Утопия

      В руке Тома гнется ложка. Свободная рука невольно сжимается в кулак, когда Гермиона, в присущей для нее манере, смеется над тем, что ей грозит пойти на свадьбу подруги без пары. Лаванда пытается сгладить ситуацию, видя реакцию Реддла. Но выходит слабо.       Браун сводит тему к тому, что и она тоже пойдет одна, но у Гермионы хотя бы есть опыт в этих делах и нет траура. Она не жалеет себя, но напоминает, что причина Грейнджер — временное, выбранное ей лично одиночество, в то время как у самой Лаванды никакого выбора нет и быть не может. Это осаживает гриффиндорку, но ненадолго.       — Фред, полагаю, тебе придется взять на себя сложную миссию и сопроводить нас двоих. — отшучивается Гермиона. — Мы будем отлично смотреться.       Том сводит брови к переносице, возвращаясь к каше. Овсянка в его тарелке давно остыла и напоминает слизь, от чего становится практически несъедобной, но Реддл этого не замечает, поднося ко рту ложку за ложкой, и проглатывает не жуя.       — Это вы так неудачно поговорили или ее экспромт ничем не оправдан? — Драко догоняет друга, пока они идут в зал для тренировок.       — Пусть катится к соплохвосту. — рычит Реддл. — У нее раздвоение личности. И пусть сама с этим разбирается! А я не эксперт в отношениях и не собираюсь поддерживать эти идиотские игры!       — Полегче, Том. — Драко кладет ему руку на плечо. — Если хочешь, я попрошу, чтобы Дафна выяснила, что случилось. И, в идеале, вправила ей мозги.       — Не стоит. — огрызается Реддл. — Я сказал, пусть делает, что хочет и как хочет. Я устал. Теперь я точно вспомнил, почему никогда не связывался с женщинами.       Малфою нечем ответить. Поэтому он продолжает идти рядом молча. Мысленно проклиная Гермиону, которая так некстати решила растерять всю свою проницательность. Да и любовь к людям, кажется, тоже. Только дурак мог не заметить, что Том места себе из-за нее не находит с тех пор, как они оказались заперты здесь. Но она продолжает над ним издеваться. И это кажется Малфою немного бесчеловечным, но вслух он, конечно, этого не произносит.       — В целом, она тоже на моей памяти никогда не связывалась с мужчинами. — наконец выдыхает Драко. — Вы как два подростка.       И ловит злой взгляд Реддла, ещё немного и его одного можно будет выпускать против нескольких разъяренных самок дракона. Сомнений кто победит не будет.

***

      Всю тренировку Гермиона старается избегать Реддла, а ее заклинания сильнее в несколько раз, чем обычно, и это не ускользает от взгляда Тома.       А ещё она злится. Поджимает губы, сильнее, чем обычно, сжимает палочку в руке. И оказывается из-за этого слишком уязвимой, словно её мысли не здесь. Том старается не смотреть в её сторону. Грейнджер ведет себя неадекватно. И он не будет на это реагировать. Нельзя позволить женщине всё разрушить.        — Джеймс и Сириус вернулись. — тренировку прерывает Астория.       Пользуясь правами младшей сестры хозяйки дома, она сразу обозначила, что не будет принимать участия ни в чем, что связано с темной или боевой магией. Но руку на пульсе всех дел сопротивления продолжает держать.       — Аластор, вы же подхватите? — бросает Том через плечо, поправляя стойку Теодора.       — Само собой. — Грюм отрывается от стены, у которой наблюдал за происходящим и тут же подключается к процессу, уже точно знает, кого стоит поправить в первую очередь.       Том, Драко, Гарри, Джинни, Лили, Марлин и Гермиона, как по команде, опускают палочки и направляются к двери, чтобы вслед за Асторией дойти до комнаты, куда приземлились мужчины.       Гарри замирает в дверях. Джинни приходится сжать его ладонь в своей, чтобы поддержать. Потому что к увиденному он был явно не готов. Она и сама не готова, но всё же это не её отец и крестный, поэтому сильной из них двоих приходится быть именно ей.       