Утопия

      Гермиона идёт по коридору, совершенно не замечая ничего вокруг.       Какого дьявола они зашли так не вовремя?       А что бы ты делала, если бы он повторил. Если бы он действительно сказал, что хочет быть с тобой? Что бы ты ответила, если бы это были не твои домыслы, а реальность?       Том Реддл. Сказал бы, что ошибся, когда оттолкнул тебя. Ошибся, когда сделал тебе невыносимо больно. Когда дал надежду на счастье и втоптал в землю одной своей фразой.       Зачем тебе это?       Нет, зачем ему это?       Не строй иллюзий, он не умеет любить, он не создан для этого, тебе ли не знать. Так и не тешь себя надеждой.       По телу пробегает дрожь, заставляя Гермиону обнять себя руками. Она выросла в мире, где было принято бояться его и ненавидеть, где просто произнести имя Волан-де-Морта было преступлением.       Но в этом мире ей ни разу не встретился человек, с которым было так же спокойно, как с ним в Рождество. Так же правильно.       Ты и сама не создана для отношений. Завтракаешь на ходу, любишь читать допоздна, ненавидишь советы и чужую щетку в своем стакане. И это, не говоря о том, что нет ничего лучше, чем завернуться в одеяло и ни с кем его не делить.       И вечно сбегаешь, вот и сейчас тоже. Ведь могла попросить ещё пару минут прийти в себя.       Как будто побег может решить все твои проблемы. Где ты только приобрела эту вредную привычку?       Грейнджер кусает губы, стараясь вспомнить, куда нужно повернуть дальше. Стены Малфой-мэнора давят на нее со всех сторон, давят каждую секунду, даже когда она заворачивается в это чертово одеяло, принадлежащее только ей в комнате, которую ей любезно предоставили. И все же, есть кое-что лучше, чем одеяло для одного — руки Тома. И его тёплая кожа, касающаяся твоей. И губы. Мягкие и на удивление нежные. И в тоже время требовательные.       И эта дурацкая забота в глазах, как будто ему действительно не все равно.       Не сейчас. Не время для романтики. Внутренний голос такой звонкий, что хочется схватиться за виски, чтобы заставить его замолчать, оставить хоть на секунду.       — Я не помешаю? — на удивление, дверь в спальню Дафны легко поддаётся, и Гермиона быстро ныряет во внутрь комнаты, сбегая от своих проблем в чужие.       Обе сестры Гринграсс у окна. Астория стоит, смотря вдаль, нервно теребя край шторы. Дафна сидит в кресле, так, словно находится на приёме у самой королевы. И обе похожи на фарфоровых кукол. Вместо красноты на лице от слез, они бледны, будто жизни совсем не осталось. Вместо мокрых глаз — стекло, будто их и правда заменили на кукольные глаза.       Слизерин во всей своей красе. Вся боль внутри. Ни капли, ни слова для внешнего мира, даже наедине с самыми близкими. Они умеют переносить все тихо.       — Все в порядке, проходи. — первой оживает младшая сестра, поворачивая голову к Гермионе и отрывая пальцы от измученной шторы. — Как Хогвартс? Все прошло гладко?       И даже в этой ситуации поддерживает светскую беседу, будто ничего не произошло.       Но Грейнджер видит, как сжимаются ее скулы, когда она замолкает, и какими неподвижными остаются мышцы вокруг глаз, будто и правда окаменели. Они обе хорошие актрисы.       — Это не важно сейчас. — отмахивается Гермиона. — Вы как?       Дафна продолжает молчать. И ни одним движением не реагируют на подругу. Всегда жизнерадостная и веселая. Она сидит, сложив руки на коленях, выпрямив спину и смотрит ровно перед собой. Периодически забывая моргать, чтобы хоть немного походить на себя обычную.       — Мы живы. Остальное не имеет значения. — просто кивает Астория. — Они именно этого и хотели. — подытоживает, не давая самой себе углубиться в эмоции и воспоминания. — Погода сегодня удивляет, давно не было такого сильного ветра.       — Да, это точно. — растерянно кивает Гермиона. Ветра такого действительно давно не было, но не о нем она спешила сюда поговорить.       Внутри все больно сжимается. Не было вспышек от заклинаний, грохота камней от разрушенных стен Хогвартса, не было запаха пыли и криков. Но смерти были. И похороны после них. Друзья оставались вдовами и сиротами. И это было неестественно. Вот о чем действительно хотела поговорить Грейнджер. О том, что мир снова начал делиться на до и после. О том, что им всем нужно было собраться, забыть о себе и выложиться, чтобы как можно скорее все это закончить.       Но сестры не поддержат ни одну из этих тем. Это выбьет из колеи. Дернет не за те ниточки их состояния.       — Драко сказал, что их тела удалось забрать, он предложил похоронить их здесь. — аккуратно продолжает Гермиона. — Я могу помочь с организацией, вряд ли у вас найдутся силы…       — Лучше помоги мне со свадьбой. — Дафна резко подаётся вперёд, ставя локти на бёдра, а подбородок упирает в сжатые кулаки. — Вы обе будете подружками невесты, платья любые, лучше брюки. Приглашены все, кто здесь есть. Сыграем на следующий день после похорон. — её голос звучит так уверенно, что становится не по себе. Гермиона всматривается в лицо подруги, боясь увидеть в нем нотки безумия.       — Но разве так можно… — тянет Грейнджер, продолжая вглядываться в стеклянные глаза Дафны.       — Ты же хотела венчаться чуть ли не в Вестминстерском аббатстве… — в свою очередь удивляется Астория. Мимика возвращается на ее лицо. — Мама, конечно, была бы рада, что ты наконец-то выйдешь замуж, но мы не успеем сшить платье и семейная диадема осталась в нашем сейфе… Как бы ее достать… — это определенно занимает все её мысли. Отличная попытка побега от реальности.       — К драклу платье и диадему, я оставлю все это для тебя. — Дафна, не моргая, смотрит в стену перед собой. — Я мечтала идти к алтарю вместе с папой, чтобы мама вытирала слезы платком, стоя в первом ряду, чтобы сзади меня шли веселые дети, чтобы они смеялись и разбрасывали лепестки. Я хотела выйти на улицу и улыбаться солнцу и танцевать первый танец с отцом. И обнимать маму. А сейчас я просто хочу успеть выйти замуж за любимого человека, потому что люди действительно смертны, и я больше не хочу играть. Хватит.       На ее лице по-прежнему ни одного признака подкатывающихся к горлу слез, но Гермиона слышит, как изменился ее голос. Их нет только потому, что Дафна не привыкла плакать. Даже в этой реальности. Или только в этой?       — Нужно будет найти священника. — спокойно произносит Астория. Буднично, как будто все так и должно быть. — Если хочешь, я тебя поведу. Во мне ведь есть половина папы и в тебе есть. — она заминается. — Получается он пойдёт с нами третьим.       — Спасибо. — Дафна поджимает губы.       Гермиона невольно делает шаг назад, и только потом понимает, что нужно взять себя в руки. Она быстро вытирает слезу. Нет, только не плакать, только не сейчас.       Ей страшно, страшно от их слов и от их реакции. Страшно, что вместо того, чтобы сражаться, они планируют, как жить. Что вместо желания убивать, у них возникает желание любить. Это не вяжется с их бледными лицами и слизеринским воспитанием. Но это есть.

