Мерзость - любимец обоих: Второй шанс

      Я смотрела на него, поглаживая щетину на щеке. Гриша такой красивый! Он улыбался и зарылся руками мне в волосы.  — Я скучал, — прошептал Ляхов и поцеловал, заставляя пододвинуться к нему.       Он продолжает прикасаться ко мне, теперь ближе к груди, ожидая, что я его остановлю. Если это произойдет, я не пойду на попятную. Он никогда не давит меня в этом вопросе, хоть и много чего натворил.  — Видишь ли, дело в том… что я точно знаю, где к тебе прикоснуться.       Гриша заглядывает мне в глаза в поисках одобрения, и он сверкает, словно неоновая вывеска. Я не собираюсь останавливать его, мое тело по-прежнему жаждет, как и раньше.       Он тянется к моей толстовке. Черт, она тяжелее, чем я думала, да еще гребаный шнурок запутывается у меня в волосах. Шлепнув по его неуклюжей руке, я снимаю толстовку и освобождаю волосы.       Гриша пробегает пальцами вдоль линии моей шеи, и его прикосновения заставляют меня дрожать.       Я застаю его врасплох и прижимаюсь своими губами к губам Гриши. За считанные секунды медленный неуверенный поцелуй сменяется привычным. Робость в движениях испаряется, и мы внезапно превращаемся в самих себя. Все остальное отступает на второй план, и есть только я и Гриша: его губы впиваются в мои, его язык неистово ласкает мой, мои руки тянут Гришу за волосы у корней, и это сводит с ума Ляхова.       Он обнимает меня и прижимается ко мне бедрами, пока моя спина не касается матраса. Мое колено, согнутое и приподнятое, застыло на одном уровне с его промежностью, и Ляхов бесстыдно трется об него. Я издаю стон, ощутив его отчаяние, и перекладываю руку с волос Гриши на свою грудь. Я чуть не взрываюсь, чувствуя его над собой, — это уже чересчур, но в то же время недостаточно, и я не могу думать ни о чем другом, только о нем.       Я ласкаю себя, сжимая одну из своих больших грудей, и он не может оторвать от меня глаз, словно позабыв, что еще можно делать, кроме как смотреть на меня и на то, как я наконец отдалась своим чувствам. Мне это нужно даже больше, чем ему. Мне нужно отвлечься от реального мира, и он с удовольствием окажет мне эту услугу.       Наши движения хаотичны, нами овладевает подлинная страсть. Он огонь, а я его чертово горючее, и мы не остановимся и не замедлимся, пока что-нибудь не вспыхнет. Гриша подождет и будет готов защитить меня от пламени, чтобы я не обожглась из-за кого-то снова. Я провожу рукой по своему телу, а затем начинаю ласкать его, и Ляхову приходится зажать всю волю в кулак, чтобы не кончить от одних прикосновений. Он устраивается между моих раздвинутых ног, и я тянусь к резинке его шортов, Буда помогает мне, и вот мы оба обнажены ниже пояса.       С наших губ слетает одновременный стон, когда он начинает тереться об меня, кожа по коже. Пошевелившись, Гриша проникает в меня, но не до конца, и из моей груди снова вырывается стон. Я прижимаюсь ртом к его обнаженному плечу и начинаю лизать и посасывать его кожу, а он входит в меня глубже. Перед глазами плывет, я пытаюсь сохранить в памяти каждую секунду, каждый момент, который хочу разделить с ним.  — Я люблю тебя, — говорит он.       Мои губы отстраняются, объятия ослабевают.  — Гриша…  — Будь моей девушкой, Маша. Пожалуйста. — Его член проникает еще глубже, наполняя меня, и я надеюсь застать его врасплох в момент слабости.  — Если ты будешь говорить такие вещи, мы не сможем этим заниматься, — мягко отвечаю я. В его глазах я вижу боль и нехватку самообладания, когда речь заходит обо мне, и меня тут же настигает чувство вины за отказ во время секса.  — Прости, больше не буду, — заверяет он меня поцелуем. Я дам себе время подумать и отложу этот разговор. Резкими толчками Гриша продолжает врываться в меня.  — О боже, — издаю стон я.       Вместо заверений в вечной любви я буду говорить ему только то, что он хочет услышать.       Я зажмуриваю глаза и сжимаю бедра. Я знаю, он уже близко. Я не продержусь долго, впрочем, как и он. Мне этого не хватало: не только настоящего блаженства чувствовать его внутри меня, но и самой нашей близости. Это то, что нужно и мне, и ему.       Вцепившись в его руку, зову по имени и откидываю голову на матрас. Мое тело накрывает оргазмом, волна за волной, и Гриша наблюдает за мной. Наблюдает, как открывается рот, выкрикивая его имя. Наблюдает, как мои глаза находят его перед тем, как закрыться в экстазе. С очередным толчком Гриша, обхватив меня за бедра, изливается в меня.       Черт. Я оделась в нижнее белье и пододвинулась к Грише.  — Люблю тебя, — прошептала я, прижавшись к нему. Он поцеловал меня в макушку вместо ответа.  — Ты так быстро приехала. Музыку записала? — Ляхов навис надо мной, разглядывая меня.       Черт. Черт. Черт.       Нет, Гриш, вместо того, чтобы записать музыку, я потрахалась со своим бывшим мужем.  — Да, — соврала я. Слишком много вру.       Он расплылся в гордой улыбке и лег обратно.  — Завтра концерт у Платины будет в Москве. Ты пойдешь? — предложил Гриша. Мне стало чуть холодно, и я обмоталась в одеяло.  — Да, конечно.       Гриша кивнул и тоже зарылся со мной в одеяло, обняв за талию. Было слишком рано, однако мы легли спать, сливаясь, как одно целое. Вместо тревог я почувствовала то самое спокойствие, хоть и наломала перед ним достаточно дров.

***

      Клуб наполнялся людьми. Я смотрела из кулис, как они восторженно доставали телефоны, готовившись снимать нас. Я улыбнулась им и помахала ручкой, из-за чего ближняя половина завизжала, передавая друг другу визг. Усмехнувшись, отпила из стаканчика. Перед концертом все же выпить можно.       Все ребята уже собрались. Вроде бы и не так давно видела их, а чувство, будто десять лет не виделись. Я обменялась со всеми рукопожатиями, отвечая на банальные вопросы о музыке.       Как я найду иностранные коннекты в России? Без понятия. Мне же было важнее проводить время с Глебом, чем продвигаться в музыке.       Чувство стыда накатило на меня, поэтому я быстро спряталась в стаканчике, пытаясь запить все проблемы. Так и до алкоголизма недалеко. А что? Наркоманию мы уже изучили, раньше я курила, можно и с алкоголем связаться. В шоке, как мой организм вообще выдерживает.       Роберт не выступает первый. Сначала Панк с Гришей, потом я, а потом уже только Платина. Я посмотрела на Ляхова и влюбленно вздохнула. Мой мужик!       Коля толкнул меня плечом, когда кого-то увидел в стороне. Я искренне помолилась, чтобы это был не Голубин или не Кафельникова, но это Многознал. Он обменялся со старой Династией рукопожатиями и подошел ко мне.  — Куда ты пропала? — Спросил он вместо приветствия. Пожалуйста, только бы ничего про Глеба, пожалуйста…  — Концерт, как видишь, — я говорила как можно тише, чтобы никто не услышал наш разговор, но из-за шума не получалось.  — Чего не предупредила?  — Максим… — Я схватила его за руку и пододвинула к себе ближе, — мой парень будет немного недоволен тем, что я поехала со своим бывшим, так еще и жила в одном номере, — факт, что мы спали, я упустила, — то, что я уехала — были свои причины. А сейчас будь чуть тише.       Многознал недовольно хмыкнул.  — Когда это вы с Гришей встречаться начали? — Какого хрена Макс стал таким придурком?!  — Какая разница?       А мы вообще встречаемся?  — Ладно, дело твое, но сегодня здесь будет Глеб. Он крайне недоволен твоим отъездом, ты упустила большой шанс поработать.  — Мне плевать, — вспыхнула я, — нахрен ты вообще его сюда позвал? Кто ему тут будет рад?  — Маш, так-то они все вместе близко работают.       