Джеймс Поттер встречает их, сидя на полу. Взъерошенные черные волосы, трясущиеся руки и красные глаза. Беззвучное рыдание. Сириус крепче прижимает друга к себе, стоя рядом на коленях.       Гермиона оборачивается, чтобы поймать взгляд Лили. Они с Марлин стоят чуть позади Гарри. Ее зеленые глаза смотрят на мужа не отрываясь. А губы шепчут что-то неразборчивое.       Секунда замешательства.       Она поворачивается к подруге, обнимает ее за талию, кладя голову на плечо, и вместе они замирают, не решаясь нарушить единение своих мужчин. Но повторяя их состояние, как будто чувствуют всю их боль.       — Пойдемте, им нужно время. — Марлин собирает себя в кулак, подавая голос.       Джеймс реагирует на ее голос мгновенно, поворачивая голову. Замирает на долю секунды, словно его молнией ударило. И быстро поднимается на ноги, запрокидывает голову, пытаясь остановить слезы. Быстро вытирает об рукав. Выдавливает улыбку, похожую на оскал.       — Не нужно. Я просто сдержал слово. — спокойно. Грейнджер отмечает, что это выходит очень по-взрослому. Хотя трясет его, как подростка.       Джеймс Поттер оказывается самым настоящим ребенком с сединой на голове. Именно так кажется Гермионе, именно так он преподносит себя. Но сейчас это самый настоящий взрослый, уставший мужчина. Соответствующий своему возрасту.       — Прошу меня извинить. — он не продолжает и не пускается в объяснения. Просто выходит из зала. Гермиона ждет, что услышит, как он срывается на бег, но вместо этого он шаркает ногами по полу, направляясь к себе в комнату. Он выдохся. Закончился.       — Вы же обещали просто понаблюдать. — выдыхает Гарри. — Он же не из-за наблюдения так, правда, Сириус?       Блэк выпрямляется вслед за другом, бросает взгляд на компанию, стоящую в дверях, засовывает руки в карманы брюк. Сбежать так же легко, как это вышло у Джеймса не получится.       Он хочет усмехнуться, как-то в школе он точно так же стоял перед МакГонагалл. Поттер успел смыться, чтобы помочь Питеру справиться с Римусом. А он остался прикрывать. Но усмешка не выходит. Вместо этого он кривит губы и зачем-то цокает языком, переставая отдавать себе отчет о происходящем.       — Так вышло. — он разводит руками.       — Как вышло? — сквозь зубы спрашивает Реддл. — Сириус, мы не в школе, пожалуйста, давай поговорим. Если нужно время, скажи сколько. Но я должен знать, что произошло и какое, мать его, обещание Джеймс сдержал!       — Не дави. — Гарри кладет руку на плечо Тома. — Крестный, как ты себя чувствуешь?       — А лучше бы были в школе. — его взгляд кажется слишком отрешенным. Он смотрит сквозь людей, далеко в прошлое. — Там Питтер любил таскать пироги с тыквой с кухни. И не хотел учиться плавать, потому что боялся воды. Высоты, кстати, тоже боялся. — он сжимает кулаки, ногти врезаются в кожу. — Да, лучше бы в школе.       Он разворачивается на каблуках, собираясь отправиться следом за другом. Им двоим предстоит связаться с Римусом и все ему рассказать. Плевать на Тома. Плевать на всех. Что Люпин им ответит? Будет ругаться. Сам бы Сириус точно ругался. Обложил бы всеми известными ему словами. Но в тот момент не было выбора.       Блэк тормозит в дверях.        — Мы его предупредили, что выйдем из мэнора и что хотим поговорить. — он запрокидывает голову, рассматривая лепнину на потолке. — Нас ждали. И он вместе с ними. Ему нужно было доказать им, что он на их стороне, убив нас. Джеймс его прикончил. Надеюсь, он успел спрятать жену и ребенка. Вряд ли она теперь пустит нас на порог, а уж помощь и подавно не примет. Впрочем, может скажем, что он погиб, как герой, сражаясь за нас?       И после этого выходит из комнаты. И срывается на бег, чтобы догнать Поттера. В школе он сделал то же самое, сразу после того, как профессор МакГонагалл назначила ему наказание за прогулки после отбоя.       