Туман

Он сидел так же, как накануне, спокойно опустив подбородок на подтянутые к груди колени и выглядывая из-под густой челки, упавшей на лоб, смотрел на спящего Рокэ. От вчерашнего пробуждения это отличалось тем, что проснулся Алва сейчас при льдисто-голубом свете выбравшегося из-за планетоида светила. Еще к этому, пожалуй, стоило добавить тот факт, что явление в каюте Ричарда сюрпризом не было. Рокэ был готов к новой встрече, насколько вообще возможно приготовиться к подобному. Мальчишка глядел на него с выражением такой нежности, что инспектора снова накрыло удушающим чувством вины, и это несмотря на то, что Ричард, сидящий сейчас возле пылающего льдом иллюминатора, был подделкой. Искусной, качественной, но… — Проснулся? — губы юноши дрогнули в несмелой улыбке. — Да, малыш… — выдохнул Рокэ, с колотящимся сердцем, вглядываясь в того, кого он вчера с размозженной головой скинул вниз, хороня в клубящихся под станцией клубах проклятого тумана. Помнит ли он? — Доброе утро, Рикардо, — Ворон, лаская взглядом сидящее перед ним совершенство, прикусил губу, принимая решение отпустить себя и… гори оно все лиловым! Во всяком случае пока не станет ясно, что со всем этим безумием делать дальше. Он шевельнул рукой, слегка похлопывая ладонью по простыне. — Иди ко мне… Дважды повторять не пришлось. Русая голова вскинулась, улыбка сделалась живее и шире, серые глаза заблестели. И спустя пару ударов сердца, Рокэ ощутил, на своей щеке теплое дыхание, ни на атом не отличающееся от дыхания утраченного десять лет назад мужа. Кто ты, мальчик? Что мне со всем этим делать? Как быть с совестью, Рикардо? — ему очень хотелось произнести все это вслух и желательно получить ответ хотя бы на один вопрос, но вместо этого с губ его сорвалось лишь надломленное, но совершенно искреннее: — Как же я соскучился… Вместо ответа Ричард прижался к нему теснее, позволяя Рокэ почувствовать тепло прикрытого тонкой бордовой рубахой тела, а потом поцеловал, так, как умел делать только он: пылко, вынимая из Рокэ душу, сводя с ума и заставляя верить в то, что в этом мире случаются самые невероятные чудеса. После гибели Дикона у Рокэ, конечно, были отношения: мимолетные, быстротекущие или же просто одноразовые, но никогда больше у Ворона не возникало желания сблизиться с кем-то настолько серьезно, чтобы создать семью или просто просыпаться утром в одной постели. Бешено трахать какого-нибудь симпатичного парня, который был не прочь принять его на всю глубину в любое имеющееся отверстие — это да, но вот так, чтобы сходя с ума от нежности, таять под чужими губами, позволяя собственному сердцу биться в унисон с сердцем любимого… И ключевое во всем это было именно — любимого, он осознал это много позже, напиваясь в стельку под давлением непередаваемой тоски, которая гнала его по вселенной, не позволяя останавливаться и даже думать о том, чтобы осесть и завести дом, не говоря уж о том, чтобы позволить кому-либо еще раз коснуться сердца. Подобные глупости Алва похоронил вместе с Ричардом, невольно клянясь себе, что — больше никогда… И вот сейчас он, растворяясь в такой знакомой и желанной ласке, зная прекрасно, что целующий его мальчишка не совсем его Дик, Рокэ, следуя зову растревоженного сердца, даже не вспомнил о том данном самому себе обещании. Созданный прихотью тумана Ричард был точной копией настоящего. И от этого Рокэ нестерпимо хотелось плакать и смеяться одновременно. Он прекрасно понимал, что, потакая этой слабости, загоняет себя в ловушку, выхода из которой возможно не будет. Никогда. Как там сказал Дорак? Нейтринные субстанции поддерживаются в рабочем