ним, я и сейчас должна быть с ним, они меня выгнали. Они меня выставили в коридор. — задыхаясь от негодования, задыхаясь от страха. Голос к концу становится едва узнаваемым, чужим.       — Мам, подожди, давай по порядку. — Гермиона старается не утратить рассудок от накатившей волны переживаний, опускается на пол, крепче сжимая телефон двумя руками. — Что с ним случилось?       — Он начал задыхаться во сне. — на том конце трубки Джин старается взять себя в руки, но у нее не получается. — Он ведь астматик, это нормально, я действовала точно по инструкции, я все сделала, но он продолжал глотать воздух, ты же знаешь, как он это делает обычно. — она тараторит и плачет в трубку одновременно, от чего речь становится крайне неразборчивой. — Скорая приехала, как всегда, быстро. Но они его забрали, не привели в себя, как обычно, а увезли, сказав, что это массовый случай и ему нужно в реанимацию, пока не поздно.       — Я скоро буду. — Гермиона озирается по сторонам, пытаясь сообразить, что делать дальше. — Мама, ты ни в чем не виновата, ты все сделала правильно, я скоро приеду и все решу. Я тебя люблю. — нужно быть убедительной, люди любят убедительность. Люди любят, когда будущее звучит понятно.       Как было хорошо, когда они были в Австралии, когда их ничего не касалось, как было хорошо спасать чужих людей.       Джин снова всхлипывает и Гермиона вешает трубку раньше, чем она успевает сказать что-то еще.       Не сейчас, она не готова никого успокаивать, даже родную мать.       И еще ей нужна помощь. Она не доберется одна до больницы и не выдержит в одиночку маминых слез. Она не сможет не принимать их близко к сердцу. Ей необходима помощь.       Первая идея, что приходит в голову — позвонить Гарри. И тут же она списывает ее как непригодную. Джинни не оценит. Да и не нужны ему лишние переживания.       Второй человек — Рон, но она не решается отправить ему патронус, он и так много сделал для нее в последнее время. И у него тоже есть жена, которая не поймет в этой реальности, почему Гермиона выдирает его из кровати посреди ночи, почему это должно восприниматься как само собой разумеющееся.       Третий человек — Дафна. Она сама пугается от этой мысли, и не может заставить себя с ней связаться. Она всё ещё чужая, как бы не была близка. Она не из её реальности, какой бы важной и понимающей не казалась.       Гермиона роется в шкафу ища спортивный костюм, удобный для быстрого перемещения и долгого сидения под дверью в больнице. И пока вещи летят в разные стороны, в голове мелькает мысль отправить патронус Тому. Он вряд ли проявит сочувствие, но сможет помочь знаниями. И, возможно, даже сможет убедить миссис Грейнджер отправить мужа в больницу святого Мунго.       Да даже если нет, он как минимум не задаст лишних вопросов, а вот его шутки или подчеркнутое безразличие не дадут ей выйти из колеи.       Идея попросить помощи у Тома на одну долю секунды кажется ей абсолютно правильной и безумной одновременно.       Гермиона зажмуривается, а потом быстро отправляет патронус, не давая себе передумать.