Том оборачивается, это происходит бессознательно. Он ловит взглядом лицо Гермионы. Она сжимает зубы, не давая слезам взять вверх. Для Реддла ничего не стоит убить предателя, каким бы близким другом он ни был. Грейнджер в свою очередь умеет дружить. И что ещё хуже, умеет прощать. И чувствовать чужую боль. Он знает, что внутри у нее все сжимается, когда она видит двух старых друзей, легенд своего детства. Сама она уже пережила предательство Питера. Сама она и убедила сначала Гарри, потом остальных, что его нужно проверить, что он не просто так не появился вместе с остальными. Но теперь она сама же и корит себя за то, что Джеймс стал убийцей друга.       Если бы ей нужна была твоя помощь, она бы не отталкивала, она бы дала договорить.       Не позволяй делать из тебя дурака.       — Лили, Марлин, сочувствую. — выдыхает Том. — Гарри. — он похлопывает его по плечу, на секунду задерживая ладонь, сжимая его плечо пальцами.       — Все нормально. — кивает Поттер. — Мама, Марлин, хотите я сделаю вам какао?       Реддл понятия не имеет, что они ответили, он выходит раньше, чтобы вернуться в зал для тренировок. Жизнь продолжается. И если об этом не забывать, можно быстрее остановить все эти ужасы.       Он прижимается спиной к стене в зале, наблюдая за тем, как Аластор наставляет людей. Грюм похож на учителя. Уже в возрасте, но еще не начал трястись от каждого сквозняка. Такой человек вполне мог быть героем. Он вполне мог защищать.       Том складывает руки на груди. А что можешь ты? Им всем нужен спаситель. Им нужен Избранный. А ты сгусток тьмы случайно решивший, что имеешь право на светлое будущее. И вот чем оно заканчивается. Они снова умирают, но теперь не по твоей вине. Или всё же по твоей?       Бросить бы это все и сбежать. Он закрывает глаза. Всю свою жизнь Реддл был уверен, что рожден уничтожать, но ничего такого от него не требовалось. А к другой жизни он, кажется, не был готов окончательно. Не в одиночку.       Гермиона находит в себе силы остаться в комнате. Джинни берет ее за руку, скорее ища поддержки, чем предлагая. Они садятся рядом с женщинами на диван, Грейнджер смотрит на свои пальцы, делая вид, что это очень интересно. Поттер и Маккиннон молчат, переваривая информацию. Они, как и сестры Гринграсс, не позволяют себе слез. Они, совсем не как они же, когда погиб Рон. Больше не жалеют себя. Только ищут силы внутри, чтобы жить дальше с тем, что есть.       Грейнджер удивляет, как быстро перестраиваются эти люди. Как мало им нужно, чтобы забыть о нормальной жизни как быстро они адаптируются, чтобы выжить.       — Надо связаться с Амандой. — произносит Лили, кусая губы. — Как крестная, я обязана защитить сына Питера. А, как подруга, помочь его жене. Она ведь совсем одна.       — Лучше бы нам забыть о них, пока все не уляжется. — прерывает ее Марлин. — Если ей хватит мозгов не вылезать из дома, где они спрятаны, они доживут до конца. Даже если она поддерживала Питера, у мальчика куда больше шансов не остаться сиротой, если мы не будем лезть.       Это звучит разумно и ни одна из женщин не решается продолжить.       Гарри возвращается в комнату с четырьмя чашками, аккуратно ставит поднос на столик. Хочет пошутить о какой-то глупости, но слова застревают на языке, так и не сорвавшись. Всё равно получится не смешно. У него нет таланта разряжать обстановку.       — Поможешь мне разобраться в документах аврората? — Гермиона перехватывает его внимание, замечая, что другу не по себе. Он быстро кивает, и они оба выходят из комнаты.       Как только дверь за их спинами закрывается, Поттер обнимает Грейнджер, замирая на несколько секунд.       — Я в ужасе. — тихо шепчет парень. — Я думал, что уже миллион раз был в ужасе и привык к этому, но я снова в ужасе.       — Рон бы сейчас пошутил. — выдыхает Гермиона.       — Мне так его не хватает. — Гарри отстраняется, прижимается спиной к стене и сползает на пол, хватаясь за голову руками. — Словно что-то нерушимое рушится, а я могу только наблюдать. И мне это не нравится, но сделать ничего не могу.       Гермиона садится рядом.       Приходит отвратительное осознание, что все это время она пряталась от мыслей о Роне за Томом. Он шутил вместо него, он защищал, переживал и поддерживал. А теперь стало пусто. Словно отрубили что-то важное. Пустота подкралась так неожиданно, что она была готова от нее задохнуться.       — Пообещай мне, что не умрешь. — продолжает Гарри, опуская голову ей на плечо.       Совсем недавно они смотрели на всех свысока, не понимая, как они могут смеяться, когда начинается война, как они могут прятаться от нее за семьей. И как они смеют жалеть себя, когда вокруг умирают люди. Но в этом замке было по меньшей мере десять человек, которые больше не жалели, которые нащупывали дорогу для жизни дальше. Трое из них были прямо за дверью. А вот они сами сдались.

***

      — Ты просто обязана поймать букет! — Дафна в очередной раз поправляет идеальную стрелку на своих белых брюках. Вообще-то они были серыми, но что не сделаешь с помощью магии ради собственной свадьбы.       — Астория его поймает, не вертись. — бурчит Грейнджер, поправляя волосы Гринграсс.       Несколько дней прошло, а злость осталась. И нарастала с каждым часом.       — Я и без него замуж выйду, так что даже соревноваться не буду. — откликается девушка из угла комнаты, где надевает платье. Вести сестру в джинсах она отказалась наотрез, хоть Дафна и настаивала.       — Действительно. — фыркает Гермиона. — Это я одна здесь несчастная нуждаюсь в букете.       — Что происходит? — резко поворачивается к ней лицом невеста. — У Астории жених в Америке. Ей действительно не нужен букет. Родители были против брака с иностранцем, поэтому они скрывали свои отношения ото всех, ждали удобного момента, чтобы рассказать. А теперь ждут, когда все это закончится, чтобы встретиться.       Гермиона хмурится, старается взять себя в руки, чтобы не сказать ничего обидного на тему, что, когда есть жених, не стоит держать за руки чужих мужчин, но осекается. Этот день никто не должен испортить, даже она сама.       — Просто волнуюсь. — выдавливает из себя девушка. — Ты, конечно, не первая моя подруга, которая выходит замуж, но в этих условиях это не мешает мне волноваться. Да и в мэноре я засиделась без вылазок, давит на психику. Еще один локон, повернись спиной.       Может рассказать Тому про то, что у нее есть жених?       Может не лезть не в свое дело?       Она косится на Асторию, которая вертится перед зеркалом. Все ещё похожая на идеальную фарфоровую статуэтку. Статуэтку из очень крепкого и дорогого фарфора. Гермиона усмехается, когда ловит себя на мысли, что рядом с ней, она похожа на тряпичную куклу. Может сложно выкроенную, но все же из самой простой ткани. И таких кукол ещё миллион. Конечно, Том выберет не её. Даже несмотря на то, что у этой статуэтки уже есть жених.       — Как дела у невесты? — дверь открывается так неожиданно, что Гермиона с Асторией не успевают среагировать. Блейз и Тео просовывают головы в комнату широко улыбаясь, это совсем не свойственно для них.       — Вы уже вернулись? — Дафна в свою очередь, кажется, совсем не удивлена их появлению. И театрально задирает подбородок вверх. — Как я вам?       — Выглядишь шикарно! — протягивает Тео, подмигивая. — Надеюсь, Драко уже успел сойти с ума в предвкушении.       — Всё, мы пошли, — Блейз тянет друга за локоть. — Удачи, пока ещё Гринграсс.       — Стойте. — отмирает Гермиона, которая на протяжении всей их беседы собирала нижнюю челюсть с пола. Их поведение никак не укладывалось в ее картину мира. — А задание как? Все в порядке?       — Точно, задание. — Теодор делает вид, что только сейчас вспомнил о нем. — Кажется, это был первый раз, когда все прошло гладко и мы оказались в выигрыше.       — Они не ожидали, что мы будем вместе с грузом, собирались перехватить его вчетвером, конечно, будь водитель один, это бы вышло. Но нет. — ухмыляется Блейз. — Грузовики успешно покинули пределы Англии. Но, честное слово, если мы хотим продолжать торговлю и не банкротить наши компании, лучше придумать, как их перемещать иными способами.       — В следующий раз, уверен, будет официальная проверка с аврорами, а потом арест. Если не к этому идет, то я совсем ничего не понимаю. — Нотт возвращается к своему привычному состоянию. Улыбка исчезает, а на лбу снова появляются морщинки, словно он и не переставал хмуриться.       — Но не об этом. — снова одергивает Блейз. — Мы все ждем тебя в зале.       — Я рада, что вы успели. — Дафна счастливо морщит нос, протягивая руки, чтобы обнять ребят, но быстро справляется с эмоциями и опускает их раньше, чем они успевают отреагировать.        Гермиона хочет задать только один вопрос, что это, мать их, было. Но по лицу сестер понимает, что чем бы это не было, это было нормально. И будь она из этой реальности, то была бы в курсе.

***

      — Она очень красивая. — Джинни шепчет одними губами, подмигивая Гермионе, проходящей мимо их с Гарри мест следом за невестой.       Она действительно очень красивая. Грейнджер отводит взгляд от Поттеров, возвращаясь к спине Астории. Могла бы смотреть на спину Дафны, но ее младшая сестра приковывала все внимание к себе. Было что-то отвратительное в том, чтобы идти следом за ней к алтарю в небольшой церквушке при Малфой-мэноре. К тому самому алтарю, у которого стоял Том, пусть и не в качестве жениха.       У нее с трудом получается поднять взгляд чуть выше плеч Гринграсс. Она закусывает губу от неожиданности, когда ловит на себе взгляд Реддла. Ты все перепутал.       Он усмехается, словно прочел мысли. Но на самом деле просто увидел румянец на ее щеках, который вспыхнул ровно в тот момент, когда она поняла, что он смотрит в ее сторону. И тут же одергивает себя, снова становясь серьезным. Переводит взгляд на Фреда, который вопреки всему смотрит мимо невесты, прямо на Гермиону. Надо было всё же свернуть ему шею. И плевать, что Драко считает его полезным.       Нужно было пережить всё это в пятнадцать лет и больше не страдать. Внутри разливается ненависть к себе. Больше никаких глупых поступков. Больше ты не поддашься эмоциям.       Драко произносит клятву, Гермиона сжимает губы. Что-то подобное она мечтала услышать лет в двадцать, а в двадцать один уже разочаровалась в любви.       Дафна произносит клятву, Том растягивает губы в улыбке. Нечто подобное он всегда хотел услышать, но потом разочаровался в женщинах. Интересно, она сама ее написала?       — А теперь колдография на память! — Лили выходит со своего места в проем между деревянных лавок. — Я хочу увидеть ваши улыбки, господа-сама-серьезность!       — Знаете, что мне больше всего нравится в этой свадьбе? — тянет Драко.       — Что она состоялась? — не сдерживается Том.       Гермиона с трудом успевает закрыть рот рукой, чтобы скрыть смешок.       — Нет. — Малфой закатывает глаза, — что на ней нет никого из моих родственников, родители в этот список, конечно, не входят. И в особенности тетушки Беллы. Знаете, это даже похоже на семейный праздник в их отсутствие.       Дафна свой смешок не сдерживает. Миссис Лестрейндж действительно внесла бы коррективы в это торжество, и вряд ли кто-то смог бы ее остановить, она бы исправила костюм невесты на платье ровно в тот момент, когда она бы шла к алтарю. Потому что не может свадьба ее дорогого племянника пройти так, чтобы опозорить остатки дома Блэков.       — Спасибо Тому, что придумал для нее задание вне мэнора. — протягивает невеста, улыбаясь Реддлу.       — Обращайтесь, избавляться от людей — один из моих талантов. — он в свою очередь не смеется. Это и правда его талант, играющий чаще против него, чем на руку.

