Утопия

      — Я знал, что ты его вытащишь. — первое, что произносит Гарри, появившись перед Роном и Гермионой. Скамейка возле Темзы становится их излюбленным местом для встреч вдали от посторонних глаз.       — Даже я этого не знала. — морщится Гермиона. Понедельник выдался для нее сложным, и она пришла на встречу с друзьями вовсе не для того, чтобы снова говорить о Томе. Он и так не выходит из головы на протяжении всего дня.       — Брось, — продолжает Поттер, — ты знала с самого начала, что он невиновен, все знали, только вот доказать не могли. — усмехается Гарри, садясь рядом с друзьями. — Посадили бы случайного человека, ему нужна была защита.       — Прекрати! — взрывается Гермиона. — Я что одна помню, кем он был? Ты сиротой вырос из-за него, ты, не я, жил с Дурслями. Почему вы все забыли! К тому же он напыщенный, самовлюбленный и постоянно меня принижает! — она краснеет от обиды, хватаясь за голову. Это сводит её с ума.       — Да, но ведь он же мне их и вернул. — Гарри становится серьезным. — Мы это уже обсуждали неоднократно, мы не должны быть злопамятными, мы вчетвером здесь для того, чтобы исправить свою жизнь. Это наш второй шанс.       — О вторых шансах, — встревает Рон, переводя тему, видя, как Гермионе она неприятна. — Ты поговорил с Джинни? Эту проблему надо как-то решать, она права в том, что имеет право знать, из-за чего мы стали так близки после Нового года, и почему нас нельзя ревновать друг к другу.       — Нет. — Гарри начинает ерзать, а потом резко замирает, коснувшись плечом плеча Гермионы. — Не могу.       — Действительно очень сложно объяснить своей жене, что её подруга всё ещё ее подруга. Куда проще примириться с монстром Томом. — слова несвойственные для Гермионы, она сама не отдает себе отчет, как они слетают с ее губ. Выходит грубо.       — Не хочу ее посвящать. — Гарри набирает воздух в легкие, а потом произносит на выдохе. — Не могу ее посвятить. Это слишком личное.       Повисает тишина, давящая на каждого из них. Угнетающая и звонкая.       — Я тоже не смогла. Она спрашивала. — сжимает веки Гермиона, облокачиваясь на спинку скамейки. — Это наша война, не ее. Я хотела показать ей воспоминания, но не смогла. Они не пришли из ада, как мы, так зачем им слушать о нем?       — Прости. — Гермиона понимает, что Поттер плачет, обращаясь к ней. Закрывает лицо руками, смахивает пару скупых слез, но все же плачет. — Я не могу защитить и тебя и ее одновременно.       — Главное, не подставь себя. — приобнимает Грейнджер друга.       — Я впервые чувствую себя по-настоящему спокойно и счастливо. Такую жизнь я не видел даже в самых смелых мечтах. — объясняет Гарри, тараторя слова. — Но я и по нам скучаю. А в этой реальности я был отвратительным человеком.       — Мне больше не кажется, что война была зря. — Рон делает движение, заставляя друзей, сидящих на лавочке, обняться втроем. — Было больно, но мы были лучше.       — Привыкнуть, смириться, научиться жить в новых реалиях, это все, что от нас требуется. — как мантру повторяет Гермиона, сама не сильно веря в свои слова.       — Я знаю, что ты сейчас меня пошлешь, — неловко начинает Рон, уткнувшись носом в плечо Грейнджер, чтобы не увидеть её лица. — Поговори с Томом, пожалуйста, ради себя, ради нас. Все станет проще. Прекрати эту вражду.       — Действительно пошлю. — она встает, оставляя пустое место между Гарри и Роном. — У меня встреча с Фредом, мы договорились сходить в кафе. — она вытирает слезу тыльной стороной ладони. — Мне уже лучше и проще в этой реальности, и ради себя я поговорю с кем-то, кто не убивает.       И, пока парни не успевают сообразить, исчезает.       Скорее убегая, чем действительно спеша.