***

      Ей хочется разнести коридоры больницы ко всем чертям, когда ей не дают внятного ответа, что происходит с её отцом. Ей хочется разрыдаться, когда она опускается на стул, осознавая, что не может помочь, что вся ее сила оказывается бесполезной, когда помощь нужна близкому человеку.       Ей хочется ущипнуть себя и проснуться, пока Фред общается с врачами, добиваясь разрешения для членов семьи увидеть больного. Ей кажется, что тишина больничных коридоров разрывает барабанные перепонки, когда Фред заводит беседу с Джин, рассказывая ей, как оживил глиняных садовых гномов, подаренных маме, и как обиделись на него тогда настоящие садовые гномы.       Ей хочется провалиться сквозь землю, когда он учтиво подает халат миссис Грейнджер и приносит кофе Гермионе, в то время, когда весь мир, кажется, летит в тартарары. В больницу привозят новых и новых больных. А симптомы едва ли отличаются друг от друга.       — Здесь больше нечего делать. Он в безопасности. — Фред садится рядом с ней на стульях вдоль стены и протягивает пальто из гардероба. — Пора домой. Твою маму я уже посадил на такси.       — Который час? — Гермиона едва ли понимает, где она находится. Бездействие убивает ее сильнее, чем Авада Кедавра. Она ненавидит свою беспомощность. Но именно так она чувствует себя в мире магглов, рядом с родителями, не имея возможности достать волшебную палочку.       — Пять утра. Твоего отца перевели из реанимации. Состояние сложное, но бой за его жизнь временно выигран. — Фред сам того не замечает, обнимает её за плечи. И вдруг понимает, что она опускает голову на его плечо.       Резкий запах любимых духов заполняет воздух, который он вдыхает. Слишком близко, чтобы не реагировать, слишком просто, чтобы воспользоваться.       — Проводи меня домой, пожалуйста. — так беспомощно, что не отказать даже если бы хотелось, но ему не хочется отказывать.       Уизли кивает и помогает ей надеть пальто.       Она рассматривает его силуэт в весеннем пальто, пока они бредут по улицам Лондона. Могли взять такси, но ей был жизненно необходим свежий воздух.       — Спасибо. — неожиданно для самой себя выдыхает Гермиона, догоняя мужчину. Но это спасибо получается чересчур искренним. Ей действительно было не к кому обратиться за поддержкой. Кандидатуру Тома она отвергла сознательно. Он может быть и помог, но попросил бы слишком много взамен. Да и зачем ему ей помогать.       — Обращайся, я рад, что могу тебя поддержать. — улыбается Фред, не зная, что происходит у нее внутри. — Я рядом, что бы не случилось.       Гермиона прикусывает губу, стараясь не разрыдаться. Эта ночь была слишком сложной. А он слишком добрый, чтобы вписаться в её мир.       И всё же вписывается. Так, будто является его частью больше, чем она сама.

***

      Рон просыпается в своей кровати и, не обнаружив рядом Лаванды, потирает глаза, а потом встает, натягивает халат поверх пижамы, туго завязывает пояс, поправляет волосы, сонно зевает. И медленно идет на кухню, ориентируюсь почти что на запах, чтобы пожелать любимой доброго утра.       Он застает ее сидящей за столом, одной рукой Лаванда руководит магией, отвечающей за приготовление омлета с беконом, другой держит свежую газету, жадно вчитываясь в черные строчки.       — Ты такая красивая. — с улыбкой тянет Рон, желая заставить её улыбнуться. Но в своем утверждении не врет и не лукавит, она действительно кажется ему красивой. Домашняя, уютная, родная, спокойная. Она словно заполняет собой все пространство в доме, наполняя его теплом и приятным запахом любимых духов.       Она поднимает на него взгляд. И улыбки на её лице, которая ожидалась по всем показателям, нет.       Слишком напряженная даже для самой себя.       — Пишут, что за эту ночь и утро госпитализировано больше тысячи магглов в Англии. — она сглатывает. — Симптомы неизвестны, они не смогли установить заболевание. И Парвати отправила письмо, что их с отделом направили в помощь в главный госпиталь Лондона. Они боятся, что причиной стал кто-то из нас. Волшебников.       Рон бледнеет от каждого ее слова, вся утренняя веселость сходит на нет. А в висках стучит так, что остановиться сложно реагировать на что-либо постороннее. Он моментально срывается с места, направляясь в спальню, чтобы переодеться.       — Дорогой, что ты собираешься делать? — она встает в дверях позади него. — Надо отвести моих родителей в Нору и может самим временно уехать из города, вдруг…       — У Гермионы отец в больнице! — он неожиданно для себя выкрикивает, до боли сжимая дверцу шкафа в руке. Вздыхает, пытаясь взять себя в руки. — Фред ночью послал патронус, я не стал тебя будить. Думал, ничего необычного. Астма, он ведь часто с этим мучался. Я бы… Мерлин, мне нужно было… — он хватает ртом воздух. Он отвратительный друг, ей нужна была поддержка, а он. Конечно, Фред лучший вариант, что мог оказаться с ней рядом, но Фред не он и не Гарри.       — Милый. — Лаванда перехватывает его руку, убирая от дверки шкафа. — Если Парвати уже разбудили в больнице святого Мунго и отправили к магглам, как думаешь, где сейчас Гермиона? И есть ли у нее время на нас?       Он дарит ей рассерженный взгляд, но постепенно приходит в себя.       — Да, действительно. Надо навестить Фреда, он расскажет, что и как.       — А потом мистера и миссис Грейнджер. Я уверена, что Гермионе сейчас нелегко, но мы своим присутствием только навредим. Лучше поможем тем, на кого у нее сейчас нет времени. — она становится не только уютной и теплой. Она превращается в стену, защищающую дом.

***

      — Кофе? — синяки под глазами Гермионы выдают бессонную ночь. Это не делает Тома счастливее, хотя причины усталости коллеги ему интересны. Но чашку с ароматным напитком он протягивает ей вполне искренне.       — Иди к черту! — она огрызается, дергаясь перед кабинетом министра, и крепче прижимает к себе сумку, заставляя в очередной раз глаза открыться. В очередной раз безуспешно.       — А вот и прививка маггловских словечек с утра. — Реддл усмехается. Его забавляет, как она хмурится и сердится на него за одни только слова.       Гермиона бросает тоскливый взгляд на чашку с кофе и только было набирает воздух в легкие, чтобы попросить секретаря сделать ей собственную чашку, как двери кабинета Кингсли наконец открываются.       — Простите, экстренно собраться не вышло, пришлось объяснять дома, что все в порядке. — он жестом показывает молодым людям, что можно сесть. И торопливо, немного неловко, совсем не так, как помнит Гермиона, садится в свое кресло. — Вы читали доклад главы здравоохранения? Он не присутствует, потому что был вынужден отправиться лично к заболевшим.       Теперь копошиться начинает Грейнджер, понимая, что среди утренней почты после часа сна до маминого звонка пропустила самое важное.       — Да, министр, почти тысяча заболеваний среди магглов по всей Англии и Шотландии со схожими симптомами неизвестной болезни, тридцать процентов уже стали смертельными. И люди продолжают поступать. — Том говорит серьезно, но в глазах читается ирония, не над ситуацией, над Гермионой, которая реагирует на каждое его слово, сказанное специально для нее. Он знает, что она не прочла, он знает, что она понятия не имеет, зачем их собрали в такую рань.       Надеюсь, человек, из-за которого ты не спала сегодня, стоил этих секунд позора.       Том морщится от своих мыслей. Ревность? Откуда она взялась. Зачем она здесь?       Грейнджер продолжает вести себя нервно всю их встречу. Вздрагивает. Кусает губы. Дергается, как будто готова сорваться в любую секунду.       — Я выступлю с заявлением, что волноваться не стоит, как только мне подтвердят, что для волшебников это не опасно. — подводит итог Кингсли. — В противном случае нам придется ввести чрезвычайное положение. Вы лично будете его контролировать. Пока за вами только контроль работы наших врачей. И Том, пожалуйста, будь осмотрительнее, твое слушание назначено на утро понедельника, не натвори ничего, вы нужны мне оба, но я не смогу долго закрывать глаза на это дело.       Грейнджер усмехается себе под нос, в очередной раз закусывая губу. Неужели и Кингсли больше с ней не на одной стороне. Неужели он больше не герой, которого она помнит.       — Магглов кто-то убивает. — тихо, но уверенно произносит девушка. — Не заболевают люди в таком количестве с такими последствиями за одну ночь просто так.       — У тебя нет медицинского образования, глава здравоохранения утверждает, что это могло быть постепенно, просто обострилось в связи с оттепелью. — Кингсли остается спокойным. Она действительно потеряла в нем союзника. Продолжать бессмысленно.       — Что на тебя нашло? — Том хватает её за локоть, когда они выходят из кабинета. — Спишь на ходу, нервничаешь, дерзишь министру. Что у тебя происходило ночью? — его злит её поведение. Непрофессиональное, выходящее за рамки.       Его бесит, что ей плохо, но причина, явно, не в нем.       Она в ответ смотрит на него зверем, а потом, как по щелчку, срывается.       — У меня ночью происходила борьба врачей за жизнь моего отца. Он маггл. И он среди этой тысячи. — она закрывает глаза, и Реддлу кажется, что он видит в них слезы. — Я их только-только снова обрела и не потеряю ни за что на свете! — и хочет развернуться, чтобы уйти. Но решает закончить. — Я помню, Том, о твоей ненависти к магглам и к грязнокровкам. И если ты решил взяться за старое, я докажу, что это твоих рук дело, а потом из-под земли достану и уничтожу, и плевать я хотела, кто ты и сколько в тебе силы. Ты и так на волосок от Азкабана, и сядешь туда быстрее, чем выговоришь Хогвартс.       Вот теперь все. Теперь она несется по коридору к своему кабинету, чтобы наконец-то выпить кофе и прийти в себя в окружении бумаг. Это не военное время, это не послевоенное время. Это время, которое постоянно вызывает в ней чувство стресса. Это время, которое медленно выкачивает из нее силы и вот-вот убьет.       Том закипает. И с трудом сдерживается, чтобы не бросить в нее заклинание. Опять нападает.       Он злится. Но одновременно понимает, что внутри него рождается жалость, её хочется защитить, закрыть от этих проблем.       Непривычное чувство, несвойственное ему. Чувство, которое не должно возникать.       Она единственный человек, которого ему действительно жалко. И она же единственный человек, который готов его закопать без раздумий. Единственный человек, который может подвести его к черте, даже не осознав этого.       И есть в её словах кое-что важное. Второе преступление, которое мог совершить он в другой реальности. Второе преступление, которое заставляет на него думать.       Нужно стать осторожнее. И нужно действовать.

***

      — Мистер Лестрейндж старший и его сын Рудольфус убеждают меня, что нужно поддержать тебя в желании создать свой клуб, не тот, что пускает всех, как создал мой дед, но тот, что сможет взять руководство Англией в свои руки.       Том хмыкает в ответ. Малфой максимально серьезен, как будто здесь и сейчас решает судьбу человечества.       — Мне кажется, что это актуально в сложившейся ситуацией, число жертв среди магглов растет, хоть я и уверен, что мы скоро остановим эпидемию. Наше правительство все же ее допустило. — он подается вперед, упираясь локтями в бедра. — Это опасно. И неоправданно рискованно для моего бизнеса. Но то, что мы можем получить, стоит куда больше. Мне придется приложить некоторые усилия, чтобы убедить в этом Дафну. Она, к твоему сожалению, весомая фигура в нашем кругу.       — Это все, что ты мне хотел сказать? — устало тянет Реддл, закуривая сигару. К вредной привычке он пристрастился только в этой реальности. И успешно бы ее избежал, если бы Драко не начал поставлять ему отличные сигары с плантации своего знакомого.       — А этого мало?! Я предлагаю тебе поддержку и людей! И ещё нам придется доказать всем завтра, что ты невиновен, иначе всё это зря.       — Ты предлагаешь мне кучку зазнавшихся снобов, боящихся за свое семейное дело, трясущихся из-за своих денег. С такими не сделать мир лучше. — он огрызается, хоть и делает это без злобы в голосе.       И внутри слишком много эмоций. Непривычных для него. Лишних в его теле. Человеческих эмоций, с которыми он расстался, сделав себе несколько крестражей.       Том хочет ущипнуть себя, чтобы прийти в себя. Ничто не должно его волновать, а гнев — это та же эмоция, которой он должен быть лишен. Эмоция, которая должна быть ему чужда.       Или всё-таки он здесь, чтобы снова научиться испытывать эти эмоции?       — Драко, я дома. — Дафна врывается в комнату без стука, пересекает ее и пока Малфой не успевает прийти в себя, чтобы сообщить ей о присутствии Реддла, целует в щеку. — Я дико соскучилась.       — Привет. — глухо отзывается Том из другого угла комнаты, привлекая к себе внимание. И она замирает.       — Том?       — Тебя это удивляет? — усмехается Драко. — Мы последнее время часто общаемся. — как будто оправдываясь, хотя голос звучит уверенно.       — Почему ты здесь? — не обращая внимания на Малфоя, продолжает Дафна.       — Это звучит немного грубо. — Том старается свести все в шутку, чтобы смягчить ей тон.       — Нет, не грубо. — она взрывается, голос становится тоньше и громче. — Я только что сидела с Гермионой в кафе…       — Это очень интересно, но не для меня. — поджимает губы Том.       — А вот и нет. — лицо Гринграсс краснеет. — Она сбежала от меня, потому что ты назначил ей встречу в министерстве, решив провести очередной эксперимент у вашего дурацкого артефакта.       Время замирает.       — Я что сделал? — теперь в лице меняется и Реддл. И не дождавшись ответа продолжает. — Драко, мне нужен камин, срочно.       — Может ей просто надоело с тобой общаться? Она всегда была странной. — тянет Драко, не поддаваясь панике, воцарившейся в помещение. — Мало ли что она придумала, Том, ты ведь не должен срываться из-за этого? Кто она вообще такая?       — Камин. — одно слово, говорящее больше, чем любой длинный монолог. Лицо Тома перекашивает, словно изнутри вот-вот готов вырваться демон.       Он словно теряет способность мыслить трезво, все внутри сворачивается, больно сжимая внутренности, не давая ему даже возможности игнорировать слова Дафны. Она отправилась, возможно, в самое опасное сейчас место в Лондоне по приглашению неизвестно кого от его имени. На что она рассчитывает? Или действительно настолько глупа, чтобы поверить?       Или просто не смогла отказать ему, и хотела отдохнуть, обсуждая интересную для себя тему.       Дементор.       — Это ведь не твое дело, ты можешь не вмешиваться. — понимая, что могло произойти действительно что-то серьезное продолжает Драко. — Меньше конкурентов на пути.       — Малфой, она моя подруга! Так нельзя. Мы все прямо сейчас отправляемся туда. Камин в соседней комнате, я провожу. — вступается Дафна, выхватывая палочку из кармана.       — Остановись. — голос Тома схож с громом посреди ясного неба, заставляет присутствующих замереть. — Это мое дело, потому что она туда пошла по моему приглашению, кто-то целенаправленно меня подставляет и в этот раз ему это не удастся. И я иду один, так всем будет проще и лучше.       После чего вылетает в соседнюю комнату и не обернувшись, исчезает в камине, чтобы выйти через камин в кабинете министра. Что-то подсказывает, что за всеми остальными, могут следить, а в этот, до вчерашнего утра, ни у кого из людей, кроме Кингсли не было доступа. Благо, что Реддл не растерял свой дар убеждения и воспользовался критической ситуацией на фоне эпидемии.