Мои глаза расширились. Я еле подбирала слова, чтобы высказаться.       «Этот чертов Голубин везде!» — Кричала у себя в голове я, почувствовав, как моя гортань разрывалась от воображаемых криков.       Я стукнула кулаком по стене, выместив всю злость.  — Курить! — Крикнула я, утащив с собой Макса. Все ошарашенно посмотрели на меня.       Боже, как же я зла. Мои руки разрывались от гнева, я чувствовала, как покраснела. Чертов Глеб, чертов Голубин, чертов Фараон, чертова вся его музыка, чертов он, чертов его характер, внешность. Господи, я откровенно ненавижу его всем сердцем! Почему он не может засесть в своей сраной квартире и не вылезать, пока у меня все не стабилизуется? Он все испортит, все! Это же дебильный Голубин, который как магнит неприятностей, делает мне только плохо в жизни, да даже когда мы потрахались, мне было плохо. Какого хрена я вообще переспала с ним? Какого хрена я вообще поперлась куда-то?       Он пока еще ничего не сделал, но я так хочу разорвать его в клочья, вытащить все внутренности, обмотать вокруг него и сбросить в канаву, чтобы он не мешал мне. Я готова убить его.       Макс протянул мне сигарету, заметив мой ступор, пока в голове я придумывала идеальный план убийства. Спасибо маме и папе за такой склад ума. Я быстрее подкурила и, после нескольких тяжек, наконец расслабилась, позабыв о своем гневе.       Мне нужно лечиться, блин.       Я посмотрела на чистое небо, пытаясь курить ужасные сигареты Макса.  — Что за парашу ты куришь? — Огрызнулась я и выкинула сигарету, не докурив ее до конца. Я захотела уйти, как Макс меня остановил.  — Почему ты уехала?  — На это есть свои причины.  — Что тебе снова сделал Глеб? — Максим подошел чуть ближе, — он очень сильно изменился после вашего расставания, Маш. Глеб места себе не находил, настолько сильно любил тебя. Пойми это.  — Нужно было думать головой, когда издевался надо мной, над моим умершим ребенком, над моей фигурой, изменял мне и не уделял время, — я быстро вытерла слезу, — что ты предлагаешь мне? Вернуться к нему? Отнюдь, Макс, я люблю другого человека, у нас с ним все прекрасно, да, были ссоры, но и такое бывает. Он не буллит меня всякий раз, не избивает и не заставляет делать что-то. Я такого себе парня хотела всю жизнь, а не блондинчика, который наделен только агрессией, — не знаю, зачем я ему об этом высказываюсь. Посмотрев на часы, я поняла, что скоро мой выход, — прости, мне нужно идти.       Максим удивленно смотрел на меня. Наверное, такие подробности про себя Глеб ему не рассказывал. А если и рассказывал, то делал меня виноватой. Так же происходило всегда.       Я рада, что наконец-то избавилась от токсичных отношений.       Я как раз зашла вовремя. Люди уже ждали моего выхода. Панк встал около диджеевского пульта, врубив мой новый альбом. Выскочив на сцену, я стала выступать, отдавая энергию слушателям. Данил спрятался за пультом, закурив косяк. Я попыталась не рассмеяться. Надеюсь, сегодня без ментов в гримерке.       Но лучше бы были менты, чем идеально одетый и стильный Голубин, вышедший на сцену. Люди завизжали еще сильнее, увидев нас вместе. Конечно, такой инфоповод. Панк никак не удивился, видимо, он уже знал об этом. Гриша поднял брови, посмотрев на меня, но я встала посередине сцены, разглядывая его.       Да какого хрена Голубин такой красивый?       Я отошла в сторону, дав место Глебу. Он усмехнулся, посмотрев на меня, и поставил микрофон в стойку. На фоне заиграла та песня, которую я услышала в клубе и в самолете.       Черт. Да я расплачусь же, блин.  — Бреду не знаю куда, потерял из виду друзей, потерял из виду тебя, — он незаметно посмотрел на меня, но я как можно лучше ушла вглубь сцены, чтобы меня не заметили люди, — без тебя во мне воет метель, — девочки подпевали ему громче всех. Я отвернулась от него, чтобы не заплакать, однако не смогла держаться долго, — я курю слишком много, чтоб не помнить, как мне больно. Ушёл из этой жизни, это сделал добровольно, — Глеб сопровождал текст жестами. Петь он стал намного лучше, кстати, — мне к тебе не прикоснуться, не вчера и не сегодня — я теперь бездушный призрак, тихий, как разряды молний.       Я видела, как у Глеба прокатилась слеза, но его голос не вздрогнул. Потрогав щеки, я поняла, что сама пустила несколько слезинок. Нет. Нужно держаться. Господи, где Гриша?  — Эти вспышки в моей памяти, там, где ты улыбалась. Мечтал, как в один день мы с тобой сможем встретить старость, — я вспомнила, как у меня уже был восьмой месяц беременности. Мы тогда планировали нашу свадьбу и будущую жизнь. Тогда мы еще не знали, что все перевернется, — стою посреди спальни и на окнах видно наледь. Ты спишь в обнимку с ним, где похоронили нашу память, — видимо, это намек на Гришу, хотя тогда, когда он писал это, мы не встречались.       Глеб закрыл глаза пальцами, чтобы протереть слезы. Я тоже не сдержалась и плакала, вовсю погрузившись в песню. Почему он пишет такую идеальную музыку? Интерлюдия еще больше добивала нас. Мы смотрели друг на друга издалека, но так сильно чувствовали взаимные страдания, это и есть та первая прошлая любовь, которая тянет, как магнит. Начался снова его текст, однако он уже не пел, тихо и незаметно плача себе в руку. Его слушатели никогда не почувствует ту ужасную боль, что мы терпели на протяжении восьми лет, они слушают его музыку, потому что это классно и качает, или у него хороший голос, но они никогда не поймут, какой смысл заложен в них, как много эти песни означают для него, для меня, для всех, кто попадал в его ракурс. Я знаю, что меня не видят люди на сцене, поэтому отчаянно расплакалась в руки. Мне хотелось скатиться по стене, но я оставалась держаться на ногах, как бы мне сложно не было.  — Это еще не все, — еле как сказал Глеб. Освещение упало на него, но он закрыл глаза рукой, отмахнув свет. Я знаю, что он ненавидит свет. Организатор понял и отвел его, сделав чуть темнее зал, — я хочу представить вам песню из моего будущего альбома. Она очень много значит для меня, пожалуйста, просто послушайте. Послушай, — он обращался это ко мне, но не повернулся. Я знаю это, я чувствую его.       Панк включил мелодичный инструментал. Он посмотрел на меня, соболезнуя взглядом. Я кивнула, притворившись, что не плачу, хотя в чем уверена, что он уже все видел и все понял.  — Прихожу домой, я не знаю, где ты, — опять. Опять это песня о любви, — ты хотела сделать так, чтоб я проиграл. Я в курсе скрытых смыслов, я как полиграф, — его строчки мне немного непонятны, видимо, он заложил свой смысл, — я всю тебя построил, будто бы в Minecraft. Я отдал тебе столько сил, что стал слаб на тот момент, — мне хотелось усмехнуться на упоминание такой игры, однако не смогла. Слезы так и не прекращались. Я вовсю слушала, не упуская ни строчки, — будто запер себя в себе. Тысячи сомнений на наш счёт, насчёт тебя, насчёт меня, — эти сомнения не только у тебя, Голубин, — я не чувствую нихуя, будто стал льдышкой. Но что-то там же есть ещё? Кроме бабок, кроме тёлок, чем мир поглощён, — ты прав, ты как всегда идеально прав, Глеб, — плевать на гордость. Я буду мил ко всем твоим знакомым, — он имеет в виду РНБ Клуб, в чем я уверена. И Гришу, наверное, — если сверлить дырку — не найти алмазных залежей. Если так любишь правду, почему на неё скалишься? — Правда про Гришу, из-за которой я злюсь каждый раз, — и ёбанный комфорт, ради чего ты раскаешься, — конечно, как же без грубых посылов.  — Хватит, пожалуйста, хватит, — прошептала я. Боже, когда это песня закончится? Я уже не могу плакать.