***

      Том развешивает свежие рубашки на вешалке в шкафу, проводит палочкой вдоль каждой, разглаживая.       Неспокойно.       Листает пожелтевшие страницы старой книги. Ругается, нечаянно загнув уголок.       Жизнь за жизнь, Реддл.       Пусть в следующий раз сдохнет, ему не нужны одолжения, и помощь тоже не нужна.       Я все ещё думаю, что твое место в Азкабане, и так всем будет безопаснее.       Ничего ты не понимаешь, Грейнджер. И как ты можешь думать и делать выводы, ничего не понимая.       Нечто темное внутри, как будто снова берет верх. Том оттягивает ворот кофты, жадно глотая воздух, стараясь выровнять дыхание.       Ты не будешь срываться, ты не будешь звереть. И она не будет выводить тебя из себя. Ни сейчас, ни после. Хватит. Ради нее и так уже много было сделано. Не станет она твоим спасением. Не сможет. Фонтан ошибся. Ты ошибся.       Она снова смеется за барной стойкой в его воспоминаниях.       Он аппарирует из своей квартиры и в мгновение ока оказывается в кабинете Алектуса Лестрейнджа. Их здесь совсем немного: Драко, Антонин, Беллатриса, Рудольфус, Регулус, Эндрю и Теодор Нотты, Эдд Розье.       — Надеялся, компания будет больше. — хмыкает Том, выпрямляя спину. Его ровесников всего трое и от этого особенно страшно. Старая гвардия, конечно, дорогого стоит, но молодых для дела необходимо больше.       — Не всем хватает решительности. — показывает ряд белых зубов Беллатрикс. — Мятеж звучит страшно, и уж тем более никто не хочет быть на нем пойманным. Даже здесь есть те, кто сомневается. — она ухмыляется, бросая взгляд на Драко, тот морщится в ответ.       Строить всё заново, какой же ты идиот, что бросил свою компанию в прошлом. Какой же ты идиот.       — Что насчет ваших людей, вы общались с ними? — поднимает бровь Том, не обращая внимания на выпад.       — Мы должны точно понимать, на что идем, чтобы куда-либо их втягивать. Мятеж в первую очередь против власти и богатого слоя населения, а это и есть мы. — Теодор совсем не похож на своего отца. Последний осаживает его, дергая за рукав.       — Мой сын хотел сказать, что сейчас врага не видно, для людей нужно больше конкретики. — и хочет склониться, как когда-то в молодости, но вовремя себя поправляет, делая вид, что хотел одернуть одежду.       Алектус усмехается, замечая этот неловкий жест. Сейчас они почти втрое старше Тома. Перед ними все равно что юнец, если забыть, что он творил в их молодости и чему он их тогда успел научить. Вот только забыть сложно. Он и сам бы легко склонился, не будь здесь столько свидетелей, которым придется объяснять причины своего поступка.       — Хорошо, мы начнем с дуэльного клуба, — вздыхает Том. — А потом я найду вам доказательства, если мало того, что есть. — он останавливается раньше, чем начинает перечислять. Что у них есть? Нападение на Гермиону держат в строжайшей тайне. То, что его пытались подставить, что ж, так много с кем поступают, а эпидемия… так ведь она среди магглов.       Им до всего этого нет дела.       Он бросает взгляд на своих старых друзей. Алектус, Антонин, Эндрю и Эдд смотрят на него с грустным пониманием во взглядах. Этому поколению не нужно объяснять, что беда приходит тихо и постепенно. Они и без него знают, что беду нужно заметить и задушить раньше, чем она поднимет голову.       Потому что они сами были такими.       — Мне бы хотелось, чтобы мы создали с вами тайную организацию, которая проникнет в министерство тихими наблюдателями, которая встанет в самых важных точках Англии. А после защитит или задушит раньше, чем нас всех убьют. — он переводит дыхание. — Вам придется мне доверять, потому что больше, возможно, доверять некому. Но для начала, мы должны научиться работать друг с другом и сражаться.       Он с недоверием смотрит на палочки в руках молодого поколения. Сражаться. Гермиона была воином. Он ее такой сделал, он превратил ее в борца одной только своей жизнью. Но перед ним стояли люди совсем другого воспитания. Сейчас их в комнате пять, но скоро будет больше. Великий Салазар, помоги.