***

      Грейнджер кажется, что стук каблуков об мраморный пол в пустом коридоре разрывает ей барабанные перепонки. Вечер воскресенья — время, когда в Министерстве нет ни души. Это известно всем, кто здесь работает, Том отлично выбрал время для своих экспериментов.       Она до конца не может себе объяснить, зачем согласилась прийти. Обещала же не общаться с ним, тем более не помогать. И не в собственный выходной.       Как будто в твоей жизни без этого не хватает проблем.       Отца только выписали из больницы, ты должна быть рядом. Поэтому она и здесь. Что больше не может быть рядом с родителями, и не может сидеть в удушающем одиночестве в своей квартире. Как и общаться с сочувствующими друзьями. Ей не нужно сочувствие, ей нужно просто отвлечься.       В районе солнечного сплетения сводит противное чувство. Гермиона усмехается самой себе, в этом времени нет войн, но это не мешает быть ей все время в напряжении, в ожидании, что сейчас произойдет что-то отвратительное.       Она сворачивает за угол и сбегает вниз по винтовой лестнице ведущей в хранилище. Здесь тоже ни души, хотя должны круглосуточно дежурить охранники. Девушка напрягается сильнее. Том мог их отпустить, это было в его стиле, думать, что его присутствие лучшая защита.       И все же она крепко сжимает в руке палочку, на всякий случай, по старой памяти.       — Привет, опаздываешь. — Том появляется словно из ниоткуда. На нем простые синие джинсы и темно-зеленый, немного растянутый свитер. Его вид заставляет Гермиону выпрямиться. Он никогда не одевался так современно и так уютно.       Она, сама того не замечая, поворачивает голову чуть вбок и сжимает губы в тонкую полоску. Сейчас он был похож на простого человека.       — Ты будешь открывать или продолжим смотреть друг на друга? — он говорит слишком резко, и задирает нос. Гермиона напрягается ещё сильнее.       Но делает шаг к сейфу, начиная водить перед ним палочкой. И через секунду дверь поддается, открывая доступ в комнату, обитую бархатом.       — Я могу хотя бы узнать, кто ты на самом деле? — она не поворачивается к человеку, стоящему за ее спиной, не видит в этом смысла, только крепче сжимает одной рукой дверь сейфа, а другой волшебную палочку.       Она на сто процентов готова к нападению волшебника. И отлично знает, что здесь у него нет шансов. Артефакт слишком мощный, а открытая дверца убирает всю защиту, что дает комната. Любое заклинание, не похожее по своему характеру на созидательное, изучающее, и он начнет работать, высасывая энергию из нападающего. Они с Томом уже прочувствовали это на своей шкуре, когда забирали его. Все, что их тогда спасло — количество, артефакт не смог выбрать, чью энергию забрать первой. Здесь будет только один вариант, она ни за что не воспользуется своей палочкой. Но спровоцировать ею может легко.       Но происходит то, чего она никак не ожидает. Затылка касается холодный металлический предмет, заставляя все внутри сжаться.       — Отдай мне свою палочку. — Гермиона замирает. Голос все ещё принадлежит Тому. Но он бы никогда не прикоснулся к маггловскому оружию по доброй воле.       Грейнджер втягивает воздух, каменея внутри. Вот ты и попалась. Можно заканчивать.       Пальцы разжимаются. И деревянный предмет ударяется о каменный пол.       — Дементор. — выругивается Гермиона, как будто действительно этого не ожидала. — Волнение.       Человек за ее спиной недоволен. Она слышит, как щелкает предохранитель и все внутри сжимается еще раз. Не так она планировала умереть. Не так глупо это должно было произойти.       Она зажмуривается, проходят доли секунды, а Гермиона уже ощущает, как леденеют ее конечности, словно жизнь не стала дожидаться выстрела, а решила покинуть ее прямо сейчас. Лучше бы это был Том, он по крайней мере позволил бы ей умереть, как волшебнице. Но это было похоже на плевок в душу, она родилась среди магглов и умрет, как маггл.       