Утопия

      В квартире пахло Томом, что в целом совсем не удивляло Грейнджер. Она аккуратно исследует каждый уголок, изучая царапинки на полках, пятна от чернил, стертые ручки шкафчиков. На удивление, эти мелкие недостатки выглядят аккуратно и правильно, иначе бы Реддл от них избавился.       Когда она была здесь первый раз, было не до этого. Ей было все равно, как живет Реддл и чем дышит. Но тоже было больно.       Теперь о том времени странно вспоминать, словно все это было в другой жизни. И бледное лицо Тома, когда он принёс тело Рона на крыльцо дома Гарри. И красные от слёз лица всех, кто в этом доме был. И то, как разрывало Гермиону изнутри. Разрывает и сейчас.       Но уже по другому, как будто сил для этого не осталось. Хочется просто закончить, вернуть мир. А потом… потом, может быть, умереть? Шагнуть с моста? Интересно, вода покажется холодной или этого уже не заметить?       Плохая идея. Том и без того будет в преклонном возрасте, что, если он не сможет этого пережить?       Гермиона проводит пальцами по столу, собирая пылинки, собравшиеся за время отсутствия хозяина. И замирает, продолжая рассматривать стены.       — Нравится? — Реддл подкрадывается сзади, и пугает девушку своим голосом.       — Она такая твоя. — Грейнджер поджимает губы. Почему-то становится обидно, что даже эта квартира видела Тома больше, чем она сама. И увидит ещё, а вот Гермиона не факт.       — Если хочешь, я перепишу ее на тебя. Мне она одному точно ни к чему. — он делает паузу, рассматривая вид, открывающийся из окна. — Да и я в старости не собирался жить в городе.       Враньё, ещё как собирался, переехать ближе к министерству, чтобы было проще управлять страной. Это потом все его планы пошли наперекосяк.       — Я бы хотела, чтобы в этот день ты все же зашёл в квартиру. Мне было бы приятно увидеть тебя, даже на пятьдесят лет старше. — кроме запаха Тома в квартире уверенно обосновался запах кофе. Несмотря на недели, проведённые в мэноре, он продолжал делать квартиру живой. Интересно, когда все закончится, этот запах останется или тоже исчезнет?       — Я уже обещал, что буду рядом. — голос Тома звучит жестко. Он ненавидит, когда в его словах сомневаются, особенно, если сомневается она.       — Ты не можешь мне этого обещать. — Гермиона тоже злится, но не на него, а на всю ситуацию в целом. В тот момент, когда она наконец-то позволила себе привыкнуть к кому-то, приходится отпускать. И это оказывается больнее, чем она думала. — Ты не знаешь, сколько проживешь. Что, если мне придётся идти на могилу?       — Значит я стану призраком. — так уверенно, как будто успел договориться с небом или адом на этот счёт. — Грейнджер, я тебя не оставлю одну. Чего бы мне это ни стоило. И в каком бы виде не пришлось вернуться.       Она печально ухмыляется. Это могло бы быть очень романтичным моментом.       Но увы.       Гермиона срывается с места, делая шаг навстречу Тому и крепко обнимает его, прижимаясь всем телом.       Ей нужно всего несколько минут. Пару сотен секунд, чтобы дать волю слезам, пачкая его футболку. А потом снова взять себя в руки. Жертва во имя мира и всех тех, кто им дорог. Это ведь так в духе Гриффиндора в целом и Грейнджер в частности. Странно, что Том тоже подхватил волну самопожертвования. Странно, но приятно.       И если он смог, то и она сможет.       — Я готова. — наконец выдыхает девушка и размыкает руки.       — Давай повторим. — Том предлагает ей сесть и наливает эспрессо в маленькую чашку. — Я сделаю всю физику, это не будет сложным. Но тебе нужно будет закончить читать заклинание несмотря ни на что. Ты слышишь меня? Что бы ни случилось, а случится многое. Я думаю, что они придут почти сразу и, хотя защиты хватит надолго, ты должна быть готова ко всему. Ни за что не прерывай заклинание. Нужно прочесть тринадцать раз без остановки. Медленно и четко. Все остальное на мне. Ты обещаешь?       — Клянусь, если тебе так будет спокойнее. Я не зря была лучшей ученицей Хогвартса, чтобы облажаться на простом чтении заклинания. — Гермиона залпом выпивает напиток.       — Здесь. — Том проводит девушку в свой кабинет, где уже зажжены свечи и лежит злосчастный пергамент.        Гермиона зажигает пучок из трав, мысленно удивляясь, какой разнообразной все же может быть магия.       Если она найдёт в себе силы жить дальше, то больше никогда не притронется к подобным обрядам. К черту. Простые и понятные заклинания. Никаких артефактов и никакой магии с ними.       Том достаёт колчан и выкладывает его в центр очерченного круга.       — Начнём?       Гермиона не готова, но уверенно кивает, соглашаясь. Как будто есть выбор. Если она протянет ещё пару секунд, то эмоции могут вырваться наружу. Она просто не сможет.       Первые слова заклинания вырываются сами собой. Против ее воли. И назад дороги больше нет. Наконечники стрел трогает легкий серебристый свет, а комната, как по взмаху палочки, погружается во тьму.       Внутри Гермионы все сжимается, боль и страх, любовь и отчаяние. И синдром отличницы — единственное, что не даёт ей все бросить и уйти.       Серебристый свет перебрасывается на контур круга, трогает ее пальцы и грудную клетку Тома. Заклинание начинает работать.       И ровно в этот момент с разных сторон раздаются звуки, сообщающие о том, что в квартиру пытаются проникнуть. Но барьер Реддла не так просто сломать. Грохот, ругань и сотня заклинаний сливаются воедино.       Гермиона начинает читать заклинание второй раз. Свечение усиливается, а все, что находится за кругом, словно проваливается в темноту, переставая существовать. Звуки за пределами квартиры нарастают. По спине Гермионы пробегает холодок, а не разрушат ли они дом? Меньше всего ей хочется невинных жертв. Больше всего — взглянуть на Тома и увидеть уверенность в его глазах, что он подумал об этом наперёд, но она не позволяет себе даже на секунду отвлечься от заклинания.       Когда Грейнджер начинает читать в третий раз, все замолкает. Словно кто-то отключает звук. И все попытки проникнуть в квартиру прекращаются. Голос Гермионы продолжает звучать в полной тишине, а Том сильнее сжимает кулаки. Каждая его мышца напрягается.       Свет от артефакта такой сильный, что слепит глаза. Хочется зажмуриться и сбежать. Его энергия растекается внутри круга, готовая взорваться, если Гермиона замолчит, и забрать обе жизни в наказание за беспокойство.       Грейнджер начинает читать в четвёртый раз.       Холод, начавший проникать в комнату, заставляет Гермиону вздрогнуть. На губах Тома появляется улыбка, которую он быстро прячет. Температура воздуха падает слишком быстро. Голос Грейнджер больше не звучит ровно, она борется с тем, как ее трясёт.       — Прекрати! — визг, раздавшийся так резко, что едва не заставил отбросить пергамент, разрывает барабанные перепонки. — Прекрати это!       Гермиона крепче сжимает заклинание в руках, начиная читать в пятый раз. Она морщится и вся напрягается, не понимая, что происходит. Том предупреждал, что их будут пытаться остановить, но голос принадлежал не человеку, человек не смог бы пройти в квартиру. Как такое вообще возможно?       Лицо Реддла же остаётся невозмутимым. Словно только этого он и ждал, когда накладывал защитные заклинания от людей и существ из плоти и крови.       — Хватит! — призрак, резко появившийся из темноты, врезается в очерченный круг, барабаня прозрачными руками о препятствие из света.       