***

      — Привет! — Фред целует Гермиону в щеку, помогая сесть на стул в кафе. — Я рад, что ты нашла время.       — Привет. — она неуютно пожимает плечами. Этот Уизли несколько отличается от того, которого она помнит. Как минимум, он живой.       Фред увлекает ее рассказом о буднях магазина, интересуется ее работой и родителями. Он вспоминает Хогвартс, он заставляет ее смеяться, даже если говорит о том, что она не в силах помнить, просто потому что всё это было не с ней.       Она старается быть милой, ведь именно для этого она пришла в кафе. Чтобы быть милой, чтобы отвлечься, чтобы вернуть себе себя. Но каждый раз, когда он замолкает, улыбка сползает с ее лица.       — Что-то случилось? — наконец спрашивает Фред. Время переваливает за полночь.       — На меня напали вчера. — она закусывает губу, закрывая глаза, и окончательно сминает салфетку в руках, которая надеялась выжить последние полчаса. — Это секрет. Но тот человек пытался меня убить.       Зачем ты рассказываешь ему об этом? Остановись. Потому что не поговорила больше ни с кем об этом.       — Его посадили или он всё ещё на свободе? — Фред выпячивает грудь вперед, как будто прямо сейчас готов броситься защищать ее от неизвестного.       — Он погиб. Это неважно. — Гермиона облизывает губы, не решаясь продолжать. — Я думаю, что кто-то целенаправленно хочет испортить нам всем жизнь. Они пытались похитить артефакт, они пытались убрать Тома, отправив его в Азкабан. И они убивают магглов. Я не знаю зачем. Я не понимаю.       — Ты уверена, что это не просто стечение обстоятельств? Мы довольно твердо стоим на ногах в последнее время. Министерство ведет грамотную политику в воспитании детей… Никто не захочет портить наш строй. Ты и сама всё это знаешь. — он говорит уверенно, он искренне верит в свои слова.       Гермиона переводит взгляд на окно. Опять мимо. Он тоже не способен её понять, хотя пытается, но детство было слишком разным. Она закрывает глаза на секунду, беря себя в руки.       Просто не жалей саму себя. Не жалей. Может это и правда второй шанс, не нужно пытаться его испортить старыми страхами. Нужно просто найти свое место.       Гермиона цепляется взглядом за темноту. И резко подается вперед, сама того не понимая. На секунду ей кажется, что на противоположной стороне улицы она видит Тома. Но тут же одергивает саму себя и отворачивается от окна к Фреду.       — Звучит абсурдно, просто пообещай мне быть осторожнее и внимательнее. И, если вдруг, я окажусь права, пожалуйста, будь на моей стороне. — она выдыхает фразу, а потом резко осушает бокал и начинает собираться.       — Я всегда на твоей стороне. — он обеспокоенно наблюдает за ней. — Я провожу. Не нужно сбегать через камин, прогуляемся, до твоего дома близко.       Он приобнимает ее за плечи, когда они выходят на улицу, стараясь спрятать от легкого ветра. Это кажется Грейнджер смешным. В своей жизни она испытывала ветра сильнее, и никто не пытался спасти её от них. Физически ветер для неё точно не страшен.       На этой улице её пугает совсем не холод. Куда больше Гермиону страшит то, как сильно она нуждается в человеке рядом. И даже такое бесполезное действие Фреда, кажется ей правильным, необходимым не для тела, но для ее души.       Завтра будет новый день. Вернее, он начался уже сегодня. Но когда она проснется, все эти проблемы останутся в прошлом. А пока она бредет по темной улице рядом с Фредом, который не помнит войны и собственной смерти, но тоже чувствует себя здесь лишним.

