Утопия

      Реддл морщится, когда слышит первый стук в дверь. День был сложный, никого видеть не хотелось. Он открывает вторую бутылку и разрешает себе курить на кухне.       За него тысячу раз убивали, но умерли впервые.       Стук повторяется, настойчивее и громче.       — Да? — он со злостью открывает дверь. Без разницы, кто за ней окажется. Одно заклинание и незваный гость сам захочет поскорее уйти отсюда.       — Я могу войти? — голос тихий, а взгляд уставший.       Том опускает палочку. Незваный гость застаёт его врасплох своим визитом. Еще больше удивляет своим видом. Днем она была каменной и бездушной. А сейчас ее глаза на грани слез. Она живая.       — Ты говорил, что у тебя на кухне самое безопасное место. А мне очень нужна безопасность. — голос Гермионы дрожит.       Реддл бессильно выдыхает, жестом показывая, что она может войти. Когда она уйдет, ты пожалеешь об этом. А она точно уйдет. Но сейчас Грейнджер аккуратно ступает по его коридору, до сих пор не отдавая себе отчет, что действительно пришла к нему. Что действительно находится в квартире одного из самых жестоких людей, что она знает, но теперь точно не самого жестокого.       — Чай, кофе, вино, виски? — он складывает руки на груди, опираясь спиной о дверной косяк на кухне, пока она складывает мантию на стуле и садится на соседний. С её волос стекает дождевая вода, оставляя капли на полу, но в этот момент ни одного из них это не смущает. Зачем ей только приспичило идти пешком? И как она вообще нашла его квартиру?       Гермиона, в ответ на реплику, поднимает на Тома удивленный взгляд.       — Что? Я пытаюсь быть хорошим хозяином. — он разводит руками. — Если ты думаешь, что здесь часто бывают гости, то очень сильно ошибаешься.       Нет, не думает. И даже больше. Она точно знает, что их здесь не бывает. У нее самой давно не было гостей, кроме Тома.       — Расскажи мне, как он умер. — Реддл ловит ее взгляд, слишком серьезна. — Я не плакать пришла, но я хочу знать, как.       — То есть виски. — Том направляется в сторону шкафа, чтобы достать ей бокал. Быстрым движением разливает золотистую жидкость, так же быстро ставит бокал перед Гермионой. — Я думал, что мы начнем со светской беседы. — он хочет пошутить, она всегда оживает от его шуток и уколов. По крайней мере выходит из спячки.       Но сейчас это не помогает. Она не спит. Она жива. И она пришла за помощью. Старые способы не работают, придётся найти новые.       — Я задолбалась их вести. И устала избегать тему смерти. — она смотрит на него с мольбой в глазах. — Пожалуйста, поговори со мной. Она существует, она рядом. Мы не можем делать вид, что это произошло случайно! Что вообще все это произошло случайно. Мы не можем делать вид, что эта случайность не повторится!       Он садится за стол напротив нее.       Хотел ли Том увидеть Гермиону на своей кухне? Скорее нет, как не хотел увидеть кого-либо другого. Но все же в глубине души надеялся, что они заговорят по душам, может даже действительно на этой кухне, но при других обстоятельствах.       — За Рона, не чокаясь. — и быстро выпивает. — Я знаю, что это не случайность. И многие это знают, не все могут признаться самим себе в этом, другое дело. Но по-прежнему я не знаю, кто его убил. Это было похоже на работу моих пожирателей. Быстро появились, как только Фред и Драко исчезли. Они точно знали, что мы там будем и шли к нам. Дали бой, вот тут неудачно, мои бы так не облажались. Там оставался один человек. Последний. И именно он попал. Хотел в меня. — Том громко сглатывает, делая глоток из своего бокала. — Он меня спас. Пожертвовал собой, чтобы я жил. А этот подонок исчез.       — Он погиб за тебя? — ее глаза округляются, она залпом осушает бокал. — Идиот. Гребаный идиот.       Внутри Тома все сжимается. Когда она успела настолько привыкнуть к виски? Неужели из-за него? И почему так больно от ее слов? Почему опять так больно.       — Лучше было бы меня хоронить, чем его. Согласен. — губы Тома трогает печальная улыбка. Он закрывает глаза. Эта фраза отзывается внутри ещё больнее. Рон думал, что это не так. Рон был уверен, что ты должен жить. Но вот ты сам себя хоронишь. И делаешь это вместе с человеком, из-за которого живешь в будущем. Отвратительно.       Гермиона резко дергается на стуле, скидывая туфлю, и поджимает ногу под себя.       Словно сидит у себя дома, словно находится в абсолютной безопасности.       — Нет. Лучше никого не хоронить. — она прикусывает губу, подбирая слова, сверля стол Реддла взглядом. А потом резко поднимает лицо и смотрит в глаза Тому. — Я не имела в виду, что тебе стоило умереть. Я хотела сказать, что Рон всегда жертвовал собой ради нас с Гарри. Он и на задание пошел, чтобы мне помочь. Мне стоило умереть вместо него. Мне и только мне.       Внутри Реддла что-то щелкает, отпуская.       — Давай остановимся на том, что лучше никому не умирать. — его голос звучит мягко. — Почему он решил, что мне нужно жить?       Гермиона долго смотрит на него, кусая губы, не решаясь произнести вслух ответ, который вертится на языке, который так долго Рон закладывал ей в голову.       Не хочешь с ним откровенничать, но хочешь задать вопрос, зачем он здесь? Она прикусывает язык. Нет, с Томом хочется откровенничать, все внутри рвется наружу, когда он рядом. И Гермиона точно знает, что он поймет. Но не говорит. Страх внутри сильнее желания.       — Те, кого вы убили, их удалось опознать? — она меняет тему. Ответ он сегодня от нее не получит.       — Тот же сценарий. Яд, уничтожающий все, за что можно зацепиться, думаю, даже если бы авроры хотели помочь, когда они прибыли, помогать уже было нечем.       — Знаешь, с тобой воевать было приятнее, ты по крайней мере не скрывался в наше время. Кто-то напортачил — Волан-Де-Морт. Кто-то умер? Волан-де-Морт. Ой, простите, Тот, кого нельзя называть. — она театрально разводит руками, строя гримасу ужаса.       В комнате повисает тишина. Пару секунд Том молча смотрит на Гермиону. Она поднимает брови, осознавая, что сказала. И вдруг начинает истерически смеяться. Реддл подхватывает этот смех.       Они сидят на его кухне с бокалами виски в руках, громко смеясь. Вместо всех слез, что застревают внутри, так и не получив шанса выйти на свет.       — Рон пригласил меня на вашу встречу. Я не буду пользоваться этим, но, если ты не против… Мне кажется, нам нужно работать сообща. Мои люди хорошие политики, но твои живее. — Том меняется в лице, снова становясь серьезным.       Так нравится слушать, как она тебя посылает?       — Устроим пробную встречу, но не всех я готова переварить и не все нужны тебе, поэтому начнем с части людей, а потом посмотрим. — неожиданно соглашается Грейнджер. — И это не в память о Роне. В память о нем я прикончу того, кто послал этих людей.       — Постараюсь не спорить с тобой за это право. — он протягивает бокал, чтобы чокнуться.       — У вас есть идеи о том, как зовут этого некто…? — Гермиона первый раз за вечер морщится от алкоголя, закрывая рот рукой. Том почти сразу реагирует на этот жест, протягивая ей пиалу с орехами. — А мясо есть или рыба? Сыр на крайний случай.       Тома веселит, что она всерьез заявилась к нему домой, забаррикадировала кухню своими вещами, а теперь заставляет его резать ветчину, чтобы ей было чем закусить его виски.       Гермионе кажется, что она слишком давно не чувствовала себя так спокойно, как сейчас. Словно наконец-то была дома. Словно это был не Том, а близкий человек, с которым они давно не виделись, но очень скучали.       — Имени нет, но мы ищем. Теория у нас общая, кто-то хочет подвинуть руководящий класс. Надо пробить заместителя Министра. Мне мало той информации, что есть. — Реддл садится на свое место, после того как на столе оказывается блюдце с нарезкой.       — Он пустой. — выдыхает Гермиона, таща в рот кусок ветчины. — Гад тот еще, но пустой. Я с ним работаю почти неделю, если бы он был во главе заговора, я бы заметила. — мужчина хмыкает в ответ, вспоминая, как она преследовала его первые дни, уверенная в полной мере, что он само зло. — Том, я не какая-то дура, я умею работать с людьми. Но он только прикрывает.       — Сможешь достать досье? — она в ответ кривит губы. — Мое же ты достала, чтобы узнать, где я живу.       — Попробую, к общей встрече. — Гермиона поднимает взгляд на настенные часы. — Мне пора домой, завтра на работу, а у меня лицо опухшее, и причин для этого слишком много. Хорошо хоть ждут меня не к восьми.       Она быстро поднимается со своего места, нелепо ищет под столом туфлю, натягивает пальто на ходу, спеша к двери. То ли дурацкая привычка трансгрессировать из-за двери, то ли святая уверенность в том, что Том потрудился сделать так, чтобы из его квартиры было не так просто сбежать.       — Может, останешься? — выдыхает Том. Так быстро, как будто пытается обмануть сам себя, сказав быстрее, чем успел подумать.       — Что? — она замирает от неожиданности.       — Я имел ввиду, что тебе не стоит оставаться одной. Я постелю тебе в своей комнате, а сам переночую в кабинете, в этом нет проблемы,— выражение ее лица быстро меняется. Как будто его слова вскрывают наспех замаскированную рану на душе, срывают натянутую маску, так необходимую для побега. — Мы отлично посмеялись, пришли к важному соглашению и выпили. Но… Я знаю, что этого недостаточно, чтобы внутри стало снова полно. Там дыра, Грейнджер. Я знаю, потому что Рон напомнил мне Абраксаса, а у меня не было человека ближе. И я потерял его второй раз. У меня тоже дыра. Оставаться в одиночестве нельзя, какими бы мы сильными ни были.       Она мнется пару секунд, уже положив ладонь на дверную ручку, но так и не совершив финального движения.       — Он пожертвовал собой, потому что был уверен, что… — она выдыхает, опуская взгляд. Зачем ты начала? Потому что Рон этого бы хотел. — Он был уверен, что в этот раз Избранный ты. И только ты можешь остановить все то, что происходит. А еще он думал, что мне будет лучше, если ты останешься жить, поэтому не бери всю вину на себя, мы оба виноваты в его смерти,— она шмыгает носом. Первая слеза скатывается по щеке. — Только я и виновата, если быть объективными.       — А тебе будет лучше?       Что ты творишь? Прекрати это. Прямо сейчас. Ей больно. Ей не должно быть больно.       — Я не знаю. Сейчас мне лучше. И я благодарна тебе, что ты впустил меня в квартиру после того, как я вела себя как конченная сука,— еще одна слеза, глаза становятся красными. — И я себя не жалею, мне просто действительно больно. И мне странно, что еще кому-то может быть больно так же, как мне.       Вторая слеза катится по щеке Грейнджер.       Том не отдает себе отчет в действиях, когда делает несколько уверенных шагов в сторону Гермионы. И точно не понимает, что происходит, когда накрывает её руку, лежащую на дверной ручке своей, чтобы убрать оттуда. Ровно так же, как и когда кладет вторую руку на шею Грейнджер, притягивая к себе, чтобы прикоснуться к ее губам своими.       Они теплые и соленые. И сводят с ума. Реддл ощущает это впервые, словно его пронзают тысячи маленьких иголок, заставляя тело дрожать, но в этот раз не от боли.       Он отстраняется раньше, чем она успевает оттолкнуть. И замирает. Его взгляд не теряет привычной уверенности, смотря в ее испуганные глаза, но в нем появляется что-то новое. Просьба. Не отталкивать.       Гермиона ровно, как и Том, стоит замерев. Сглатывает, снова закусывает губу.       Внутри просыпается что-то незнакомое раннее.       А потом делает совсем из рук вон выходящее.       Сама целует Реддла. Но не пытается быть аккуратной, как он. Не просит за это прощения. Она словно пьет его, наслаждаясь каждым миллиметром его губ. Природа берет верх над разумом.       Мантия падает на пол, а руки Тома сжимают талию Грейнджер, сильнее прижимая ее тело к его. Больше не осторожно.       Что-то рвется. Невесомое, едва заметное. Они оба рвутся.       Сходясь на горе, а не на счастье, как хотелось в Рождество.