Она не слышит, но чувствует, как человек за спиной кладет палец на курок.       — Не подведи, Грейнджер! — снова этот знакомый голос. Но в этот раз дальше, не из-за спины.       Все происходит слишком быстро.       Гермиона и нападающий резко поворачивают головы на говорящего, это раз.       Грейнджер хватает ртом воздух, жизнь возвращается к ней мгновенно, и тело протестует против смерти, готовое сражаться. Снова. Она делает рывок вперед, нагибаясь, и толкает левой рукой дверь сейфа, заставляя ее закрыться, это два.       Человек за ее спиной стреляет первый раз, но Гермиона уже успела пригнуться. И он поворачивает пистолет на Тома, это три.       Реддл выпускает заклинание, молча, как всегда, и оно летит ровно в цель. Мужчина за спиной Гермионы, делает нервное движение, после чего падает на живот. В комнате повисает тишина. Это четыре.       Как долго они смотрят друг на друга, тяжело дыша, сложно сказать точно. Гермиону продолжает бить дрожь, и Том ощущает это так, если бы это происходило внутри него.       — Почему ты не перепроверила? — выдыхает мужчина, поджимая губы. Ты не должен за нее волноваться, это противоестественно для тебя. Она просто жизнь, чужая жизнь, которая тебя не интересует.       Нет, Тома волнует не она, а его репутация, которую кто-то так упорно пытается очернить.       Гермиона оставляет его вопрос без ответа, ища пульс мужчины, который совсем недавно угрожал ее жизнь.       — Зачем ты его убил? — она рычит. — Мерлин, Реддл, он тот ещё идиот, но мы могли его допросить.       — Идиот он, а не я. — он буквально выплевывает эту фразу, подходя к своей жертве. И резким движением переворачивает его на спину. — Соплохвост вас всех задери! — гневно и бессильно.       На лице мужчины, лежащего на полу, проступают вены, кожа сереет, язык неестественно опухает, а белки глаз становятся голубыми.       — Он отравил сам себя, дементор. — Гермиона закрывает глаза ладонью. — Да еще и таким глупым, очевидным, но правильным ядом.       Том ощупывает его горло, грудь и доходит до живота.       — Похоже, ампула была вшита в желудок, он знал, что живым отсюда выйдет только в том случае, если выйдет с артефактом. И похоже, был уверен, что так и будет, раз позволил это сделать.       — Надо вызвать авроров, пусть осмотрят здесь все. — заключает Гермиона, выпуская патронус. — И нужно установить его личность, пока яд не стер все возможности для опознания.       — Мы можем поговорить после? — Том старается вернуть своему голосу уверенность, смотря, как его тело разъедает яд, скорее бы действие оборотного зелья прошло, и он принял свой облик. Реддл морщится, зрелище вызывает рвотный рефлекс. Он видел столько трупов, в разных состояниях, он столько раз убивал. Но вид самого себя выбивает из колеи. Слишком близко, слишком мерзко.       — Нет. — она чувствует, что нужна ему сейчас, потому что вероятнее ни с кем больше в этой реальности он не сможет быть откровенным. Она понимает, что и он ей нужен сейчас, потому что никто больше в этой реальности не сможет понять, что она почувствовала пять минут назад. Но все же здравый смысл берет верх. Он отличается от лежащего на полу только тем, что этот пешка, а Том бы встал во главе.       Гермиона зажмуривается, не давая себе сказать или сделать лишнего. Она чувствует, что сейчас они нужны друг другу. Но кроме чувств у нее есть воспоминания о монстре с красными глазами, который убивал близких ей друзей. Воспоминания, где хоронят Фреда, Дамблдора, Тонкс и Римуса. И многих других.       — Я бы хотела оказаться дома, пока авроры выполняют свою работу. Встретимся завтра на слушании.       Она быстро выпрямляется и исчезает за дверью, оставляя Тома одного с трупом как две капли воды похожим на него. А еще через несколько минут в комнату заходит Гарри Поттер с коллегами. И Том отдает ему свои воспоминания, чтобы отправиться в свой кабинет, прийти в себя. Было проще быть монстром с крестражами, чем человеком.