***

      На следующее утро Том врывается в кабинет Гермионы без стука и застаёт ее собирающей свои вещи в коробки. В кабинете, обычно аскетичном, оказывается слишком много хлама, который она раскидывает на несколько кучек: отдать тем, кому нужнее, выкинуть, сжечь, забрать с собой. Последняя меньше всего.       — Я так понимаю, спрашивать, знаешь ли ты о последних новостях, нет смысла. — он зло выдыхает. Сердясь не на неё, а просто в воздух.       Она хочет огрызнуться на вход без стука, но понимает, что обращать внимание сейчас на такую глупость нет смысла. Они в одной лодке, они оба за ее бортом. Он поймет тебя.       — Письмо! Он мне письмо прислал. — она взрывается. — Подтереться я хотела его извинениями. Соплохвост задери это гребаное министерство!       Том готов был сказать эту фразу лично, но от неё никак не был готов услышать. Она переходит черту, выпуская наружу нечто ей несвойственное. Словно становится сама собой, открываясь ему, переставая скрывать эмоции.       — А лично проверить? — и все же Том не сдерживается от укола, он складывает руки на груди, наблюдая, как она краснеет, поднимая на него взгляд.       — Видеть не хочу. — шипит, словно никакая не львица, а настоящая змея. — Я Гарри попросила проверить.       — И он, конечно, ничего подозрительного не обнаружил. — подводит итог Том. — Министр разжаловал нас с постов по доброй воле в здравом уме и заменил каким-то сопляком, никому неизвестным до этого, обучавшимся в Дурмстранге. — он делает паузу, смотря, как раздуваются ее ноздри. Надо заканчивать разговор и уходить отсюда. — У меня та же информация для тебя.       — Как можно было повесить на нас оплошность с эпидемией?! — она едва не задыхается от возмущения. — На нас! А это обвинение, что мы сами спровоцировали и допустили нападение! Безумие!       В голосе столько обиды, что её хочется обнять. Ей определенно это нужно сейчас. Том сжимает кулаки, заставляя себя думать трезво. Если обнимать каждую истерящую женщину, рук не хватит.       — У меня есть теория, можем обсудить, но не здесь. Боюсь, что самое безопасное место для таких разговоров сейчас у меня на кухне. — улыбка касается его лица, пока Гермиона едва не плюётся ядом. — Ладно, не обсудим. — он пожимает плечами. — Разбирай вещи.       — Иди к черту, Том. Пожалуйста. Мне плохо, мне очень плохо, я не готова с тобой препираться. — она поднимает плечи, защищаясь. — Мы оба оказались в ужасной ситуации, давай попробуем друг друга поддержать. — она осекается на последнем слове. Это всё только потому, что Рон попросил.       — Это не препирания, он может и снял нас с должностей в доброй памяти, но вот совсем недавно с моего пинка вернул тебе должность начальника отдела артефактов. — Том ловит взгляд исподлобья, дракл, а ведь она и правда в состоянии сейчас убить кого-нибудь. Вот бы проверить.       — Я здесь не останусь. — Гермиона сжимает кулаки. — Ни за что. Ты меня так не подставишь! Не в одиночку.       — Грейнджер, ты ведь умная женщина! — Том повышает голос. — Пожалуйста, выключи гнев. Кто-то пытается похитить колчан. Хочешь, чтобы я это сделал за него? Или все же останешься здесь и обеспечишь ему защиту.       Она в ответ морщит лоб.       Ему она его забрать точно не даст, это оказывается правильным ходом. Приходится опуститься в своё кресло в молчаливом согласии. Спор проигран.       — Мне не нравится, когда ты решаешь за меня. — ее голос тихий, и в нем больше нет злости, как нет и смирения. И это оказывается для Тома обиднее всего. Она снова начинает притворяться, сдерживая эмоции. Она снова перестает быть искренней с ним.       — Так и не должно. — Том привычно усмехается, это происходит на автомате и больше похоже на самозащиту. — Ты, главное, слушайся.       — Раз я теперь должностное лицо, а ты больше здесь не работаешь, покинь кабинет. Сейчас же. — она говорит сквозь зубы. Рон просил с ним объединиться, но с ним даже говорить невозможно. Он всё время пытается командовать, он пытается выглядеть лучше, а потом бросает в одиночестве.       И с чего ты взял, что она скажет тебе спасибо? С чего ты взял, что она поймет, как сложно тебе смириться с тем, что тебя выставляют из ненавистного министерства с позором, а ты борешься за то, чтобы ей сохранили место. Нужно было остаться самому.       — Всего доброго, мисс Грейнджер. — он бросает это так холодно, как только может, и не дожидаясь реакции уходит, аккуратно закрывая за собой дверь, как будто ничего страшного не произошло. Все так и было запланировано. Все по плану.       Гермиона еще долго смотрит на закрывшуюся за ним дверь, стараясь не разреветься.       Всё будет в порядке, он ведь не Фред, чтобы тебя поддерживать. Он не Гарри и не Рон, чтобы быть рядом. Он не обязан тебя понимать. Он просто действует в своих интересах.

***

      — Ты только продолжай повторять, что все нормально. — Гермиона находит Гарри и Рона в фойе Министерства, где Кингсли представляет своего нового заместителя, официально назначенного на эту должность. Она протискивается между друзей и тут же наклоняется к уху Поттера.       — Сегодня вечером у нас дома. — он не моргает. — Не здесь.       — Да ладно, брось. Время-то какое, чудесное! — Грейнджер кривит рот, после чего повторяет направление его взгляда, цепляясь за нового заместителя. Щуплый, невысокий, совсем не ровня Тому даже внешне. — Откуда он взялся? Не Дамблдор же его рекомендовал? Опять. — она злится, что вполне обоснованно.       — Дамблдор умер. — Рон резко поворачивает к ней лицо.       Гермиона сжимает кулаки, пряча их под длинными рукавами мантии. Затягивает нижнюю губу, а следом щеки. И смотрит в одну точку. И молчит, быстро хлопая ресницами.       — Во сне. — продолжает Уизли. — Недавно МакГонагалл обнаружила его и сразу отправила письмо Кингсли и Гарри.       — Когда похороны? Я хочу попрощаться. — в ушах Грейнджер звенит. Все звуки вокруг становятся лишними, смешиваются в гул и исчезают. Становится холодно, как будто рядом дементоры, но их нет. Просто она не ожидала, что ей придется пережить его смерть дважды. — Почему мы здесь чествуем неизвестно кого, когда должны собираться у школы с палочками вверх.       — Об этом просили не распространяться. Его похоронят в тишине, как он просил в завещании. — голос Гарри звучит неуверенно. — Я отправил письма всем, в ком был уверен из ордена, как ты просила. С остальными поговорит Фред, пока мы будем работать и делать вид, что все в порядке.       — Наконец-то ты вернулся. — Гермиона сжимает ладонь Гарри, а потом и Рона. Вряд ли, они снова станут прежними, вряд ли их отношения вернутся в норму, но сейчас ей очень хочется так думать.       Голос министра продолжает звучать монотонно. Новый заместитель приехал с должности в посольстве Болгарии, куда попал после Дурмстранга. И не представляет из себя ничего особенного, но дает обещания, которые едва ли возможно выполнить, и делает выпады в сторону Грейнджер и Реддла, но так тонко, что едва ли это заметят все присутствующие.       И от всего этого Гермиона начинает думать, что не такой уж плохой была идея украсть артефакт и сбежать из министерства вслед за Томом.

