Мерзость - любимец обоих: Второй шанс

— О-оу, — издал нервный смешок Глеб.  — Я недовольна, Сименс, — я скрестила руки на груди.  — Сименс? — Он аж отвлекся от дороги, посмотрев на меня, — давно ты меня так не называла. Очень давно…       Я сама чуть не ударила себя по губам.  — Что означает эта строчка? — Голубин остановил воспроизведение, чтобы ответить на вопрос.  — Это уже не наше с тобой дело. Слушай дальше, — поражаюсь, как он отвечает мне, однако не могу возникнуть — для него это норма.       Я села ровно, продолжая слушать. Привыкла, что он всегда лирично отзывался обо мне, но сейчас, видимо, я сильно наломала дров. Хотя я не чувствую свою вину. Трек закончился и включился более спокойный инструментал. Я выдохнула; похоже, снова что-то хорошее для меня. «Я хочу всего одну ночь Чтоб ещё раз понять, что Это себя изжило Чтоб поставить в себе точку Чтоб не искать тебя в ней Чтобы знать, что я в себе не сбил То, что строил над тем, что хоронил Я знаю, сейчас ты не одна»       Как он хорошо поет! Эти строчки я еще в Лондоне прочитала у него в блокноте, но, как он сказал мне, это посвящено другой девушке, с которой у него трудные взаимоотношения. Я отвыкла от хорошей музыки, ежедневно слушала пустой набор слов от РНБ Клуба, такой стиль быстро надоедает.  — Как сейчас у тебя с ней? — Спросила осторожно я, не смотря на него.  — С кем? — Глеб не вспомнил о ней. Значит, все не так уж и плохо.  — Та девушка, про которую ты мне говорил.       Голубино заметно напрягся. Он вздохнул и через несколько секунд ответил:  — Это была ты.       Я резко повернулась к нему, разглядывая унылое лицо. Голубин вяло повернул на шоссе, приложив большой палец левой руки к губе, как обычно он делает. Вроде бы человек сильно поменялся, но те же привычки остались.       Не знаю, что ответить ему, поэтому оставила реплику без ответа и снова повернулась к окну.  — Давай просто поговорим начистоту, — предложил Глеб и взял меня за руку.       Ну уж нет.       Я убрала руку с конфузом.  — Что ты сейчас чувствуешь ко мне? — Спросил Сименс.  — Ничего, — легко пожала плечами я.       Я честно ничего не чувствую к нему. Да, он очень красивый парень, к нему тянет, как обычно тянет к первой любви, но я не могу говорить о каких-то высших чувствах, когда меня недавно растоптал Гриша. Я только восстановилась после таких отношений, и тут — снова. Сейчас мне даже думать не хочется об отношениях.  — Прости, — извинилась я не за что. Не знаю, зачем это сделала.  — Это объяснимо после всего, что я сделал, — грустно вздохнул Глеб и снова схватил руль, — я так и не извинился.  — Глеб, я не приму извинения. Любая бы другая девушка хрен пойми что сделала с собой после такого. Когда… умирает ребенок… так еще и ее парень… — Я не могу говорить об этом. Это ужаснейше — потерять своего ребенка, который даже не успел хоть немного пожить в этом мире. Я знаю, что очень глупо поступала, когда принимала наркотики на раннем сроке и хотела убить его, сделав аборт, но у меня тогда не было выбора; я была слишком сильно влюблена в Глеба.  — Не нужно, пожалуйста, — его голос дрогнул. Я не удержалась и сама взяла его за руку, настолько сильно мне нужна его поддержка. Гриша так не мог — взять и поддержать обычным прикосновением или даже словами.       Я чувствую, как Глебу очень трудно говорить об этом. Не забуду, как он сорвался в Лондоне из-за этой темы. Мы оба страдаем и будем помнить весь этот ужас в жизни до конца своих дней, особенно Голубин, как виновник ситуации.  — Прости меня, черт возьми, прости, — он всплакнул.       