***

      Утро для Тома начинается, мягко говоря, отвратительно, он решает сварить себе кофе без магии и просыпает полпачки на стол. Ругается, решив, что нет смысла жить без магии даже в быту и варит себе ароматный напиток с помощью палочки. Долго стоит перед шкафом, выбирая наряд.       Он уверен, что его оправдают, но все же хочет быть готов уйти в Азкабан с гордо поднятой головой. Чертово время. Невозможно быть готовым к Азкабану. Невозможно себе представить, что он действительно до этого дошел. Темного Лорда будут судить за убийство, которого он не совершал, хотя раньше так много сходило ему с рук.       Безумие.       А потом Том гордо шагает по коридору в министерстве. И чувствует, как по позвоночнику пробегает холодок. Унижение. Вот как это ему видится, вот как он это ощущает. Не страх, не боль. Унижение. И вряд ли можно придумать, что-то хуже.       — А вот и ты! — Драко натыкается на него в коридоре, не давая открыть дверь в зал.       — А вот и я. — выдыхает Том. — Они готовы вершить бесполезный суд?       — Для этого я тебя искал. Его отменили. — Малфой довольно усмехается. — Мой друг, ты полностью оправдан, а твое честное имя возвращено.       — Заседание должно начаться только через полчаса. — ничего не понимая, уточняет Реддл. — Они не могли вынести решение без моего присутствия.       — С тем, что у них было, действительно не могли. Твои воспоминания могли быть исправлены тобой же, других у них не было. Официант указывал на тебя. Улики едва ли можно назвать уликами, след магии нечитабельный, твоя палочка, как и твои воспоминания, не могут быть взяты в расчет. — он берет многозначительную паузу. — Но мисс Грейнджер заставила нас подняться сегодня ни свет, ни заря, чтобы отдать свои воспоминания и порт-ключ, который ты якобы сделал для нее. Ее, конечно, пытались остановить, ведь это противоречит закону, но попробуй остановить Грейнджер, когда она решила кого-то спасти. Оказывается, иногда она может быть нормальной.       — Меня спасла Гермиона? — лицо Тома вытягивается в удивлении. Он не успевает сказать что-то еще, потому что она появляется из зала собственной персоной. И, поймав его взгляд, останавливается, сжимая губы. — Подожди, хочу поговорить с ней лично.       Том срывается с места, направляясь к ней. Словно мира вокруг не существует. Словно они снова в том баре на Рождество, только вдвоем. Внутри разливается непонятное для него чувство тепла. Никто и никогда не вступался за него без его манипуляций.       Она не враг, с ней не нужно сражаться.       Но в ее глазах по-прежнему не находится для него тепла.       — Азкабан — место, из которого не возвращаются прежними. — она не дает ему открыть рот, начиная первой. — Жизнь за жизнь, Реддл. Я все ещё думаю, что твое место там, и так всем будет безопаснее. Но меня бы здесь не было, если бы ты вчера не появился в хранилище, я просто отплатила тем же.       И в очередной раз уходит, как будто действительно куда-то спешит, как будто сейчас может быть диалог важнее. До боли сжимая в руках папку, запрещая себе останавливаться.       На порт-ключе не было его следов. Его заменили, это очевидно, если хочешь помочь Тому, а не утопить его. И он бы никогда не поступил так глупо, зная, что она вот-вот придет, акцентируя внимание официанта, что они с Морелем уходят вместе. Нет, это все не почерк Реддла. Его почерк Грейнджер знает отлично. Именно поэтому ей не составило труда поручиться за него и убедить всех в невиновности Реддла несмотря на ряд обстоятельств, подводящих его к заключению.