***

      — Надо было написать письмо, мы бы нашли, где пересечься. — Драко привстает со своего места в рабочем кабинете, когда Том заходит во внутрь. Но быстро садится обратно.       — Ты ведь уже знаешь? — Том особо не церемонится, занимая гостевое кресло. Ему нужен тыл, когда-то эту функцию выполнял Абраксас, теперь его внук, все в мире идет своим чередом, пока это так. И Реддл чувствует себя здесь в своей тарелке.       — В последнее время слишком много событий и все они вокруг тебя. — выдыхает Малфой, садясь обратно в кресло. — Не понимаю, как ты умудряешься их притягивать.       — Должен быть другой вопрос. — Том дергает головой, злясь. — Как с этим бороться? Нужно действовать активнее, то, что происходит, ненормально. И ты понимаешь это не хуже меня.       — Невозможно. — Драко некоторое время молча смотрит на своего гостя, а потом роняет голову на руки. — Нужно оценить обстановку, просчитать все риски. И придумать новую агитацию для людей. — он вздыхает. — Я не политик, Том, я бизнесмен, я продолжаю великий род, мне есть, что терять. И я не способен заставить людей идти за тобой в такой ситуации. Ты потерял доверие, едва успев его получить.       — Ты даже не попробовал. — усмехается Реддл. — Те, кого ты привел, пришли бы и сами. Алектус бы их привел. Малфой, ты сдался?       — Нотт младший перестал выходить на связь и отрицает, что был с тобой знаком. Как и Блейз, который сейчас выводит активы из страны. Беллатрикс наоборот, но это не делает твою репутацию лучше. Нужно время. — он, кажется, напрягает каждую мышцу своего тела, во время этого монолога. Драко разрывает изнутри, слишком противоречивая ситуация, слишком много «но». И слишком много можно получить, рискнув. — Я на твоей стороне, Том. Но мне необходимо сориентироваться. Нам всем это необходимо.       В очередной раз гнев берет над Реддлом верх, хоть лицо продолжает не выражать ровным счетом ничего. Он старается остаться безразличным. Это не тот Малфой, которого он помнит. Это не тот Малфой, с которым вы выросли.       У тебя больше нет тыла. У тебя вообще больше ничего нет. Все спокойствие, что было в нем до этого, исчезает. Это план провалился. И этот тоже.       — Я тебя услышал. — он собирается уйти, но медлит на секунду, снова вспоминая своего друга в прошлом. — Передумаешь, мои двери открыты. К твоему счастью, я не злопамятный. — и с усмешкой добавляет. — Пока что.       Быть Томом Реддлом, не будучи при этом Темным Лордом, не имея рядом Пожирателей, оказывается невыносимо. Может зря он испугался монстра в воспоминаниях Гермионы. Может только так и было правильно?

