Волчья песнь

В таком тихом состоянии недоотношений или недовойны они провели пару дней. Напряжение, возникшее между этой парочкой, оказалось настолько сильным, что его можно было потрогать руками. Ёрш хоть и был человеком стрессоустойчивым, повидавшим много чего в жизни, но и тот стал подумывать о том, чтобы напроситься к кому-нибудь в гости пожить на время. Деревенский люд тоже это чувствовал и старался лишний раз главе на глаза не попадаться и не дай Бог не раздражать. Поэтому подготовка к зимовке шла ударными темпами без лишних осложнений и проблем, обычно возникающих на пустом месте. Единственным, кого эта ситуация нисколько не напрягала, а наоборот радовала, оказался Арчи. На второе утро он точно так же проснулся на Рене, но только на этот раз не стал потихонечку убегать, а довольно заурчал и потерся головой о Рена словно маленький котенок, и мужчина его не оттолкнул. Вот так мальчик неожиданно для всех стал ходить хвостиком помощника лекаря. Деревенские вначале ещё удивлялись, но потом, видя с какой лаской и вниманием Рен относится к мальчику, только порадовались, а некоторые и позавидовали. Не всякий от родной матери видел столько теплоты, как Арчи от постороннего мужчины. Заметил это и Елисей. – Ты прям как мамка с ним сюсюкаешься! Не скажешь, что мужик. – А я и есть мамка. – В каком смысле? – опешил глава. – Ты вроде мужик. Или я ошибаюсь? – Мой организм перестраивается, готовясь в том числе и к деторождению. Поэтому у меня соответствующих гормонов с избытком. Елисей на несколько долгих секунд замер, переваривая услышанное. Потом присел перед Реном и, заглядывая в глаза, вкрадчиво поинтересовался: – Это в каком смысле «организм готовится к деторождению»? Ты что, рожать можешь? Серьёзно? – Пока нет. – Рен отвернулся, избегая контакта глаза в глаза. – Но когда тело изменится, то закрепить новую форму можно только родив ребенка. Иначе новая форма будет нестабильная и через некоторое время разрушится. – То есть тело умрет? – Необязательно. Вот был такой человек по имени… Хотя все его знали под другим именем. Пират по кличке Жаба Бо. Слышал о таком? – И слышал, и видел, – при этом воспоминании Елисей поморщился. – Премерзкий тип был. Не только внешне, но и по характеру. – Да… А когда-то в юности он очень сильно был похож на меня. Такой же стройный, белокожий, светловолосый… Мы существа одного вида. Ему не повезло с партнером. Трансформация тела дала сбой. Поэтому я и считаю, что лучше умереть, чем влачить ТАКОЕ существования. Понимаешь, о чём я? – Пока не очень. Но мне нужно подумать. Елисей оставил его и поспешно вышел из дома. Ему действительно нужно было подумать, а свободный бег в теле зверя хорошо помогал мыслительной деятельности. С каждым новым глотком информации ситуация с Реном вырисовывалась всё более ужасная. Ведь парень с самого начала знал, что его в действительности ждет. И это не только сиюминутные страдания перестраивающегося тела, но и возможные варианты дальнейшей жизни. Хотел бы Елисей, чтобы этот красавчик превратился в такое же мерзкое и безобразное существо, как Жаба Бо? Нет, нет и ещё раз нет! Всё что угодно, но только не такая судьба! Через четыре часа изматывающего бега Елисей при содействии своего внутреннего зверя был готов на всё, лишь бы защитить Рена и спасти его, пусть и от самого себя. Он наконец понял, о чём ему столько раз говорил Ёрш. И сейчас глава готов был запихнуть своё «я», свои желания, потребности, гордыню и норов куда подальше и сделать всё, чтобы Рен сумел пройти трансформацию и остаться нормальным человеком. После ужина глава подсел к Рену на лавку и тихо проговорил, чтобы Арчи, занимавшийся активной уборкой посуды со стола, их не услышал: – Давай пошепчемся? – При этом он сидел очень близко к блондину, но не касался даже его одежды. – О чем? – тяжело вздохнул Рен, отводя взгляд в сторону. – Разумеется, о нас. Вернее, о нашем будущем. Погоди, не перебивай. Я очень много думал о том, что ты мне рассказал, и действительно хочу помочь. Конечно, изменить то, что натворил, уже не смогу. Но вот усугублять ситуацию ни в коем случае не стану. – Рен искоса взглянул на мужчину, заинтересовавшись услышанным. Сейчас по ощущениям с ним говорил не Елисей-оборотень, а Елисей-глава. Значит, в его словах могло оказаться нечто ценное. – Кровь ты получаешь ежедневно, но насколько я понял, этого недостаточно. Нужен и другой материал. Карло говорил, что подойдет не только семя, но и слюна. Это так? – Угу, – не стал отпираться блондин, посматривая на Ерша, привлекшего Арчи к мытью посуды в дальнем углу комнаты. – Ты не выносишь моих прикосновений, но придется сделать небольшое усилие и соприкоснуться малой площадью