Обычно говорят, что мужчины не плачут, однако я не могу его никак упрекнуть — это очень грустно и обидно. Ты столько лет строил отношения, семью, и тут — едет крыша. Я не ищу ему оправданий, но я не могу подобрать слова иначе.       Не удержавшись, я тоже заплакала. Мы минут пять молча ехали в слезах. Взаимная тоска сблизила нас, я чувствовала, как наши взаимоотношения скрепляются.       Черт его возьми, сколько лет мы уже знаем друг друга! Почти 10 лет! Это тот человек, который выбил меня в люди, помог справиться с детскими травмами, комплексами, делал меня каждый раз счастливой, хоть и столько дерьма наделал, что я не могу простить его. Я искренне благодарна ему за все старания, чтобы не сторчаться и не сдохнуть в этом чертовом мире. Если бы не Глеб, я бы подохла уже давным-давно, я бы не была такой успешной, как сейчас. Даже когда он делал мне больно до такой степени, что я проклинала его, Голубин все равно давал мне опыт, как нужно делать, как нет, как справляться с разными задачами. Все то, чего не дали мои токсичные родители — он дал мне. И я не могу такое забыть.  — Я никогда не смогу разлюбить тебя, Маша. Ты слишком идеальна для меня, я знаю, такую девушку, как ты, я так и не смог найти, — его голос дрожал, а слезы предательски бежали по щекам. Я заботливо погладила его руку, чтобы он чувствовал себя лучше.       Он страдает больше меня. Намного. Правильно мне говорил Макс, что без меня Глеб — не Глеб.  — Хочется вернуться назад и сделать так, чтобы ты была счастлива. Пусть даже не со мной. Я хочу, чтобы в дальнейшем у тебя был куда лучше парень или муж, который будет заботиться о тебе, как я заботился в свое время, — Голубин вытер рукавом слезы, — что сделал с тобой этот мудак Гриша?  — Он бросил меня, сказав, что я доставляю ему проблемы, — я опустила голову. Меня расстраивал не тот факт, что меня оставили как брошенку в том доме, а то, что Глеб никак не может помочь мне.  — Ублюдок, — выругнулся Глеб и сжал руль. Я не хочу заводить его.  — Есть люди и хуже его, не злись, — попыталась оправдать я Гришу.  — Лучше бросить таким способом, чем… чем… — я поняла, что он хотел намекнуть на насилие, когда мы проживали вместе, — Маша, мы можем еще все исправить.  — Нет, — коротко ответила я.       Как сложен этот мир! Почему я не могу просто забыться и быть с ним, почему я постоянно навязываю себя? Я хочу, чтобы мы вернули те счастливые времена, ту страстную любовь между нами, но, увы, мне кажется, что мы закончим также несчастно, как Ромео и Джульетта или Джек и Роуз. Они настолько сильно любили друг друга, что утопились в своей же любви.  — Это твое решение, я не могу его изменить. Но если бы мог, я бы все отдал, чтобы ты была со мной, — Глеб понемногу успокоился, — он уже не плакал, — мы скоро приедем. Прибери себя в порядок, — к нему снова возвращается то холодность и бесчувствие к людям. Наверное, за это я его и ценю.       Я заглянула в зеркальце, убрав потекшую тушь под глазами и на щеках.       Нам нужно еще многое решить с ним.       Я вышла из машины полностью опустошенная после этого разговора. Глеб долго провожал меня взглядом до подъезда, а позже закурил, как только я зашла в помещение. Он еще долго не отъезжал, наверное, думал, что я изменю свое решение, но единственное, что мне сейчас хотелось — поспать и отдохнуть от всего, что произошло.       Почему я не могу спокойно поехать реально отдохнуть, а не створить какой-то новый пиздец? На каждом отъезде из города происходит какая-то дичь, из-за которой у меня потом серьезные проблемы.       