***

      Гермиона не сразу решается открыть дверь дома Поттеров. Там будет её привычная жизнь, но люди, с которыми она попрощалась, окажутся живыми. Они снова пройдут путь от зарождения Ордена до победы над неизвестным. Но в этот раз она присоединится не ближе к концу, в этот раз она встанет у истока.       Руки дрожат, ложась на холодную ручку.       Она всегда мечтала сражаться рядом с Лили Поттер, такой сильной, такой яркой, такой самоотверженной. Она всегда мечтала встать рядом с Мародерами, доказать, что не обделена талантом рядом с ними, даже когда они вместе, не побитые судьбой. Она мечтала отправиться на задание с Алисой и Фрэнком, чтобы поверить, что может быть такой же преданной и отважной. Она мечтала пожать руки Доркас и Марлин, которые оказались настолько сильными, что их семьи уничтожили.       Они все сейчас за дверью, а она продолжает стоять на улице. Дрожь не отпускает. Они все для нее призраки, тени прошлого. Они все мирно покоятся у нее в груди. Они все для нее легенды, и сейчас она станет одной из тех, кто собрал их вместе, заменив в этом деле самого Альбуса Дамблдора.       Грейнджер набирает воздух в легкие, интересно, Том чувствовал то же, когда собрал своих Пожирателей первый раз? А теперь? Когда они пришли к нему в будущем? Она уверена, что пришли. И точно так же уверена, что он в свою очередь не волновался, входя.       — Герми, привет! — она вздрагивает, оборачиваясь на голос так быстро, что едва не падает, поскользнувшись на ступеньках.       — Ми… Лили, Джеймс! — это звучит противоестественно. Еще противоестественнее они обнимают ее на пороге дома своего сына.       — Ты что-то выронила, дорогая? Или просто задумалась? — усмехается миссис Поттер, вручая мужу пирог, который до этого прижимала к себе. — Мы его купили в соседней пекарне, но не говори об этом никому, кроме тебя вряд ли кто-то оценит мою находчивость. — она подмигивает и зажигает палочку. — Так, что мы ищем?       Гермиона невольно начинает смеяться, понимая, как абсурдно выглядит у порога своих друзей. И как мило выглядит Лили, спешащая на помощь, и какой растерянный Джеймс, когда поверх коробки с подарком для внука, встает торт.       — Ничего не ищем, я просто задумалась. В последнее время бывает, работа не из простых… — она пожимает плечами и наконец открывает дверь, выпуская на холодный воздух громкие голоса из помещения.       В коридоре миссис и мистер Поттер уже не кажутся молодыми людьми. Становится сложнее называть их по именам. Ее лицо тронули морщинки, его волосы седина. Гермиона всегда представляла их, как на фотографии у Гарри, но никогда не брала в расчет, что они погибли в ничтожные двадцать два, а сейчас им двоим уже хорошо за сорок.       — Вы вовремя. — незнакомый голос принадлежит блондинке возраста Лили Поттер, по появившемуся рядом черному псу с Робертом на загривке, Гермиона понимает, что это та самая Марлин. — Он считает, что это нормально носиться с мальчиком по всему дому!       Лили заливается смехом. Пока Джеймс хмурится, поднимая взгляд на люстру.       — О, нет, пожалуйста, умоляю, только не ее, только не рогами! — Джинни вылетает из кухни, чтобы забрать пирог. — Все превращения во дворе! Мистер Блэк, мой сын! — но ее слова остаются без внимания, пока Сириус и Джеймс, словно мальчишки, скрываются за дверным проемом гостиной.       — Это не остановить. — пожимает плечами Лили. — Тебе повезло, что Гарри не выдержал месяца с листом во рту.       — Я думала, что они хотя бы после сорока повзрослеют. — закатывает глаза Маккиннон. — И это еще Римус с Питером опаздывают. Пойду сделаю вид, что помогаю на кухне, пока мне не захотелось к ним присоединиться в этом дурачестве.       — Когда-то ты сама усаживала Гарри на его спину. — Лили приобнимает подругу.       Гермиона смотрит на всё это с широко раскрытыми глазами. Так она представляла свои сорок лет, но не так она себе представляла их.       — Привет. — шепот Фреда возвращает её к реальности. Он помогает ей снять пальто. — Шумновато тут, правда?       — Немного. — Гермиона обнимает себя руками. — Дети, запахи с кухни, все то, что я не люблю. — она выдавливает улыбку, шутка оказывается не смешной.       Он остается рядом с ней, пока она обнимает Джинни, приветствуя, целует в щеку Лаванду, благодарит ее за то, что навестила отца, когда тот был в больнице, отвечает на вопросы миссис Уизли, почему опять похудела. Он шутит, пока она умиляется новому слову Роберта, пожимает руку Аластору без шрамов, с целыми конечностями и глазами, приветствует Невилла с родителями. Фред отходит в сторону, когда она обнимает Гарри и Рона, наконец-то выдыхая.       — Ты уверен, что мы здесь ради Ордена? — она поднимает бровь, наблюдая виноватый взгляд Гарри.       — Они здесь, как обычно. Мы должны подстроиться. Дети уснут и поговорим. — он произносит это уверенно, хотя и Рон и Гермиона невольно понимают, что ему тоже неуютно.       Всё это напоминает Грейнджер ненавистное ей семейное Рождество. Так же шумно, так же много людей, так же беззаботно и так же пусто внутри.       И ровно так же необходимо притворяться, что ты здесь не лишняя.       Лишь в один миг она понимает, что не одна понимает абсурдность происходящего. В этот момент открывается дверь в прихожей и в дом заходит Питер Петтигрю с женой и ребенком лет пяти. Гарри, Рон и Гермиона напрягаются в этот момент одинаково. На нем нет следов от пребывания в крысином обличии. Но он по-прежнему ниже и толще Сириуса. У него оказывается светлая кожа и белые кудри. Его жена чем-то отдаленно напоминает смесь Лаванды с Молли. А ребенок выглядит таким хорошеньким, что страшно даже представить, что в другой реальности его отец был предателем и убийцей.       