Туман

— Знаешь, это так странно… — прошептал Ричард, прижимаясь щекой к груди Рокэ, когда они, отдышавшись после случившейся близости, разморено и томно баюкали друг друга в объятиях, — я совершенно не чувствую себя не собой… Рокэ вздрогнул, выпадая из сладостного морока, пребывая в котором, он позволил себе забыться и забыть. То, что произошло между ними совсем недавно, было так естественно и знакомо, а плавящийся под его губами Дикон таким родным, что Алва разрешил себе верить в то, что стонущий и кончающий под ним мальчишка — его, потерянный очень давно, юноша. Все в нем было правильно и точно, что заставляло Рокэ расслабиться и снова почувствовать себя как в самом начале их истории, когда он был безумно влюблен. Его разрывало от страсти, смешанной с нежностью. Ничего подобного, сделавшись вдовцом, Рокэ не испытывал, больше ни разу. То было физически невозможно без Ричарда. Однако, как оказалось, утраченные навсегда чувства и эмоции никуда не делись, и оживали с каждым мгновением, с каждой лаской, с каждым стоном разметавшегося по станционной койке, Рикардо. Ломаясь от рвущихся из груди эмоций, Рокэ не удержал текущих слез, а ведь не позволял себе этого, даже когда потерял своего мальчика. Дикон же, заполошно и тяжело дыша, стирал непрошенную влагу с его лица дрожащей ладонью, тянулся к ней губами, горячо целуя уголки глаз, не произнося при этом ни звука. За что Рокэ был ему безмерно благодарен. Как и за все остальное. А когда они, вымотавшись и исчерпав силы, затихли, Дикон заговорил. Сердце Рокэ пропустило удар. Пальцы, нежно оглаживающие горячую кожу Ричарда, дернулись. Действительность болезненно напомнила о себе, ноюще отдаваясь где-то под ребрами и мешая дышать. — Разумеется, не чувствуешь, — сипло пробормотал он, заставляя руку снова гладить спину Рикардо, — ты — это ты, я уже говорил и продолжаю так считать. Все будет хорошо, мой милый. Веришь мне? Последние слова внутри него разливались полынной горечью. Ложь! Мальчишка кивнул, усугубляя сочившуюся изнутри Рокэ боль. Он сам себе не верил и все же отчаянно желал продлить все это безумие. На день, на неделю, на год… до бесконечности. Дикон тихонько вздохнул и уткнулся носом в грудь Рокэ. Доверчивый и нежный, безмерно влюбленный, совсем такой же, каким был в то время, когда не смог пережить ухода любимого. — Тебе было хорошо? — Не представляешь, насколько, — на этот раз чистейшая правда, Алва коснулся губами мягких волос Ричарда, — мне чудовищно давно не было так хорошо, малыш… — Я рад, — Рокэ не мог видеть лица Рикардо, но чувствовал, что тот улыбается. — Спасибо… Так они лежали долго. Скоротечная ночь несколько раз сменялась ядовито ярким днем, но желания выбираться из постели у Рокэ не возникало. Ему не хотелось думать о том, что сейчас происходит за пределами каюты, их маленького мирка, было неинтересно, чем занимаются Дорак и Манрик, и уж тем более не возникало желания задумываться о том, куда в дальнейшем его приведет подобное бездействие и нелюбопытство. Плевать! Нахер все! Сейчас Рокэ, вжимаясь в лежавшего рядом Ричарда, заставлял себя не думать, не прогнозировать, не позволить размышлениям сломать хрупкую и обманную гармонию, в которую хотелось окунуться с головой и утонуть в ней. Ему хотелось отогреться душой, поддаться обманному счастью и просто быть. Здесь и сейчас. Чувствовать рядом своего мальчика, зарываться пятерней в до сих пор пахнущие морем мягкие вихры, ловить губами теплое дыхание Ричарда, ощущать полную страсти дрожь молодого и любимого тела, растворяться в бездонных серых глазах… Пусть ненадолго. Дикон млел рядом с ним, и одним своим видом сводил Рокэ с ума. Он был щедр на ласки и ненасытен до ответных, рассыпался, доходя до конца, в голос выкрикивая имя Алвы, но очень скоро просил еще. Казалось, что Ричард совершенно счастлив. И Рокэ, возможно, ему поверил бы, если б не всплывавшая в глазах юноши едва уловимая тоска. — Люблю тебя, малыш… — Я тебя тоже, вот только… Рокэ мягко прикрывал ладонью его губы, не желая сейчас ничего слышать, напоминая самому себе спрятавшего голову в песок страуса, не узнавая себя, поправ все придуманные для себя принципы, отметая в сторону здравый смысл, кричащий, что это дорога в никуда, что дальше будет все только хуже. И все же, пусть будет так… Совсем немного, еще минуту, час, день…