***

      Праздник перемещается в большой зал, где уже накрыты столы. Эльфы потрудились на славу, зал украшен цветами, потолок превращен в звездное небо, по полу стелется туман. Все это похоже на волшебную сказку, в которой Гринграсс настоящая принцесса.       Первый тост произносят за молодых, второй за родителей, которых нет в живых уже ни у одного из них. Третий за будущих детей. Четвертый за победу, пятый Гермиона с трудом может разобрать, в очередной раз поднимая свой бокал с вином, но все еще ни разу не сделав полноценного глотка.       Это все было слишком. Словно мир вернулся в свое нормальное состояние. Или все разом получили амнезию и забыли, что они здесь делают.       Музыка становится громче, заставляя Реддла сбежать из-за стола раньше, чем кто-нибудь решится спросить у него, почему он не хочет, как все остальные, выйти на импровизированный танцпол.       Том устало обводит зал взглядом. Танцы по-прежнему кажутся ему чем-то диким, чем-то неуместным в сложившейся ситуации. И, хотя Драко советовал ему не оставаться в стороне, он не может себя заставить встать с места. Софа, которую он присмотрел для себя в самом начале праздника, стоящая за сильно выступающим камином, приковывает его к себе. Он словно сливается со стеной позади, становясь незаметным наблюдателем, готовым подключиться в любую секунду, если понадобится помощь. Но ничего плохого не происходит.       Ещё ему нравится наблюдать за тем, как Грейнджер лениво ковыряется вилкой в своей тарелке, изображая крайнюю занятость, чтобы не идти танцевать. Он клялся себе, что больше не будет обращать на нее внимания. Но сердце берет верх над разумом. И пока оно не требует ничего большего, кроме как изредка бросать взгляд в ее сторону, Реддл не видит смысла сопротивляться.       Сколько они уже не разговаривали? Кажется, вечность. И все вокруг замерло. Словно без их союза и сопротивления быть не может. Это бесило Тома больше всего. Но остальным давало передышку.       — Потанцуем? — Фред вырывает Гермиону из мыслей тоста так после двадцатого, Грейнджер точно не скажет, она сбилась со счету.       — Что? — она медленно переводит на него взгляд и выдавливает улыбку.       — Я спросил, может потанцуем? — он мягко улыбается, протягивая ей руку.       — Прости, нет настроения. Не покидает ощущение, что я должна контролировать ситуацию, а не танцевать. — она виновато пожимает плечами, только сейчас обратив внимание, что большая часть гостей действительно покинула стол. И по инерции ищет среди оставшихся Тома, натыкаясь взглядом на его пустое место, и вздыхает.       — Понятно. — Фред перехватывает направление ее взгляда. Садится на стул рядом с ней. — Он тоже не танцует, если ты об этом вздыхаешь. Грейнджер, а что у вас происходит?       — В смысле? — она вздрагивает, снова возвращаясь взглядом к Уизли.       — В прямом. Зачем был нужен цирк с моим участием за завтраком? Он меня потом на тренировке чуть инвалидом не оставил. Я столько ярости даже в глазах мамы не видел, когда мы с братом случайно уничтожили все ее цветы. — Гермиона усмехается в ответ. — Так что происходит? Почему Рон просил меня к тебе не лезть, пока был жив? Почему Реддл сидит у твоей кровати всю ночь, когда ты валяешься без сознания? Почему ты на него так остро реагируешь?       — Ох, Фред. — выдыхает Грейнджер. — Зачем ты так глубоко смотришь?       — Может вы уже поговорите? — он продолжает наступать. — Не разговариваете вы, а страдают все вокруг.       — Зачем тебе это? — она со злостью насаживает на вилку кусок утки. — Ты мог бы с таким же рвением убеждать меня, что надо потанцевать с тобой, и у этого было бы больше шансов на удачный финал.       — Хочу видеть тебя счастливой. А от танца со мной ты счастливой не станешь. — он просто пожимает плечами.       — Спасибо. — она накрывает его руку своей, сжимая, подражает тому, как Том сжимал руку Астории. И поднимается со своего места не для того, чтобы найти Реддла, а для того, чтобы сбежать от Уизли. Надо затеряться где-нибудь в углу зала, стать незаметной. И дожить до конца праздника нормальной жизни.       Гермионе совершенно не нравится тот факт, что она замирает около стены в углу, прямо напротив того места, где сидит Реддл. Его видно не всегда, большую часть времени он скрыт за радующейся толпой. И именно в этот момент, она и выбирает этот угол, когда его не видно. А потом раз за разом ждет, чтобы ситуация изменилась.       Когда его видно, взгляд Тома блуждает по залу, иногда останавливаясь на ней, но никогда на Астории. Это даже интересно. Грейнджер пытается себе это объяснить. И не может.       Если бы на его месте сидел Гарри, Джинни бы стала ревновать?       Джинни жена. А ты вообще-то никто. Влюбленная дура, если точнее, которая отчаянно пропустила момент, когда можно было спастись, и теперь тонет.       Но, если бы там был Гарри, никто бы даже не обратил внимания. Ведь Гарри умеет сопереживать. И он часто поддерживает людей, а тактильная поддержка всегда работает лучше. Да и у Астории умерли родители за день до этого.       Мерлин, если бы ей нужна была помощь, она бы нашла её у Блейза, Тео, Драко или сестры. У любого другого сокурсника. И точно не изображала бы из себя глыбу льда.       Именно поэтому Реддл. Ей плевать на его мнение и ей не нужно доказывать ему, что она сильная. Том имеет странную способность, оказываясь рядом с ним, ты соглашаешься со своей слабостью и не стыдишься ее, просто принимаешь, что он сильнее и это неоспоримо. Если бы Астория действительно хотела выпустить свои эмоции наружу, лучшего помощника для этого не придумать.       Другой вопрос, зачем это Реддлу? Он ненавидит слезы чужих для него людей. Он ненавидит сочувствовать и сожалеть. Ненавидит успокаивать. Гермиона хмурится. Для того чтобы сложить этот пазл не хватает буквально пары деталей, которых она не может себе объяснить. Но именно от них зависит, что ей делать дальше.       Или не зависит?       Она снова ловит его взгляд на себе. На этот раз слишком грустный. Почти болезненный. Интересно, о чем он думает?       Усилием воли она заставляет себя отвести взгляд. В центре зала Фред кружит в танце младшую сестру, задорно смеется. Гарри отплясывает в кругу вместе с Лавандой, задавая темп. Драко обнимает улыбающуюся Дафну. Астория подпевает словам в песне. Даже Алектус среди этой толпы поздравляет молодых, поднимая очередной бокал. Они все заняты. Они все другие.       Внутри Грейнджер рождается необъяснимая злость на каждого из них. Злость, которая заставляет ее оттолкнуться от стены в направлении к месту, где сидит Том. Злость, которая не дает ей возможности подумать, что она делает и зачем.       Он пытается быть для каждого из них стеной. И остается один. Это несправедливо.       В конце концов, даже если им не суждено стать парой, они могут стать хорошими друзьями. Просто иногда присутствовать в его жизни, быть рядом, пока он позволяет. И жить. Этого уже достаточно, чтобы пустота внутри не сдавливала горло.       — Привет. — Гермиона опускается на софу рядом с Томом.       — Привет. — удивленно тянет мужчина, двигаясь на край, чтобы уступить ей чуть больше места. Но его все равно недостаточно, чтобы сидеть не касаясь друг друга.       — Пир во время чумы, согласись? — раздраженно бросает девушка.       — Мне казалось, что тебе эта концепция нравится. — передергивает Реддл. — Твой сопровождающий не против, что ты не веселишься? Кстати, что он тебе сказал, что ты решила сбежать из-за стола?       