Рон сжимает ладони друзей.       — Почему он выглядит нормальным, а мне все еще хочется его ударить? — он старается не привлекать внимания и шепчет. Но оттенок его лица уже приближается к багровому.       — Мне тоже хочется. — вторит Гарри.       — Эй, мы ведь привыкаем жить в новой реальности. Теперь он наш друг и союзник. — ерничает Гермиона, повторяя их тон, когда они разговаривают с ней о Томе.       — Это не одно и тоже. — мычит Уизли. Но тему развивать не решается. Им всем сложно, просто каждому по-своему.       Ближе к одиннадцати Джинни, Тонкс и другие мамы спускаются со второго этажа дома, дети спят, шум праздника встречи стих. Взрослые наконец-то собираются в гостиной. Гермиона получает в руки свой стакан виски со льдом и осушает его одним глотком, вызывая удивленные взгляды. Конечно, в этой реальности с ней не происходило ничего такого, что могло заставить её пить виски, не морщась и не закусывая.       — Думаю, все отлично понимают, зачем мы здесь собрались. — начинает Гарри. — В Англии происходит что-то странное. Мы не можем повлиять на это в одиночку, но можем стать командой, которая поддержит друг друга не только в праздник. Эпидемия, смерть заместителя министра магии Франции, смещение Гермионы и Тома, неожиданная смерть Дамблдора.       — Сын, всякое бывало, иногда одновременно. — начинает Джеймс, по-отечески улыбаясь.       — Наши родители пережили две войны одновременно: среди магглов и с Гриндевальдом. Неужели мы испугаемся стечения обстоятельств? — усмехается Сириус.       — Есть ещё кое-что. — Гермиона выступает вперед. — На меня напали у артефакта. Это засекреченная информация, но это так. Меня хотели убить и это хотели сделать под оборотным зельем, подставляя Реддла.       — Если дело засекречено, о нем лучше молчать, девочка, мало ли кто здесь предатель. — голос Аластора звучит так, словно он тоже не из этой реальности, словно он попал сюда вместе с ними. — Я в деле. Не бывает бессмысленных мер предосторожности. Кто еще?       — Цены на продукты подняли. Это может относиться к заговору? — морщится Молли, отводя взгляд в сторону.       — Вряд ли, мама. — хором отвечают близнецы.       — Билл просил передать, что в Египте тоже неспокойно, что-то странное происходит с магической энергией. Мы в деле. — заканчивает Джордж. И Фред опускает ему руку на плечо, поддерживая. Анджелина, стоящая по другую руку, приобнимает мужа за талию и тоже кивает.       — Рон, Джинни, объясните братьям, что это, во-первых, может быть опасно, а во-вторых, не имеет смысла! — взвизгивает женщина.       — Я тоже в деле, происходящее ненормально. — резко отзывается Рон.       — Это противоречит воспитанию маленького ребенка. — тянет Джинни. — Мне придется чаще общаться с людьми, из нашего дома придется сделать штаб. Я больше не смогу оставаться в одиночестве с Робом. Я буду словно матерью этого всего… — Гермиона сжимает кулаки, она вспоминает прежнюю Джин, ей не хватает своей подруги, которая могла своей энергией пробить любую стену. Она боится этой серьезной, скучающей женщины. — Моргана, конечно, я в деле! Это же может быть самым важным приключением в моей жизни! — заканчивает Уизли и Грейнджер невольно улыбается. Слава Гриффиндору! Что-то в ней осталось.       — Мои дети… — тянет Молли.       — Мы в деле. — заканчивает за нее Артур.       — А что от нас потребуется? — выгибает бровь Марлин.       Их встреча затягивается. Они обсуждают много деталей, говорят о том, как нужно действовать, как связываться друг с другом, чего нужно достичь в ближайшее время. Но в итоге все сводится к обычному обсуждению новостей.       Грейнджер вздыхает.       Она добилась своего. Орден снова собран, орден Феникса снова в полном составе.       Но среди них нет ни одного настоящего бойца. Они все воспринимают это, как шутку, как развлечение. Среди них нет ни одного человека, кто действительно готов рисковать жизнью, как они делали это в памяти Гермионы.       Это все просто люди. Это все просто сбор в гостиной. Это всё совсем не так, как она надеялась.       Когда все расходятся по домам, они с Гарри, Роном и Фредом остаются в комнате вчетвером. Джин и Лаванда уходят на кухню, убрать еду со стола, они намеренно не зовут с собой Гермиону, отлично понимая, что ей сейчас нужнее остаться в гостиной с друзьями. И еще то, что им сейчас важнее поговорить без нее.       — Это полный провал. — выдыхает Гарри.       — Нам нужен Том. — смотря в одну точку выдает Рон, а потом переводит взгляд на Гермиону. — Пожалуйста, поговори с ним, он никого кроме тебя не послушает. Нам… Вам надо объединиться. То, что начинается… Миа, ты и без меня все понимаешь, не допусти повторения.       — О чем вы? — удивляется Фред. — Не слушай моего братца, Герм, зачем нам Том? Все в порядке. Мы же собрались, разве нет? И все поддержали, а что еще вы хотите от первой встречи?       Гермиона молча смеряет друзей взглядом. Внутри не находится ни сил, ни желания, чтобы спорить или даже просто разговаривать.       — Мне пора домой. Спасибо, что поддержали. — она притягивает пальто из прихожей. — Пока.       — Может проводить? — тут же дергается Фред.       — Я одна домой. — выдыхает Гермиона. И выйдя за дверь тут же трансгрессирует к себе в квартиру.