И останавливается, зацепившись взглядом за Гермиону.       — Ты! Я тебя помню. — она подплывает ближе к Грейнджер, не в силах дотянуться до неё из-за свечения. — Ты ведь всегда была умной девочкой, разве не так? Ты ведь так много училась в школе, так старалась доказать этому миру, что достойна. Миртл помнит, Миртл умеет запоминать, жаль, что ты ко мне не присоединилась, когда я предлагала. Ты бы украсила мою армию.       Голос скачет, то он похож на вой, то сладок и нежен. На лице призрака пробегает слишком много эмоций. Она борется со злостью и отвращением, старается быть милой.       Во рту Гермионы пересыхает. Конечно, в этой реальности она должно быть отлично подходила под портрет идеального сторонника их врага. Незаметная. Не умеющая заводить друзей, чудом подружившаяся с Джинни, Гарри и Роном. Становится обидно за себя.       — Ты ведь защищала домовых эльфов? Я помню. — она снова ударяет о невидимый барьер, совсем недалеко от Гермионы. — Ты ведь жаждешь справедливости. Так почему помогаешь ему? Ты не монстр! Остановись, и я приму тебя к нам, к тем, кто отстаивает справедливость. — взвизгивает, взлетая вверх, и снова возвращается.       Ее попытки кажутся жалкими и неуместными.       Грейнджер поёживается, продолжая читать.       — А я думал, за справедливость боремся мы. — едко отвечает Том, наблюдая за призраком.       — Замолчи, Реддл! — так громко, что хочется закрыть уши. — Что ты можешь знать об этом? Ты, убийца и лжец!       — И из-за меня вы решили уничтожить всю магическую Британию? — словно тянет время. Его тон не даёт ей и шанса не ответить. Доводит до бешенства.       Призрак заливается смехом, словно что-то щёлкает в сознании.       — Из-за того, что вы все одинаковые! — она взрывается. — Ребёнок погиб в стенах школы, и никто даже не начал расследование! Скинули вину на несчастного и невиноватого и забыли. А когда монстр пришёл просить шанса на будущее — помогли. Вот только я не понимаю этого и не согласна! Почему помочь убийце Тому Реддлу смогли, а мне нет! Почему ты заслуживаешь второй шанс, как и все вокруг, а я была обречена жить в туалете без права покинуть это место. Разве это честно? Разве в этом справедливость? Мне жаль, что я не помнила, кто меня убил. Но когда ты пришёл к Дамблдору за помощью, когда ты начал раскаиваться, я все вспомнила.       Гермионе хочется сжаться. Она продолжает читать заклинание сквозь зубы. Стараясь абстрагироваться от слов. Она безумна, помни об этом, безумна.       Ты не должна отвлекаться.       Том бросает быстрый взгляд на девушку. Взгляд, полный страха. Что ещё она может сказать? Что ещё поднимет из его биографии? И сможет ли это оттолкнуть Гермиону? Ведь именно этого Миртл добивается. Но лицо Грейнджер не меняется, голос не сбивается.       — Я пятьдесят лет ждала шанса отомстить! Собирала вокруг себя таких же брошенных детей, которых общество не может защитить. Разве ты не входишь в их число? — она снова обращается к Грейнджер. — Разве тебя они не обижали, заставляя доказывать, что ты достойна магии? Разве тебе не было больно, когда тебя осуждали за тягу к знаниям, за трудоголизм, за нежелание быть как все? Они машина, уничтожающая на своём пути все. Перемалывающая таких как мы в угоду своим целям. Забывающая о наших жертвах, потому что в их мире это норма. Только так и должно быть. Он убил меня! — она опять взвизгивает, но быстро берет себя в руки, продолжая пытаться дотянуться до Гермионы сквозь барьер круга. — Пешка на пути к крестражу, к вечной жизни. Незаметная. Без цены и важности. Моя жизнь без цены! Как ты можешь ему помогать? Разве тебе не мерзко? Ведь ты вполне могла оказаться на моем месте.       