Гермиона хочет сказать гадость в ответ, но не находит внутренних ресурсов. Ей приходится признаться самой себе, что ругаться с Томом больше не доставляет ей удовольствия и требует слишком больших эмоциональных вложений, которых у нее попросту нет.       Но есть силы на другое.       — А я удивлена, что ты пришел не вместе с Асторией, хотя вы так мило смотрелись вместе перед завтраком. Ты так нежно сжимал ее руку. — это оказывается проще, чем она думала. — Узнал, что у нее есть жених?       Том замирает на секунду, не понимая, о чем идет речь, но после усмехается, опускает голову, закрывая лицо руками. Как будто камень с души падает. Идиот.       — А я собирался его убить, после того завтрака. Грейнджер, ты чувствовала то же самое по отношению к Гринграсс? — он ждет, что она как обычно сбежит вместо ответа. И улыбается, наблюдая за её эмоциями на лице.       Это почти тоже самое, что сказать люблю. Но ведь она не сможет.       — Распотрошить заживо и сжечь. — краснея, признается Гермиона. — Вот что я собиралась и собираюсь с ней сделать.       Том смотрит, как радуются их друзья. Внутри всё напрягается, готовясь взорваться от счастья, но он старается держать себя в руках. Ещё рано.       — Я хотел сбежать от Астории в то утро, но Драко посоветовал мне научиться быть милым. Ты не захотела продолжить разговор, мы предположили, что это из-за того, что я слишком жестокий и грубый с людьми вокруг. — он переводит взгляд с танцующих на Гермиону. — Кажется, мы первый раз разговариваем, как взрослые люди. Если бы я знал, что для этого нужна чья-то свадьба, заставил бы ее выйти замуж с помощью Империуса намного раньше.       Это вызывает у Гермионы нервный смешок. Ситуация настолько глупая, что даже обидно, что в нее попали именно они с Томом.       — Иногда меня пугают и выводят из равновесия довольно обычные и простые для остальных вещи. — начинает оправдываться Гермиона. — Прости.       — Это мне нужно извиниться. Когда я сказал, что мы два одиночества, я хотел тебя защитить. Грейнджер, нет ничего приятнее, чем целовать тебя. И нет ничего интереснее, чем разговаривать с тобой. — он делает паузу. — Ну, может только завоевывать мир и убивать людей ради крестражей… — и тут же получает от нее толчок. — Это была шутка. Последнее шутка. Про тебя правда.       Сейчас или никогда. Грейнджер сжимает пальцы.       — Помнишь, я сказала на Рождество, что после войны у меня было ощущение, что умер кто-то важный, но я не могу понять кто. И в душе стало пусто. Этого чувства больше нет. Его нет, когда ты рядом. — она сама удивляется, как ей хватает дыхания, чтобы всё это произнести. И почему не смеется в ответ? Разве это не смешно звучит?       Она нервно кусает губы. Не так это было должно произойти. Не в этом месте и при других обстоятельствах. Как они вообще пришли к этому разговору с банального привет?       Том находит ее ладонь своей и сжимает.       — А я просто перескочил через пятьдесят лет, чтобы пару раз поругаться с тобой, работая в министерстве. — он видит, как она закатывает глаза. И тут же становится серьезным. — Потому что без тебя я превратился в безумного маньяка. И только с тобой появляется шанс им не стать. Ты что-то вроде смысла, Грейнджер. И мне так странно обо всем этом говорить, что я стараюсь спрятаться за неудачными шутками. — Том чувствует, как Гермиона сжимает его руку в ответ. И опускает голову на его плечо.       — Я успела по ним соскучиться. — она усмехается, закрывая глаза. — Но не пытайся, пожалуйста, больше быть с кем-то милым, ладно?       — Только если ты не будешь от меня сбегать.       Музыка продолжает играть, очередной тост за молодых заставляет людей поднять бокалы. Кто-то взрывает хлопушки, превращая их в импровизированный салют внутри помещения. Но все это больше не имеет никакого значения.       Внутри Реддла разливается теплота и умиротворение. И новое для него ощущение, что все будет хорошо.