Волчья песнь

Время приближалось к полудню и пора было обедать, но с недавних пор Рена не заботили такие мелочи, как регулярное насыщение желудка пищей. Он делал это только тогда, когда Ёрш настаивал. Вот и сейчас блондин, закрутив на затылке свои значительно отросшие волосы в тугой жгут и закрепив так, чтобы ни одна прядь не выбивалась и не мешала, закатав повыше рукава рубахи, самозабвенно давил или, вернее сказать, растирал жесткие ягоды жмора. Сбор этих ягод можно было доверить местным мальчишкам, которые ловко пробирались в заросли колючего кустарника, а вот получение лечебной массы – нет. Кожура ягод жмора напоминала хитиновый панцирь, который нужно было не только раздавить, но и раскрошить на мелкие части. Тогда под воздействием мякоти мелкие части кожуры тоже размягчались, увеличивая объем полезного жмыха. Занятие крайне нудное, но очень полезное, и Рен выполнял его даже с неким удовольствием. Осознание того, что даже после смерти он долгие месяцы сможет приносить людям пользу, делало это занятие приятным. Блондин так увлекся процессом, что не сразу заметил гостя. Вернее, он его даже не увидел, а ощутил на себе тяжелый взгляд. Рену стало не по себе, и прекратив свое занятие, оглянулся в поисках агрессора, а то что взгляд, сейчас прожигающий его, был далеко не дружелюбным, он не сомневался, ощущая ненависть всеми фибрами души. Чуть в отдалении, в тени раскидистого дерева, стоял глава деревни и не сводил с него внимательного взгляда. Почему-то именно этого человека блондин хотел видеть в самую последнюю очередь. Вроде бы после «распределения по домам» он от него отстал и больше не цеплялся, но неприятные воспоминания остались. Когда Елисей увидел, что его заметили, отлип от дерева и направился к Рену. С каждым шагом, сокращающим расстояние между ними, напряжение, охватившее блондина, возрастало, а уж когда мужчина подошел практически вплотную, то вообще трансформировалось в непонятный иррациональный страх. Хотелось сбежать, скрыться в неизвестном направлении, оказаться как можно дальше. Рен ошарашенно смотрел на мужчину и не понимал, что же с ним происходит. Такого прежде за ним не водилось. Даже в самом начале на площади, когда блондину по вине Елисея грозила роль шлюхи, он злился на этого человека, но никак не боялся. Откуда же взялся этот страх? – Дня доброго, – коротким приветствием Елисей прервал невесёлые мысли блондина. – Так уж и доброго? – с кривой усмешкой поинтересовался тот в ответ, неспешно поднимаясь навстречу «гостю» и, несмотря на внутренние терзания, попытался сохранить невозмутимый вид перед чужаком. Елисей пытливо всматривался в лицо стоящего перед ним мужчины, но холодное спокойствие стало ему ответом. Глава знал о проблемах блондина и сейчас не заметил даже намека на них. Перед ним стоял настоящий ледяной принц: гордый и холодный. Именно такой он неимоверно раздражал Елисея. Хотелось сломать его, подмять под себя, ну или хотя бы стереть эту самоуверенность с лица. Он уже пожалел, что поверил словам Ерша и пришел поговорить с этим человеком, как-то поддержать его или утешить. Последнее, в чем нуждался «ледяной принц», так это в утешении. И злость к себе за свой глупый порыв человечности он вознамерился выплеснуть на этого гордеца. – Никто не голодает, никто не умирает. Значит, оно доброе. Наша жизнь здесь тяжела и наложила свой отпечаток на всё. Так что манера общения у нас немного специфическая. – Ну да, это я успел заметить. Особенно у оборотней. У них оно такое специфическое. Слово «такое» блондин выделил особой интонацией, из-за чего вся фраза стала похожа на оскорбление. Елисей недовольно поморщился. Не дело чужаку оскорблять людей, приютивших его. – Ты имеешь что-то против оборотней? – Нет, что ты. Ничего против них я не имею. Наоборот, как раз к ним я и имею одну ну очень большую претензию. Теперь голос блондина сочился желчью. Сейчас он походил не на ледяного принца, а на злобного колдунишку, которого рисовали в детских книжках. По крайней мере именно такой образ отложился в памяти Елисея. – Ты сам виноват, что поперся в лес, когда у молодняка начался гон. Охрана на воротах тебя об этом предупредила, но ты же самый умный! Наплевал на собственную безопасность, а теперь какие-то претензии предъявляешь! – При чем здесь молодняк? По отношению к ним я в долгу не остался и в ответ хорошо потрепал. Как бы они сами мне претензии не предъявили. Я имею в виду другого оборотня: огромного белого волка. Судя по его силе – это матерый волчара, давно забывший, как это быть неконтролирующим себя волчонком. Только вот эта тварь потеряла над собой контроль или наоборот сделала всё намеренно. Очень хочется встретить его вновь. – Зачем? – глаза Елисея подозрительно сузились, но Рен, будучи охваченный гневом, этого не заметил. – Чтобы убить эту тварь. Если мне по его вине суждено сдохнуть в страшных муках, то хотелось бы прихватить и его с собой. Такого Елисей не ожидал, и ответ блондина его, мягко говоря, удивил. Удивил и разозлил. В этом блондине, по мнению Елисея, было слишком много заносчивости. У них в деревне это не только не приветствовалось, но и каралось. Здесь, в тяжелых условиях выживания, были все равны. А этот пришлый вел себя так, как будто был выше других! Конечно, ничего такого в поведение Рена не было, но Елисей видел именно то, что