Я долго мечтала о том, чтобы снова работать в одиночку ночью. Днем поспала, выспалась, восстановилась, а позже под новые треки Трэвиса Скотта спокойно писала биты, набрасывала текста и записывала уже что-то получившиеся, пока мне не пришло сообщение.       «пошли гулять»       Во-первых, почему в 4 утра, во-вторых, мы не подростки, чтобы звать прогуляться такой формулировкой, в-третьих, какого хрена мне пишет Глеб?       Чтобы я не думала, мне нравиться гулять ночью, поэтому я согласилась и стала одеваться. Перед Глебом особо красоваться не нужно: я не накрасилась, надела свою прозрачную сетчатую водолазку, сверху джинсовку и обычные черные скинни-джинсы. Перед зеркалом потеребила свой пирсинг под губой и впервые улыбнулась сама себе, довольная своим неопрятным видом.       Боги, почему он так хорошо одевается?       Глеб немного отошел от машины, засунув руки в карманы джинс. Он как всегда во всем черном. Я только сейчас заметила, что его волосы немного отрасли — еще чуть-чуть, и снова сможет вернуть свою длину. Я даже не знаю, пойдет ли ему сейчас так.       Голубин улыбнулся при виде меня. Я давно не видела его таким спокойным, обыденным, улыбающимся, что он не хмурится и не усмехается. Мне привычно видеть его таким. Мы кивнули друг другу в знак приветствия и, совершенно молча, взялись за руки, будто два подростка, сбежавшие от родителей. Нам не нужно было говорить что-то друг другу, мы и так все отлично понимали. Глеб протянул мне сигарету и закурил сам. Вспомнилось, как мы совсем молодые каждый день выходили и на камень-ножницы-бумага решали, кто будет на этот раз покупать сигареты. Я частенько проигрывала, но Глеб специально поддавался мне, потому что знал — денег у меня на еду еле как хватало. Сейчас же мы оба самодостаточны и можем не поддаваться друг другу, но я, черт с два, точно знаю, что Голубин поддастся мне, как обычно это делал.       Мы прошли несколько дворов под ручку и болтали не о чем: музыка, занятия, погода — все, что считалось банальными темами. Казалось, будто и не ехали в одной машине, давясь оба в слезах, будто и не жили вместе, будто… и не было Степы. Каждый раз я вспоминаю о нем, когда вижу Глеба.       Мне кажется, что все возвращается обратно, что мы начинаем нашу дружбу с самого начала, когда только-только познакомились в кафе, а потом все стало завязываться. Мы вели себя точно также.  — Я предлагаю выпить, — Глеб показал на маленький магазинчик, работающий ночью.  — Нам не продадут, ночь, — вздохнула я.  — Там продают, не волнуйся, — он еле как отпустил мою руку и подошел к окошку ночного обслуживания. Глеб купил по маленькой бутылочке пива, знает, что я не любительница налегать на алкоголь, хотя сам очень даже любитель выпить.  — Спасибо, — тихо поблагодарила я и присела на лавочку.       Не думала, что буду пить пиво в четыре утра с Глебом в каком-то дворе на лавочке и чувствовать себя так, будто делаю это каждый день и мне приносит это удовольствие.       Мы молча закончили с бутылкой и отправились по домам. Глеб проводил меня, рассказывая о том, что готовит делюкс и даже готов посотрудничать со мной. Мы увлеченно разговаривали с ним обо всем, о чем можно было, смеялись, шутили. Нет того заметного напряжения, когда Голубин как всегда злился на меня непонятно из-за чего.       Я нехотя вернулась в квартиру одна. Все произошло настолько быстро, что и подумать не могла, как все обернется. Мне нужно немного времени, чтобы подумать — все ли я делаю правильно, нужно ли мне все это или нет.       