для получения необходимого результата. – Эмм… А это как? – Будем с тобой целоваться, при этом оставаясь в одежде и не прикасаясь друг к другу остальными частями тел. Можешь даже между нами Арчи посадить, если тебе так спокойнее будет. Рен резко развернулся и уставился на него в упор. Он смотрел на это существо как на восьмое чудо света, а тот молча ждал ответа на своё предложение. Казалось, что Елисей абсолютно спокоен, но его выдавали пальцы рук, которые он сцепил в замок, при этом большие пальцы выписывали кренделя, кружась вокруг друг друга. Сам Рен тоже был далек от спокойствия, потому что никак не мог определиться: Елисей действительно дебил от природы или расчетливый циник? Для самого блондина поцелуй относился к категории закрытого таинства, которое происходило только между очень близкими людьми, никогда не выставлялось напоказ и не дарилось мимоходом по привычке. Дома отцы не скрывали своих чувств, но вот в расположении части или во время публичных мероприятий старались даже не прикасаться друг к другу, не то что ворковать или целоваться. Поэтому во время учёбы всех парней и девушек, обжимающихся и целующихся у всех на виду, Рен относил к людям низкой культуры и старался с такими не общаться. Сейчас же существо, надругавшееся над ним, совершившее постыдный акт насилия, как ни в чем не бывало предлагало начать целоваться. В действительности Рену, наверное, было бы проще перетерпеть, подставившись под насильника, но никак не целоваться. Поэтому он так и заявил главе: – Это неприемлемо! – То есть как? – опешил Елисей. – А вот так. Я никогда не буду с тобой целоваться! – блондин не говорил, он шипел, глядя в глаза Елисею. – И это не обсуждается. – Но ведь это тебе надо! Тебе, а не мне! – Я предпочту другой вариант. – И какой же? – Елисей оскалился в ответ на шипение блондина. – Тактильный. Эффект будет тот же, если втирать в кожу выделяемые тобой жидкости. Они вполне успешно сумеют просочиться через поры и поучаствовать в реконструкции моего тела. – Если честно, то я не совсем понял, что ты имеешь в виду. – Боги, дайте мне терпения… Если я буду втирать в кожу твою слюну, сперму или даже пот, то результат будет такой же, как при полноценном совокуплении. Ясно? Всё, хватит разговоров. Ребенку пора спать. С этими словами Рен решительно поднялся из-за стола и направился к шушукающимся в углу Ёршу и Арчи. Последний вовсю тер глаза кулачками, явно засыпая. Блондин больше не обращал внимания на главу, а занялся мальчишкой, укладываясь вместе с ним. Елисей же остался сидеть за столом, не зная, как поступить дальше. Его одиночество прервал лекарь, присевший напротив. – Чего глава печалится, чего кручинится? – невинно поинтересовался он. – А то ты не видишь? Я к Рену и так и эдак, а он всё в штыки воспринимает. Не знаю, как и подступиться к нему. Он, наверное, и сам не знает чего хочет. Лекарь облокотился локтями на стол и положил голову на ладони, в глубокой задумчивости рассматривая мужчину, сидящего напротив. Он понимал, что Елисей старается изо всех сил, прикладывая над собой усилия, но для Рена этого оказалось недостаточным. Ведь блондин был представителем другого мира, с иными правилами, устоями и порядками, с совершенно иными взглядами на жизнь. – Знаешь, милок, а ведь в действительности он знает чего хочет, только сам этого не осознает. Вот и не получается у него выразить словами свои хотелки так, чтобы ты понял. – А ты, значит, понял? – Понял. – Лекарь тяжело вздохнул, оглянулся на улегшихся в постель Рена и Арчи и махнул в сторону двери. – Пойдем на улицу, поговорим. Мужчины тихо покинули дом, чтобы не потревожить засыпающего мальца. Далеко они отходить не стали, а присели на лавку, установленную для посетителей лекаря. Они просидели некоторое время в тишине. Ёрш рассматривал звездное небо, а глава терпеливо ждал продолжения разговора. – Знаешь, Елисей, я в детстве любил смотреть на ночное небо, представляя, как вырасту и начну бороздить космические просторы, путешествуя от одной звезды к другой. Я вырос… Мечта осуществилась… Но лучше бы я не мечтал. – Ты это к чему сейчас? – не понял глава. – Ни к чему. Так, мысли вслух. Понимаешь, в моём родном городе считалось престижным попасть на работу в космопорт. А если удавалось завербоваться хоть поломойщиком на любой транспортник, то вообще удачу за хвост поймал. Хотя, если здраво рассудить, имея такие мозги, как у меня, и работая доктором даже в муниципальной больнице, я бы зарабатывал гораздо больше, чем поломойщик на корабле. Но микросоциум, в котором пришлось расти, считал иначе. Именно поэтому я и старался устроиться работать там, где были возможны космические перелеты, тем самым сломав