***

      — Я в дерьме. — кладбищенская тишина не давит на сознание, она растекается по его венам, придавая уверенности. — Интересно, ты знал, что так все повернется? Для этого помог мне? Мы на ты или на вы, в конце концов?       Том опускается на траву рядом со свежей могилой Дамблдора.       — Все зря. Я здесь чужой, я не могу прижиться. Ты точно знал. Не виню, я бы тоже так поступил с тобой. Это ведь логично. Я ненавижу тебя, ты - меня. Можешь порадоваться, я здесь одинок и не нужен. Как и ты, к слову. С той разницей, что тебе все равно, ты в земле, а мне приходится дышать, да и смерти я все ещё боюсь.       Он разглядывает выбитые на плите буквы. Аккуратно, едва ли не ювелирно. И молча. Никто не возразил тому, чтобы похоронить его не прощаясь, никто не оспорил.       Том завидовал директору, который всю свою жизнь утопал в любви и уважении. Но теперь испытывает только жалость. Здесь даже нет свежих цветов, как будто кто-то заставил мир забыть о его любви к Альбусу. Как будто кто-то мстит не только Реддлу, но и Дамблдору.       С его похорон прошли сутки. Он думал, что здесь будет толпа волшебников, но был один.       — Привет. — Гермиона останавливается в нескольких метрах от Тома. У нее в руках маленьких букет незабудок. Неизвестно, где она достала их в это время года.       — А как же его просьба не приносить цветы в завещании? — он хочет усмехнуться, но у него с трудом это получается.       — Плевать я хотела на документ, который не видела лично, как он пишет. — она не огрызается в ответ, ее голос звучит устало.       — Как дела в министерстве? — и без этого вопроса понятно, что плохо. Она там третий день без него, а синяки под глазами стали ярче. Сил ругаться нет. И хотя в мире наступила долгожданная тишина, а эпидемия пошла на спад, ей от этого явно не легче, как и всем остальным, продолжающим жить в напряжении.       — Если все еще думаешь забрать артефакт, я знаю, как можно тебе в этом помочь. — она проходит мимо него к могиле, опуская цветы. И в этот момент он чувствует себя еще одним могильным камнем, не достойным внимания.       — А потом точно отправишь в Азкабан, избавившись раз и навсегда. Спасибо. Попытка была отвратительной. — он поднимается с земли. Лучше бы она злилась, как обычно. В этом хотя бы были эмоции. Сейчас она была абсолютно холодной и безразличной. Абсолютно такая же, как все. — Не буду мешать.       Его фигура быстро удаляется от могилы Дамблдора. Можно было остаться и посмотреть, как быстро она выйдет из себя, но у него нет на это сил. Больше нет. Если жить с мыслью, что спасение должно прийти от кого-то, долго не протянешь. Простую истину Том выучил еще в детстве. Положиться можно только на себя, надеяться тоже. И нет смысла впускать в свой мир чужого человека, тем более, если человек против, даже если судьба тебя к нему толкает.       Реддл оглядывается, наблюдая, как она проводит ладонью по холодному камню. Теперь, когда его нет, можно устроиться в Хогвартс преподавателем и начать все сначала. А лет через пять у него будет молодая армия и новый крестраж, а может несколько. Или заберет колчан и найдет человека, который будет достаточно надежным, чтобы в случае чего воскресить его с помощью артефакта.       План кажется Тому идеальным. Если мир его снова отвергает, он в очередной раз предпримет попытку построить новый. И больше никакой Грейнджер и никакого Малфоя. Справится один.       — Мне нужно было зайти к вам сразу же, как я здесь оказалась. — выдыхает девушка. — Простите. Нам всем нужно было.       Цветы смотрятся нелепо на свежем холме.       С той секунды, как Том уходит, на кладбище становится совсем пусто. Кажется, даже ветер становится холоднее.       Гермиона оглядывается на его темную, удаляющуюся фигуру.       — Мне нужно было успеть спросить у вас, зачем он здесь, директор. Может я зря? — она зажмуривается. — Слишком много ненависти. Слишком много эмоций, с которыми я не могу справиться. Словно рядом с ним живу, а без — просто плыву по течению. Но жить так страшно и так непривычно.