***

      Том стоит, облокотившись спиной о высокий стеллаж с полками в библиотеке, руки скрещены на груди. Мужчина хмурится, вполуха слушая, о чем разговаривают Драко и Теодор.       Малфой сегодня вечером слишком счастливый. Даже на Поттера не огрызается, как обычно. Несмотря на траур, он словно светится изнутри. И назначает Реддла шафером, отчего тот выдает ему почти полное содержание словаря ругательных слов, объясняя, как это не вовремя. Но быстро успокаивается, поздравляя. Какая к драклу разница, вовремя или нет?       Грейнджер заходит в библиотеку в компании Дафны и Лаванды. Девушки оказываются последними, кого здесь ждут. Том мгновенно отлипает от стеллажа, кивком приветствуя их. И прикладывает усилия, чтобы отвести взгляд от Гермионы. Ему хочется увидеть, что она тоже на него смотрит, что она тоже переживает.       Что ей тоже хочется закончить разговор.       Он хотел найти ее до собрания, но решил, что Гринграсс она нужнее.       — Близнецы сейчас наблюдают за Тоддом и… — Драко бросает тревожный взгляд на компанию мародёров. — И Петтигрю. Он так и не вышел на связь, а сегодня был замечен в Лондоне недалеко от министерства.       — И я только сейчас об этом узнаю? — взрывается Джеймс. — Он ведь знает, где Римус с Тонкс. Мы должны с ним поговорить.       — Рано. — отрезает Реддл. — Мы изменили защиту их дома, но, прежде чем разговаривать с Питером, надо понять, он на нас работает или на них.       — Это наш друг и это нам понимать. — рычит Сириус. Марлин приходится его одернуть. — Какого дракла вообще…       — Именно этой реакции мы и боялись. — вперёд выходит Гарри. — Это я предложил вам не говорить.       — Вырастил предателя. — огрызается Джеймс на сына. Но после минутной паузы отходит. — Мы выросли вместе, если Питер действительно не появился здесь, потому что решил предать, я лично его убью, но мы должны быть в курсе, что происходит с нашим другом.       — Это честно, — кивает Том. — Надеюсь, что совсем скоро мы это выясним. Сегодня в принципе был сложный день, на нас напали у Хогвартса, мистер и миссис Гринграсс убиты недалеко от банка. Мы надеемся, что близнецы вернутся живыми. Что ещё известно, Драко?       Он снова бросает взгляд на Гермиону, наблюдая за ее реакцией. О них она переживает. Впрочем, она переживает обо всех. Это часть ее природы.       — Они разорвали отношения с министерством Франции, ведь убийца так и не был отдан на суд. Экономика магического сообщества была подорвана ещё неделю назад, когда они начали на нас охоту. Все программы международного сотрудничества временно приостановлены или сильно ограничены. — продолжает Драко.       — Как они это объясняют? — Том сверлит его взглядом, злясь, но старается сдерживать эмоции.       Грейнджер замечает, как на его руках сильнее выступают вены, он напряжен сильнее обычного. И весь поглощен работой. Его голос серьезен, однако он ни разу его не повысил, он звучит уверенно и успокаивающе, как будто пока Реддл рядом, все под контролем. Он словно создан, чтобы вести за собой людей. Гарри это никогда не было дано. Он показал себя хорошим учителем, пока возглавлял армию Дамблдора. И стал отличным альтруистом, когда решил умереть, чтобы всех спасти. Но до Тома все равно было слишком далеко.       И это завораживало. Он был прав, ей не нужно его спасать. Но ему нужна грамотная поддержка, защита с тыла.       — Внутренней междоусобицей. В газетах пишут, что это мы виной остановке жизни в магической Англии. — Блейз подаёт голос из угла библиотеки. — Когда мы найдём эту тварь и свернём шею заговору, нам придётся ещё раз воевать, но уже с более серьёзным соперником — кризисом.       — Об этом пока рано говорить. — Том закусывает губы, давая себе пару секунд на раздумья. — Дождёмся близнецов и решим, что делать. Сейчас давайте распланируем следующие вылазки.       Никто не спорит. Все так или иначе вовлечены в обсуждение. Все хотят быть полезными и выйти из Малфой-мэнора.       Гермиона бросает взгляд на Тома, когда он с неподдельным интересом рассказывает, что успел узнать нового про порт ключи после их не самого удачного перемещения. И что им нужно предусмотреть в будущем. Он смотрит на неё в ответ. Доля секунды.       