С такими мыслями я заснула и с такими же мыслями встретила утро. Наконец-то спокойно просыпаюсь, не переживая ни о чем, неужели так может быть прекрасно? Неужели я просыпаюсь с хорошим настроением и не злюсь на весь мир? С самого утра я позавтракала, привела себя в порядок и твердо решила поехать на студию к Глебу. Надела черный топ, оголяющий оливковую кожу и свободные штаны такого же цвета. Распустила волосы и причесала как можно сильнее. Ненавижу их. Пора уже подстричься. Точно, заеду по пути к Ларисе и подстригусь под каре в знак расставания с Гришей.       Образ завершила чуть подкрашенными бровями и темными коричневыми тенями. Все.       Я готова морально и внешне.       Как я и обещала, обновила прическу. Не люблю длинные волосы, жуть одна.       Глеб сидел один на студии, играя на пианино и подбирая ноты. Он был сильно увлечен работой, что даже не заметил мой приход, даже трудолюбиво прикусил губу. Я подошла сзади и тронула его за спину, из-за чего он чуть дрогнул.  — Привет, — тихо поздоровался Голубин, оглядев меня с ног до головы.       Я улыбнулась ему, поставив некоторые продукты на стол.  — Что пишешь? — Я чуть нагнулась, чтобы рассмотреть текст. Глеб заботливо провел рукой по моим волосам.  — Ты подстриглась, — это скорее звучало как утверждение, чем вопрос.       Он не убрал руки, продолжая гладить. Я читала некоторые отрывки непонятного почерка, но ничего не поняла.  — Не читай, — предупредил Голубин и закрыл блокнот. Как обычно.       Он убрал руки с волос и мне стало неприятно, что больше не трогает меня. Я выпрямилась и села на диван с кальяном.  — Как давно ты такую студию приобрел? — Спросила я, оглядев стильный интерьер.  — Недавно совсем, — похвастался Глеб, — мы здесь частенько с Брайтом и Максом зависаем.  — Вы помирились? — Я искренне удивилась, что Вадим простил его.  — Долго к этому шли, — кратко ответил Глеб и сел рядом, тоже взяв трубку, — у тебя-то что нового?  — Ну… — Я посмеялась, — я как всегда подралась и чуть не убила мужика на горе, а так все также.  — Спасибо, что не излила душу про Гришу, — задумчиво сказал Глеб и затянулся, скрыв разочарование. Он что, ревнует?  — Нас с ним уже ничего не связывает — это точно.       Я скорее уговариваю саму себя поверить в это, чем Глеба.  — Это хорошо, — он расплылся в улыбке и продолжал смотреть на меня. Вскоре его взгляд изменился на изучающий, а позже на томный. Улыбка сползла с лица и он стал медленно приближаться ко мне.       Сердце застучало в тысячу раз быстрее, а дыхание участилось настолько, насколько это возможно. Я реагирую на этого парня в разы сильнее, чем на других. Его губы чуть-чуть прикоснулись к моим.       Его руки скользнули вокруг меня, поглаживая по спине, прижимая еще теснее. Ощутив движение пальцев Голубина по позвоночнику, я задрожала от возбуждения; все во мне отозвалось на его прикосновение, на единение его тела с моим — его рук… губ… и того, что так настойчиво хотело войти в меня.       Мы долго просто целовались, упиваясь друг другом. Глеб был великий мастер целоваться, неторопливый и страстный, и пока наши руки блуждали поверх одежд, он с энтузиазмом продолжал дразнить меня движениями своего языка, так что мой мозг начал потихоньку отключаться. В этой сладкой дымке промелькнула одна хрупкая мысль: Если только его поцелуи могут заставить меня чувствовать ТАКОЕ, что же, черт возьми, будет, когда мы займемся любовью?  — Черт, — выругнулась я ему в губы. Он приоткрыл глаза и разглядел мое лицо, опускаясь веками вниз-вверх.  — Ты безумно красивая, — он улыбнулся правым уголком губ, — даже когда тихо ругаешься матом, смотря на меня.       Я усмехнулась и поняла, что дальше ничего не будет. Глеб не хотел торопиться, как, в принципе, и я. Мы оторвались от друг друга и приступили к работе, будто ничего и не было.