***

      Гермиона медленно просыпается, не сразу отдавая себе отчет в том, что спит не в своей постели. И не одна.       Том рукой прижимает ее к своему телу, делясь теплом. Грейнджер боится пошевелиться, слушая, как ровно он дышит. Как спокойно его дыхание, когда он спит. Как крепко он обнимает ее, словно боится упустить. Она сильнее зажмуривается, кусая губы.       Это было безрассудно.       Пришла поговорить, напилась, осталась. Так нельзя. Но было так необходимо.       Она улыбается вспоминая, как Том рычал ей в губы вчера. Каким безумным и жадным был его взгляд. Ты сошла с ума.       Или только пришла в себя?       Просто он был сильнее. И не только физически. И она пряталась. Первый раз в своей жизни искала защиты и помощи. И находила.       Это всё еще Темный Лорд.       Это всё ещё человек, который ни разу ее не осудил, который вчера выслушал и подобрал слова. Который не просто жалел, но чувствовал и продолжает чувствовать то же самое.       Она невольно прижимается к Реддлу сильнее. Надо было раньше услышать Рона.       Гермиона наконец открывает глаза, смотря на небо через окно. И одними губами шепчет: «Спасибо».       Том просыпается на полчаса раньше Гермионы. Он чувствует, как кудри щекочут ему лицо. Ощущает едва заметный аромат ее духов, который упорно сопротивляется запахам квартиры Реддла. Слышит, как она мирно сопит во сне.       И сам не понимая зачем, обнимает ее, притягивая к себе, лишь в последний момент испугавшись, что может разбудить. Если бы она проснулась на этом моменте, то точно бы устроила скандал. А этого Реддлу хочется в последнюю очередь.       Вот как это оказывается бывает. Просыпаешься с женщиной и сбегать не хочется.       Он усмехается.       Раньше он всегда ночевал на чужой территории, чтобы утром незаметно уйти, а лучше вообще не оставаться на ночь.       Идиот, что она скажет, когда проснется? Она просила сочувствия, а не совращать ее на волне скорби о друге. А мог ли ты поступить вчера иначе? Были ли силы сдержаться?       Том вспоминает, как она сделала шаг к нему на встречу, поцеловав в ответ. И помнит, как расстегнул ее рубашку, дрожащими пальцами. Мог порвать, но хотелось растянуть удовольствие. И дрожь в ее теле от предвкушения.       О чем ты думал?       С тех пор, как услышал ее первый стон — ни о чем. А потом она сама собой оказалась на его кровати в одном нижнем белье, и это окончательно свело с ума.       Кто ее научил так выгибаться? Кто ей рассказал, как можно быть такой сексуальной в такой дурацкой ситуации? Том совершенно точно свернул бы шею этому человеку.       Он едва касается губами ее волос.       Оставить себе. И больше не выпускать. Не позволять ей ругаться, не позволять ей нервничать, не позволять ей быть несчастной. Больше никогда. Вот зачем ты здесь. Вот почему так манило. И вот почему было так плохо в прошлом, где она ещё не родилась. Ещё не любовь, но точно не безразличие. Еще не привязанность, но абсолютно точно природа, которую они оба не смогут объяснить логикой.       