Туман

Рассвело стремительно, без полутонов. Рокэ спустя несколько секунд приподнял смеженные веки, осваиваясь с резким светом, залившим его каюту, и посмотрел туда, откуда доносилось чужое дыхание. Ричард неподвижно сидел в кресле, склонив голову на подтянутые к груди колени, щурясь от внезапно возникшего света. До боли знакомая фигура, застывшая в привычной позе… Рокэ, пропуская положенный вдох, почувствовал словно кто-то подцепил все его внутренности металлическим крюком и с силой рванул… Дикон дрогнул густыми ресницами, чуть качнул головой, сводя брови к переносице и с любопытством озираясь вокруг, остановил взгляд серых глаз на распластанном в кровати инспекторе. — Рокэ! — по-мальчишески звонкий голос, ничуть не изменившийся с того времени, когда Алва слышал его в последний раз, добавил к шоку, сковавшему Рокэ, острых флюидов. — Проснулся? Мне не хотелось тебя будить… Рокэ жадно вглядывался в улыбчивое, немного растерянное лицо Ричарда, точь в точь такое же, каким Дикон был десять лет назад, незадолго до своей смерти. Десять лет… Алва с тех пор сильно постарел, темные густые его волосы щедро тронула седина, лицо изрезали морщины. Он не щадил себя, да и работа инспектора не сахар, его болтало по вселенной, что также не могло не отразиться на облике Рокэ, но все это было не столь губительно для Ворона, как оставшаяся после гибели его мужа вина. В свои сорок пять Рокэ порою ощущал себя гальтарской развалиной. Дик же остался мальчишкой, юным и прекрасным, таким, каким был в начале их семейной жизни, когда Рокэ первое время сносило голову от любви и ненасытной страсти. Тогда Ричард был для него самым желанным человеком во вселенной. — Рокэ? — существо, изображающее Дика, поднялось с кресло и порывисто кинулось к постели, на которой плющило Алву. Это было страшно. Каждый жест, каждое движение юноши было так знакомо, что забыться и поверить в невозможное оказывалось так легко. Ричард плюхнулся на кровать и, придвинувшись, тревожно заглянул Рокэ прямо в лицо. — Что-то случилось? На тебе лица нет. — Нет… мой… хороший, все в порядке, — с трудом выдавил из себя Рокэ, чувствуя что сходит с ума, но сдерживая себя от резкости, во всяком случае до того момента, пока он не понял что все это значит, он поднял руку, касаясь дрожащими пальцами живой и теплой кожи Ричарда. Тот улыбнулся в ответ, чуть подавшись вперед, и в свою очередь осторожно приласкал покрывшейся холодной испариной лоб. — Доброе утро, Росио… — Доброе… — Рокэ скользнул глазами по запястью мужа, на котором сейчас не было серебрянных венчальных браслетов, которые юноша при жизни не снимал ни разу, зато на раскрашенной венами коже смертельной рваной линией светлел уродливый шрам. В ушах застучало, и перед глазами Рокэ встала выложенная мрамором купальня, темнеющие рассыпанные по краю влажные русые волосы, и бледное тело, погруженное в тошнотворно-розовую воду, пахнувшую свежей кровью. Рокэ тяжело сглотнул. Ричард, вернее то, что им притворялось, придвинулось ближе, устраиваясь удобнее, и положило голову Алве на плечо. — Ты не поверишь, я соскучился… — Ну почему же, — Рокэ чуть склонил голову, почти касаясь носом пушистых русых волос, которые пахли ровно так, как ему ожидалось. Хотелось выть… Он сцепил зубы, лихорадочно цепляясь за сказанные Лионелем слова о том, чтобы он не смел надеяться на сумасшествие. А ведь это мог бы быть отличный и безболезненный выход. — Знаешь, у меня такое неприятное ощущение, — пробормотал Ричард, слегка поглаживая пальцами пойманную ладонь Рокэ, — словно я что-то забыл, как будто потерял целый, довольно внушительный кусок реальности. — В смысле? — пряча страх, Алва продолжал вести себя так, словно ничего странного не происходило, как вел бы себя, будь сейчас рядом с ним настоящий Ричард, когда-то давно убивший себя из-за чёрствости собственного поостывшего любовью мужа. Ведь в этом же дело, так? Как там говорил Ли про стыд? Не будь тогда Рокэ таким мудаком, ничего не случилось бы, не было у отчаявшегося мальчишки повода резать себе вены. — Я очень хорошо помню нашу жизнь в Кэналлоа, дом, виноградные лозы, что вились вдоль наших окон, жаркое южное солнце, — Дик осекся и кинул растерянный взгляд в сторону сияющего голубым светом иллюминатора, — а потом… все словно в темноте. Почему мы тут, Росио? — Я здесь работаю, — буркнул Рокэ, вглядываясь в такое близкое и когда-то безмерно любимое лицо. Ричард говорил искренне, чем бы он сейчас не был, в этом сомнения не было, но, между тем, ясности это не добавляло. — У… — протянул юноша, — а когда ты закончишь, мы сможем вернуться домой? — Непременно, — гася в себе стон, соврал Рокэ. Тот дом, о котором сейчас говорил Ричард, был давно продан. Спустя несколько дней, после того, как полиция вынесла вердикт и сняла с недвижимости судебные ограничения. Самоубийство. Дело закрыли очень скоро, безутешный супруг погибшего мог без сложностей избавиться от тяготившего его имущества. Мда… — Хорошо, — выдохнул Дик, прижимаясь теснее, — отчего-то мне тут совсем не нравится… — Мне тоже, малыш, — выдохнул Рокэ в пахнущую кэртианским морем макушку Ричарда, сдерживая подкатывающий приступ паники. Он должен что-то со всем этим сделать, должен объясниться с этими сукиными детьми, которые не пожелали ему вчера ничего объяснить, но сначала… — Мне нужно кое-что сделать, мой хороший, — Рокэ приподнялся, свободной рукой нашаривая лежавший где-то рядом пистолет. Прохладная рукоять легко легла в руку, холодя горящие и почти трясущиеся пальцы. Он не стал ничего говорить больше. Не тянул время, не позволяя себе тешить опасные надежды или лелеять заблуждения. Просто и не говоря ни слова, он щелкнул предохранителем и одним выверенным движением, не глядя, прижав дуло к виску Ричарда. — Прости меня, малыш, — надавил на курок…