хотел увидеть. – Даже так? Интересно, и как ты собираешься это сделать? – Мужчина добавил в голос сарказма, стараясь скрыть бушевавшую в нем злость. – Что, подробно описать? Хочешь знать, как именно сдохнет твой подчиненный? – Лицо ледяного принца стало задумчиво-мечтательным, словно он думал о чём-то хорошем. – Тут есть несколько вариантов. Можно опоить его слабым растительным ядом и в течение нескольких недель наблюдать, как он медленно угасает. Или выбрать что-нибудь посильнее, чтобы скопытился за пару часов, которые стали бы для него жутко болезненной предсмертной агонией. А можно заманить его в лес, обездвижить и пустить ему кровь, но не сильно, а слегка. Чтобы с каждой каплей крови, капающей вниз и собирающейся лужей у морды этого мерзкого волчары, он осознавал, что умирает и спасения нет. Никто к нему не придет и не поможет. Хотя… я могу придумать с десяток медленных и мучительных смертей. Зоя меня этому научила. Елисей молча слушал его, а в душе разливался ужас. Сейчас этот милый с виду мужчина рассуждал так же страшно, как когда-то собственный отец главы и его ближайшие прихлебатели. Но те люди были пиратами, а это вроде бы вполне цивилизованный и законопослушный гражданин. Откуда, откуда, спрашивается, в нем столько ненависти? – За что ты так ненавидишь этого волка? – ставшим невероятно глухим голосом поинтересовался он у блондина. – За то, что он убил меня. Увлеченный своей ежеминутной похотью, он с легкостью уничтожил меня. – Но ты же жив! – Да, жив, еще каких-то полтора месяца… *** Странный разговор оставил у Елисея неприятный осадок. Понятно, что парень пострадал физически, но ведь от этого никто не умирает. Вернее, в первые часы можно умереть, например, от потери крови. Но ведь прошло уже столько дней! Чего он сейчас придумывает? Может, блондинчик умом тронулся? Раздражение сменилось злостью, готовой перерасти в ненависть, но тут главу отвлекли, и он занялся текущими делами. Для себя Елисей решил, что Рен здоров, по крайней мере физически, а то, что имеет место быть «психологическая травма», так это мелочи, что главу касаться не должны. О беловолосом принце он благополучно забыл и совершенно не вспоминал. Днем не вспоминал, а вот ночью… Когда приходило время глубокого сна и в сознании Елисея рождались сновидения, вот тогда и начинались проблемы. Каждый раз ему снился один и тот же сон. Вернее, не сам сон, а отдельная его часть. Вот он гонит по лесу косулю, молодого здорового зверя, способного насытить вкуснейшим мясом пару десятков человек. Добыча уже почти в его жадных руках, как зверь спотыкается, переворачивается кубарем через голову, и Елисей оказывается с косулей нос к носу и… у косули абсолютно человеческие глаза яркого зеленого цвета. Животное не мигая смотрит на него. Елисею кажется, что прошла целая вечность, но отстраниться, отвернуться или просто моргнуть, чтобы разорвать зрительный контакт, не может. Его будто привязали к этим чертовым зеленым глазам. И уже когда Елисей чувствует, как начинает растворяться в зеленых омутах, косуля заговорила человеческим голосом: – За что ты убил меня? После этого вопроса мужчина проснулся в холодном поту и так и не смог уснуть до самого утра. Но следующая ночь не принесла облегчения. На этот раз картинка была другой. Елисею снилась непогода, заставшая его в лесу. Был это не просто ветер с дождем, а настоящая буря, пригибающая к земле молодняк, а солидные деревья выворачивая с корнями. В какой-то момент мужчина почувствовал, как его отрывает от земли и подбрасывает вверх, но он не стал случайной игрушкой разбушевавшейся стихии, а как бы слился с ней. Мужчина ощущал, как сила ветра наполняет его жилы, как ледяная вода дождя омывает его душу, смывая горечь и боль утраты, как он весь обретает легкость и непреодолимое желание мчаться вперед. И вот уже не буран летит над лесом, а сам Елисей несется вперед, играясь живым зеленым морем, раскинувшимся под ним. Это он с легкостью ломает деревья и устраивает заторы на тропах, а увидев впереди раскидистый столетний дуб, играючи обламывает на нем ветки, одну за одной, и отшвыривает прочь. И когда у искалеченного дерева остается один голый ствол, внезапно на шершавой коре открываются два огромных зеленых глаза, нелепых и ужасающих одновременно. Дуб смотрит на него с укором, а потом тихим, скрипучим голосом спрашивает: – За что ты убил меня? Что бы ни снилось Елисею, как бы ни разворачивались события, итог был один: зеленые глаза, смотрящие с упреком, и страшный вопрос, звучащий на разные голоса. В конечном итоге мужчина не выдержал и обратился за помощью к Ёршу, попросив у него какого-нибудь крепкого снотворного. – Зачем это тебе? – поинтересовался иногда слишком въедливый лекарь. – Сплю плохо. Гадость всякая снится. Никак выспаться не могу. Ёрш смерил его долгим задумчивым взглядом и покачал головой. – Знаешь, глава, сонный настой у меня есть, только он тебе не поможет. Уснешь глубоко, но кошмары твои никуда не денутся. Так недолго во сне и окочуриться. А вот лекарства для лечения совести у меня нет. Прости, но здесь я тебе не помощник. И тогда Елисей понял, что старик всё знает или догадывается, а помня про его вредную натуру, помощи ждать не стоило. Тогда мужчина решил раз и навсегда разобраться с обладателем зеленных колдовских глаз, но тут в деревне случилась беда.