Словно два подходящих друг другу пазла.       Реддл сжимает зубы. Кретин.       Рона убили, потому что ты был рядом. Заместителя министра магии Франции убили, потому что ты был рядом. Ее чуть не убили, чтобы тебя подставить. Не трогай ее.       Не убивай ее.       Разреши ей жить. Не будь эгоистом.       Первый раз защити кого-то, кроме себя.       Он крепче прижимает Гермиону к себе, наслаждаясь последними секундами спокойствия, пока она мирно спит рядом, прижимаясь своей кожей к его.       — Доброе утро, Том! — она мурлычет, цепляясь пальцами за его руку. — Кажется, я все-таки проспала.       — Ммм… — он делает вид, что только проснулся. И тут же садится на кровати. — Доброе утро.       — Все в порядке? — она не натягивает на себя одеяло, смущаясь, словно маленькая девочка, а сонно потягивается, обнажая грудь.       Возьми себя в руки.       — Да. Конечно, — он сглатывает, напрягая скулы. — Это ведь, ну…       Пауза затягивается. Ты не в состоянии этого произнести вслух.       — Несерьезно, — словно читает мысли. Ее тело резко напрягается, улыбка сходит на нет. Гермиона садится на кровати, притягивая одежду и начинает быстро одеваться.       — Я хотел сказать… да. Это не отношения, они нам не нужны сейчас. Ты свободна, я свободен. Мы умеем так существовать. Это то, что нам нужно, — что за чушь ты несешь? — Мне было хорошо вчера. — вот это искренне. Здесь по-настоящему.       — Мне тоже. Но я согласна, — она поджимает губы. — Об этом… никто не должен узнать. Между нами, хорошо? Может, повторим потом, как пойдет, — она старается держаться уверенно, так бы сказала Дафна, так бы точно сказала любая женщина, которая не хочет продолжения. Грейнджер, какого дракла ты говоришь это вслух?       — Но мы же все равно попробуем работать вместе?       Она замирает, как будто делает над собой усилие.       — Конечно. В четверг вечером, может, у Гарри или в Мэноре? Я бы пригласила к себе, но…       — Не любишь гостей, как и я. Да, я поговорю с Драко насчет Мэнора,— он кивает. Это все слишком неловко. Это все слишком глупо.       — Отлично. Проводишь? — она выдавливает улыбку, по инерции идя к двери. На ходу расправляет одежду, поднимает мантию с пола, быстро накидывая на плечи. И исчезает, смешно махнув рукой. Чтобы как можно скорее оказаться в своей квартире и, наконец, разреветься.       Теперь от жалости к себе.       Но он ведь прав. Не стоит рисковать. Одиночество — это стабильность. Сейчас как никогда важно.       Том, оставшись в квартире в одиночестве, опускает голову под кран с холодной водой в ванной.       Идиот.       Он выпрямляется, смотря на себя в зеркало.       Ненавижу.       Снова под холодную воду.       Ты все сделал правильно. Тем более она ведь даже не спорила, согласилась, как будто сама хотела предложить. Ты её защищаешь. И в этом есть смысл.       Опять холодная вода.       Ты ведь прекрасно умеешь играть свою роль. Так в чем сейчас проблема? Играй.