Не могла. Том вздрагивает, реагируя на слова призрака. Снова направляет взгляд на свою девушку. Ты бы никогда не оказалась на ее месте. Никто бы на нем не оказался, если бы ты была рядом.       Гермионе действительно мерзко. Она знает, что Том уже давно не тот, что был прежде, что он многое переосмыслил и переоценил. Но жизнь Миртл действительно была отобрана. Растоптана и забыта. Всеми.       Ведь даже в ее реальности никто не вспоминал о призраке девочки, живущей в туалете. Она доставляла неудобство и дискомфорт, туалет закрыли. Но никто даже не пытался разобраться. Или всем и так было все понятно на тот момент? Но что можно было сделать?       И даже сейчас ее фигуру они вычеркнули из списка подозреваемых, как незначительную. В этой реальности Гермиона идеально подходила под образ сторонника Миртл, но в той, где она выросла, она была угнетателем. Тем же самым монстром, что и Том.       Слова призрака резали Реддла. Ногти врезались в кожу ладоней, все то, что он хотел бы забыть, а лучше исправить. Зерна безумия, начавшие прорастать в его голове. Если бы он тогда знал, как остановиться. Если бы он тогда знал, что нужно всего лишь подождать.       Он сожалел о смерти Миртл, но не так сильно, как должен бы был. Его больше беспокоило тогда, что Василиска пришлось снова запереть. А после больше волновали смерти членов семьи. Не случайные и хладнокровные. За них он начал себя корить после встречи с Гермионой, а о девочке в смешных очках забыл, как о страшном сне.       В ее словах была правда.       Но ещё больше было безумия, с которым боролся сам Том.       К этому моменту Гермиона начинает читать заклинание в двенадцатый раз.       — Оставь ее в покое, Миртл. То, что ты сейчас делаешь — не справедливость, а безумная месть. — голос Тома оказывается увереннее, чем он ожидает.       Она рычит в ответ, отлетая в сторону, чтобы на скорости врезаться в барьер.       Свет становится ярче затягивая Миртл во внутрь. Оставляя ее на полпути, чтобы преодолеть барьер. Как муху, запутавшуюся в паутине.       — Отдай его мне! — она тянет руки к артефакту, громко крича. — Успокой свою совесть, Том, отдай мне артефакт.       И, как муха, крепче запутывается в паутине света, продолжая дергаться.       Реддл сжимает зубы. Покалеченная им душа пытается вырваться.       Гермиона начинает читать заклинание в последний раз, когда до Миртл доходит смысл происходящего.       Все ее попытки справиться с паутиной прекращаются. Лицо на секунду сковывает ужас, но потом как будто приходит решение.       Она завывает и в очередной раз обращается к Грейнджер.       — Он не вернётся назад. — она хохочет. — Он умрет, это заклинание убьёт его. Прекрати, пока не поздно. Ты ведь не хочешь, чтобы он погиб? Ты ведь не убийца!       Внутри Гермионы все сжимается, слова Миртл достигают своей цели, подтверждая то, о чем девушка и так думала. Ее тело каменеет. Это было слишком жестоко, заставить ее своими руками отправить любимого на тот свет. Злость на Тома душит, сковывая горло. Он мог хотя бы предупредить.       И все же заканчивает читать. Это было его решение, и она поклялась помочь.       Артефакт загорается ярче прежнего. Вся комната погружается в серебристое свечение, от которого Гермионе приходится зажмуриться.        Волна энергии отбрасывает ее в сторону, больно ударяя о стену. Все посторонние звуки перестают существовать. Она словно погружается в вакуум.       Единственное, что сейчас хочется Гермионе, собрать оставшиеся силы и броситься вперёд. Найти на ощупь Реддла, если его тело все ещё в этой комнате, нащупать пульс. И если его нет, лечь рядом. Чтобы тоже больше не просыпаться.        Веки слипаются. Артефакт забрал слишком много сил, и она проваливается в темноту, теряя сознание не в силах сопротивляться.