Она нервно облизывает губы, чем вызывает на его лице усмешку. И отводит глаза, чем вызывает злость.       — Гермиона! — Реддл окликает ее, когда встреча заканчивается. — Мы можем поговорить?       Его уверенность не исчезает, он абсолютно точно знает, чего хочет. И хотя внутри все сжимается каждый раз, когда он ловит на себе ее взгляд, Том уверен, что контролирует ситуацию. Она его. Сейчас, теперь, потом. Всегда.       Грейнджер неуверенно оборачивается.       Сможешь ли ты пережить очередное его «это было… ты же понимаешь…»? Готова ли ты разбиться, если ему надоест?       Внизу живота тянет так сильно, что она готова закричать. Ненависть, которая жила в ней столько лет перетекает в необъяснимое чувство, которое толкает ее к Тому.       Чтобы его пальцы снова оказались на коже. Чтобы снова почувствовать его губы на своих. Чтобы прижаться к нему и выдохнуть. Потому что с ним правильно. С ним безопасно.       — Я ужасно себя чувствую. Извини. Мы можем поговорить завтра? — сбегаешь. Где твоя гриффиндорская смелость?       — Это после перемещения? Моя помощь нужна? —обеспокоенно спрашивает Том. Внутри все падает.       — Нет. Ничего серьезного. Клянусь, завтра я буду бодрее всех живых. Но сегодня… — она действительно сбегает. Не заканчивая фразы. Разворачивает на каблуках и быстрым шагом выходит. Ругая себя за страх, рождающийся из ниоткуда. За слабость, которая никогда не была ей свойственна.       И не может остановить дрожь во всем теле. Ты просто привыкла к внутренней пустоте. И так страшно ее заполнить.       — Что во имя Салазара это было? — в пустоту рычит Том.       — Почему все умные женщины оказываются такими дурами, когда дело касается отношений? — Драко, все это время находящийся в библиотеке подаёт голос так неожиданно, что заставляет Реддла вздрогнуть.       Хочется огрызнуться, что она не дура, но язык не поворачивается. Хочется возразить, что это не отношения, но Малфой точно не дурак.       — Есть идеи, как с этим бороться? — Том быстро берет себя в руки.       — Ну, мне помог наш «доброжелатель». — со знанием дела произносит Драко. — Как бы хреново это не звучало. Мне действительно их жаль и лучше бы этого никогда не случалось, но помогла только жесткая встряска. — и тут же быстро добавляет. — Не рекомендую подставлять родителей Грейнджер.       — Иди к драклу. Это ни разу не смешно. — Том сердится всё сильнее и сильнее. — Проще человека убить, чем найти с ней общий язык.       — Мне кажется, что именно это ее и пугает, попробуй, хотя бы иногда быть милым. Не только с ней.

***

      Гермиона ворочается в постели, не в состоянии уснуть. Гринграсс считает, что может стать слишком поздно. Что на любовь не останется времени.       Грейнджер привыкла считать иначе. Она никогда не знала, что значит жить, но от этого никогда не чувствовала себя несчастной.       Когда спускалась на лыжах на горнолыжном курорте с родителями, она не получала удовольствия, она хотела быть быстрее и лучше. И всегда держала в голове, что может разбиться. А потом она стала частью Золотого Трио, и смерть больше никогда не выходила у неё из головы. Гарри строил отношения, Рон тоже. Она переживала, что о крестражах слишком мало информации, и что Поттер снова не практикует заклинания.       Думать о любви было глупо, потому что каждый знакомый ей мужчина проигрывал в борьбе за ее интерес хорошей книге. А хороших книг Гермиона знала достаточно.       Том сам по себе был хорошей книгой, к тому же мог обсудить другие произведения.       Она прижимает к себе колени, принимая позу эмбриона.       А что, если он совсем не это имел ввиду? Что, если ты все себе нафантазировала, а он лишь хотел сказать очередную колкость?       Хочешь узнать ответ, пойди и спроси.       Гермиона натягивает одеяло на голову.       Вот так просто, пойти и спросить.       Лицо Дафны снова всплывает в воспоминаниях. Стеклянные глаза, смотрящие в одну точку. И уверенный голос. Надо постараться успеть, пока они оба живы. Это всё же здравая мысль. Даже если потом будет больно.