***

       Драко хмурится, когда из камина в его доме выходят Гарри, близнецы, Аластор, Джеймс, Лили, Сириус, Римус и Гермиона.       — Привет, дорогая! — Дафна почти сразу срывается с места, чтобы обнять Грейнджер. — Не уходи сразу, как все закончится, хорошо? — последнее шепчет на ухо. Гермиона в ответ кивает, бросая взгляд на Тома.       Последний будто только этого и ждал. Он пожимает руки вновь прибывшим, но реагирует на ее взгляд мгновенно, кивая в ответ.       Со стороны Реддла трое Лестрейнджей, Забини, Нотт младший и Паркинсон.       — Удалось что-то узнать про нашего заместителя мистера Тодда? — поднимает бровь Том, как только все занимают свои места, рассаживаясь в кабинете Драко.        Вместо Гермионы откашливается Гарри.       — Думаю, мне осталось недолго в Министерстве, но пока у меня есть полномочия, я сделал запрос в Дурмастранг под видом, что хочу сделать сюрприз заместителю от отдела, и мне нужен архив его достижений за время учебы… — Поттер переводит дыхание. — Каркаров подтвердил его учебу, но отказался предоставить информацию. Я пошёл дальше в своём стремлении, вот только никто из одногруппников его не помнит.       — И что? Думаешь, кто-то вспомнит спустя лет восемь кого-то с кем не пересекался даже по учебе? — Панси облизывает губы. — Нет, ну, красавчиков я бы перечислила, но ведь и серые мыши бывают.        Аластор откашливается в ответ на ее реплику.       — Есть кое-что интереснее. Мистера Тодда так же плохо помнят выпускники Хогвартса, теория Панси верна в этом случае. Вот только архив у МакГонагалл остался, хоть его и пытались поджечь, — заканчивает Гарри. — Он закончил примерно на третьем нашем курсе. А потом действительно работал в Болгарии.       — Его всё же надо прижать, — кривит губы Малфой.       — У тебя в замке должны были остаться орудия пыток со времен средневековья, может, поймаем его и попробуем? — оживает Теодор. — Всегда было интересно, Малфои ведь не меняли поместье века так с двенадцатого?        Том от неожиданности прячет смешок в кулаке. Откуда это только в Нотте-младшем.       — Думаю, он всё-таки пешка. Только спугнем. То, что действует в чьих-то интересах, это факт, а прижмем – покончит с собой. Я за ним все это время по пятам хожу, он ещё нигде не прокололся. И точно преступления совершаются не его руками, его задача закрывать глаза, но точно не организовывать, — тянет Гермиона.       — А, может, ты тоже с ним за одно? — задирает подбородок Панси. Грейнджер набирает в легкие воздух, чтобы ответить. Реальности меняются: Паркинсон остается занозой.       — Мы не враждуем друг с другом, — жестко отрезает Реддл, но взгляд, направленный на Паркинсон, остается равнодушным. — Это уже второе предупреждение. Третьего не будет.        Гермиона выдыхает. Непривычно. Странно.       — Надо найти связь между всеми событиями. Сколько у нас сейчас человек в Министерстве? — Том продолжает беседу, как ни в чем не бывало, заступившись за Гермиону, но даже не взглянув на нее после. Последнее стоит ему больших усилий.       Комната тонет в гуле голосов. Тем для обсуждения оказывается слишком много.

***

      — Драко настаивает на браке, — Гринграсс закрывает за собой дверь в библиотеку. И пока Гермиона блуждает между полок в поисках нужной книги, продолжает тараторить. — Он и раньше предлагал, ну, ты помнишь. Но сейчас это больше похоже на одержимость. Настолько сильно, что я начала выбирать церковь для венчания.       — А ты сама чего хочешь? — Грейнджер выглядывает из-за книг, сдвинув их в сторону на полке.        Дафна замирает от этого вопроса. Она точно знает, чего хочет ее семья, чего должна хотеть приличная девушка, чего хочет Гермиона, она тоже может попробовать угадать, но редко задавалась вопросом, чего хочет сама.       — Бежать вдоль белых скал недалеко от Дувра. И переживать только о том, что меня может догнать Астория. А это невообразимо кошмарно для старшей сестры, когда тебя догоняет младшая. Там у бабушки рядом был дом, мы к ней на лето приезжали, — слова сменяются вздохом. — Я отвратительная женщина. Но какое к дементору белое платье? Я туда залезу и потеряюсь в шелковой тафте, меня не найдут, и я умру от голода.       — Не обязательно повторять наряд принцессы Дианы, — Гермиона забирается по лестнице к верхней полке, долго копошится там, а потом спрыгивает на пол. — Нашла, можем возвращаться.       — Может, ты еще какую книгу хочешь найти? — тянет Дафна, строя жалобные глаза. — У Малфоя такая богатая библиотека, когда еще он тебя в нее пустит?        Гермиона громко вздыхает, прижимая книгу к себе.       — Не хочешь выходить замуж – не выходи. Для этого не обязательно прятаться в библиотеке со мной. Вообще больше ничего не делай из того, что не хочешь. К черту. Жизнь слишком коротка. — она хмурится. Если самой следовать своему совету, то стоит прямо сейчас сбежать домой, а не идти в комнату, где Драко и Том обещали их дождаться.        Но кто вообще следует своим собственным советам?        Именно поэтому она возвращается с Дафной к мужчинам, проходя по очередному новому для себя коридору Малфой мэнора. Они уходили из кабинета, сейчас идут в гостиную в общем крыле, по крайней мере именно так это место назвала Гринграсс. И это кажется особенно глупым, потому что можно было уйти намного раньше, в тот момент, когда Гарри позвал к камину, до того, как Том вспомнил, что она из-за него не успела дочитать сборник древних проклятий гробниц Египта, а тут еще и том под редакцией Абдельмонема. Чертов Реддл, как он вообще про это вспомнил?       — Как тебе дом? — Малфой пытается быть милым, когда они садятся на диван, чтобы выпить по бокалу шампанского, принесенного эльфами из семейного погреба.       — Он… — Грейнджер прокатывает на языке слова, которые действительно хочется сказать, но никто кроме нее не помнит, как здесь развлекалась Беллатрикс Лестрейндж. — Огромный. — она усмехается. — И очень красивый.       — Как вам встреча? Мне кажется, это хорошее начало для совместной работы, — быстро переводит тему Реддл, словно чувствуя ее неловкость. Или, вспоминая свой сон после Рождества, где крик Гермионы отражался о стены большого зала, разрывая барабанные перепонки.       — Думаю, ты прав. — Грейнджер кивает, через силу заставляя себя вести естественно. — Осталось только людям смириться с совместной работой.       — Война не спрашивает, нравится тебе союзник или нет. — спокойно произносит Том.       — И все же лучше, когда нравится. — парирует Гермиона.       — А как я рада происходящему! Грейнджер в одной комнате с Малфоем и мной. И они даже не пытаются подраться. Великий Салазар, я мечтала об этом очень долго! — Дафна поднимает бокал. — За дружбу!       — Нет никакой дружбы! — синхронно отвечают Драко и Гермиона, но бокалы поднимают.

***

      — Тебя проводить? — Том специально дожидается момента, когда они остаются вдвоем. Он уже начал думать, что этого не случится, но эльфам срочно понадобилось мнение хозяев, и Драко с Дафной пришлось, извинившись, отойти.       — Я большая девочка и после бокала шампанского умею пользоваться камином. — Гермиона прячется за шуткой, выдавливая улыбку. Проводить. Но об этом она никогда не попросит его вслух.        Одиночество лучший спутник.       — Действительно. Все время забываю. — усмехается в ответ Том. Но быстро убирает улыбку с лица. Ему хочется сломать стену, в которую она опять пытается превратиться. — Спасибо, что пришла, что не передумала.       — Все в порядке, Реддл, мы… как думаешь, нас можно назвать друзьями по несчастью?       — Ну, мы оба в черном и планируем убивать, да, думаю так это и называется. — он выдавливает улыбку. Это называется не так.       — Чудно. — она усмехается себе под нос. И обидно. Она хочет сбежать, но желание поговорить перевешивает. — Я завтра собираюсь ставить эксперимент над нашим артефактом. Вот записи, посмотришь?       — Почему не сказала об этом всем? — хмурится Реддл, принимая бумаги.       — Потому что кто-то сообщил им, что мы будем страховать Фреда и Драко. — она поджимает губы. И он понимающе кивает в ответ.       — Есть карандаш? — Том с головой уходит в чтение. Гермиона удивляется, когда он просит абсолютно маггловскую вещь, и удивляется еще больше, когда он достает карандаш из своего кармана и начинает делать пометки.       — Она же его ненавидела… — Дафна кривит губы, когда они с Малфоем входят в гостиную и застают Грейнджер и Реддла склонившихся над бумагами, сидящих так близко друг к другу, что между и лист не протиснется.       — Я больше никогда этого не произнесу, но они оба не из этого мира. К сожалению, я не удивлен. — шепчет в ответ Драко, не спеша привлекать к себе внимание Тома и Гермионы, останавливая девушку, чтобы дать им чуть больше времени вдвоем.