состоянии только благодаря особенному энергетическому полю тумана… Однако изменить ничего уже не мог, как и остановиться. Слишком хорошо было. — Ты изменился, — задумчиво пробормотал юноша, в перерыве между долгими глубокими поцелуями, — твои волосы… я совершенно не помню у тебя седины, и кожа… — Не бери в голову, мой хороший, — выдохнул Рокэ, отводя руку Ричарда от своего покрытого морщинами лица, и осторожно целуя ее, поглаживая большим пальцем белеющий на запястье страшный след, — так бывает, иногда… — А еще, у меня ощущение, что я забыл что-то важное. Я никак не могу понять и вспомнить, как мы здесь оказались, почему за окном все так странно и от этого, мне делается страшно, — он вскинул на Рокэ глаза, в которых плескался этот самый страх, сделать с которым что-либо Алва был не в силах. Ричард продолжал: — Внутри меня растет и ширится чувство пустоты и от этого делается не по себе. — Все уладится, мой хороший… — Рокэ поймал себя на том, что давать обещания, которые наверняка не сбудутся, у него постепенно входит в привычку. Плохо, очень… Но рассуждать о том, чего он сам толком не понимает, Ворон не собирался. Куда лучше было еще раз поцеловать Ричарда, который, судя по всему, понимал в происходящем еще меньше самого Рокэ. Однако, исполнить свое желание он не успел, так как затрещал висящий на стене коммуникатор, и он услышал голос Дорака: — Доброе утро, инспектор. У меня к вам есть разговор, Рокэ. Не могли бы мы встретиться через несколько минут в библиотеке? — Разумеется. Я подойду, — отозвался Рокэ, нехотя выбираясь из теплых объятий Ричарда, накидывая рубаху. — Я скоро вернусь, малыш… Уходить надолго он не собирался, мечтая поскорее вернуться к прерванным ласкам, однако выходя из каюты, прикрыл за собой дверь. Не успел Рокэ сделать и трех шагов, как позади него раздался крик Дика приглушенный металлической дверью, в которую с нечеловеческой силой колотился оставленный в одиночестве юноша. Все произошло настолько стремительно, что Ворон не успел вернуться обратно к двери и толкнуть ее, распахивая, ибо двери станции, все до единой, открывались во внутрь кают. Бьющийся в нее Ричард, раня руки и лицо, проломил металл и с криком ужаса вывалился в руки подбежавшего Рокэ… — Да что ж такое! Ричард, ты слышишь меня? Что случилось?! — кричал он, прижимая к себе окровавленного Дика, все руки которого были глубоко изранены. Нужно было что-то срочно сделать, разыскать аптечку, остановить кровь… Он подхватил Ричарда и опустил его на кровать, но отойти далеко ему помешал срывающийся на крик голос: — Нет, Рокэ, нет! Не оставляй меня, умоляю… — Я здесь, мой хороший, далеко не ухожу, я рядом… Пока он искал чем можно остановить льющуюся по рукам Ричарда кровь, цепенея от этого зрелища и невольно снова возвращаясь в тот страшный день, когда обнаружил в купальне мертвое тело, что-то изменилось. Страшные раны на руках Дикона сами собой затянулись, напоминая о случившемся только темно-красными разводами на коже Ричарда и испачканным постельным бельем. Рокэ обессиленно опустился рядом с юношей, вспоминая слова Дорака об удивительной регенерации гостей. — Ты напугал меня… — Прости, — голос Ричарда был едва слышен и его продолжало трясти, — я знаю, это так глупо, но… я не могу выносить, когда ты отдаляешься… Не думай, что это каприз, Росио. Я не могу это объяснить, просто не могу… Мне стало неудержимо страшно, когда ты вышел… Это выше меня… Рокэ ничего не ответил. Он просто обнял подрагивающие плечи Дикона и крепко прижал его к себе, отчетливо слыша, как захлопывается дверца ловушки, в которую он позволил судьбе себя загнать… Квальдето цера!