***

      — Грейнджер, Мерлин, тебя не догнать. — Фред останавливает ее на полпути в небольшую гостиную с камином, где обычно Том проводит время до завтрака за чтением книги.       Гермиона знает это потому, что у них у всех появились свои маленькие ритуалы до завтрака. Она обычно читает в оранжерее, Драко и Дафна чистят лошадей, Гарри и Джинни устраивают пробежку вокруг дома, Лаванда рисует вместе с Асторией.       — Ты что-то срочное хотел? — у неё сбито дыхание из-за быстрого шага и пробежки по лестнице.       — А ты куда-то торопишься? — усмехается Уизли, — мы тут вроде совсем никуда не опаздываем. Я вчера был на задании весь день, а когда вернулся, Том мне рассказал, что на вас напали, я хотел узнать, как ты?       У него по-прежнему тёплый взгляд. Голос звучит мягко и дружелюбно. Привычно. И чем-то отдаленно напоминает Рона.       — Да, все хорошо. — девушка кивает, желая как можно скорее закончить разговор и дойти наконец до Реддла, пока решимость не исчезла, и на ее место не пришёл разум. — В конце концов, мы живы, в отличие от родителей Дафны.       Улыбка в момент сходит с лица мужчины, Фред неловко поправляет волосы, опуская глаза в пол.       — Мы с Джорджем могли помешать. Но не стали выдавать себя, думали, что они смогут за себя постоять, а мы закончим свою работу и, если повезёт, узнаем, кто за всем этим стоит.       — Узнали? — поднимает бровь Гермиона.       — Нет. Все напрасно.       — Тогда не жалей мёртвых, Фред, вы оба не виноваты, у вас был приказ и вы ему следовали, следя за определённым человеком. — она аккуратно опускает руку на его плечо и сжимает ее. — Прости, мне правда нужно идти.       Он вздыхает, кивая. Следом не пойдёт, но будет рад, если она передумает.       Гермиона ускоряет шаг. Бежать, быстрее бежать, пока не передумала.       Фред, Рон, мистер и миссис Гринграсс, траурные платья сестёр, разрушенный мост и мистер Лестрейндж с хромой ногой. Джинни и Гарри, которые оставили своего сына и спрятали Артура и Молли. Римус и Тонкс, которые организовали в своём доме убежище, аналог Ракушки. Лаванда, которая больше не улыбается глазами. Орден Феникса, который снова редеет. Может в самом названии скрыто проклятье?       Быстрее, пока ещё не поздно для вас двоих. Пока ещё есть время.       Она аккуратно открывает дверь, собирая все свою волю в кулак.       Начнёшь аккуратно. Издалека. Он поможет закончить.       Губы трогает улыбка.       И так и остаётся на лице, словно Гермиона вместе с ней окаменевает, превращаясь в статую.       Два кресла, лицом к лицу. На одном Том, на другом Астория. И это он держит ее за руку, гладя второй сжатую в его пальцах ладонь девушки. Шевелит губами, шепчет едва различимые слова.       «А что, если я ошибся, назвав нас двумя одиночествами?»       А что, если только ты одна — одиночество. Стабильное и верное себе.       Гермиона забывает закрыть дверь, делая шаг назад. И устремляется вслед за Фредом. Ты точно ошибся, Том.