себе жизнь. Что же касается Рена… Его родители военные. Насколько я понял, он в детстве в военной части бывал больше, чем в родном доме. Поэтому то, что другие называют уставом, Рен считает жизненными нормами. Он вырос с этим. Понимаешь? – Если честно, то не очень. – Рен считает себя одним из старших офицеров среди прибывших. – Но ведь он не военный! – А это не звание или чин, а жизненная установка. Он старший офицер. По уставу офицер несет полную ответственность за солдат, находящихся в его подчинении. Эта догма вбита в его подсознание и Рен не может существовать иначе. Лекарь в ожидании ответа взглянул прямо на Елисея, но тот отвел взгляд. Он растер лицо ладонями, помассировал виски, пытаясь прогнать усталость, скопившуюся за день. Однако, судя по тому, как глава морщился, помогало это мало. Елисей прокашлялся и поинтересовался: – Это что-то должно значить? – Ой, Елисей, какой же ты чурбан! Рен не сумел пережить то, что ты с ним сотворил, и тем более не сумел тебя простить. Вернее, он даже не попытался тебя простить. Поэтому не прикладывает должных усилий для того, чтобы выжить. Он попросту оттягивает свою смерть, чтобы дождаться прибытия отца. Для Рена имеет значение только эвакуация его подчиненных. Всё! Никаких других вариантов не существует. Он вроде бы и общается с тобой, и пытается наладить контакт, но как бы вяло, не проявляя должной заинтересованности. Не знаю, как это объяснить более доходчиво! – Я тебя понял. Мама говорила, что душа умерла, а тело осталось и разум руководит им до тех пор, пока в существовании этого тела есть необходимость. А необходимость существования определяет внешний фактор в лице малолетнего ребенка. – И то верно, – согласился Лекарь. – Только в случае Рена это не малолетний ребенок, а его подчиненные. Мужчины некоторое время просидели в тишине, бездумно рассматривая деревенские дома, постепенно поглощаемые темнотой вступающей в свои права ночи. Каждый был погружен в свои мысли и, судя по выражению лиц, назвать их радостными язык не повернулся бы. – И что теперь делать? – с усталостью в голосе поинтересовался Елисей. – То, что и раньше. Руководить деревней, помогать нам жить и пытаться спасти Рена. Рано или поздно он выберется из своего кокона. Главное, чтобы к тому времени его можно было ещё спасти. Вот так и потекла их жизнь: размеренно и безнадежно… Елисей больше не лез со своими идеями, разговорами по душам, излишней опекой и помощью, но старался по возможности находиться рядом и опекать ненавязчиво, как бы невзначай. Рен привык к его постоянному присутствию, перестал шарахаться от случайных прикосновений и уже спокойно засыпал рядом с ним в одной постели. Если раньше Арчи служил щитом между ними, то теперь мальчуган окончательно прилип к блондину, зачастую игнорируя главу. Он даже спать перебрался под бок Рену подальше от Елисея. Теперь любое взаимодействие между этими двумя проходило строго как медицинские процедуры. Если Рену нужно было получить какой-то биоматериал, то он сообщал об этом Ершу, а тот передавал его просьбу главе. Обмен «материалом» также проходил в присутствии лекаря. Все переливания и втирания блондин делал на автомате, больше напоминая механическую куклу, чем живого человека. Единственный раз, когда он пожелал уединиться и провести процедуру самостоятельно, это при «переливании» спермы Елисея в своё тело. Только в присутствии Арчи и своих коллег Рен немного оживал и становился отдаленно похожим на нормального человека. Но в деревне, чтобы выжить, все вынуждены были работать. Даже у маленьких детей имелись определенные обязанности, которые нельзя было игнорировать. Поэтому волей-неволей, но большую часть времени Рен всё же проводил один, исполняя роль механической куклы. Ёрш перепробовал все ему известные и доступные способы, чтобы расшевелить мужчину, но, увы, бесполезно. В конечном итоге даже он махнул рукой. Еслисей, конечно же, махать руками не стал, но совершенно не знал чем помочь и как исправить ситуацию. Поэтому просто оставался рядом молчаливым помощником, хотя внутренний зверь и метался, требуя незамедлительных активных действий. Сам же Рен искренне не понимал смысла тех действий, поступков и разговоров, которые развели вокруг него Ёрш с Елисеем. Он чувствовал себя более-менее терпимо, особенно после того, как глава перестал выделываться и нужный биоматериал предоставлял по первому требованию. С душевным состоянием оказалось чуть хуже, но и тут он сумел взять себя в руки. Единственное, чего мужчина не мог сделать, так это пересилить себя и простить оборотня. Морально он не нуждался в его присутствии, а напротив, жил бы счастливо без главы. Только приходилось мириться с присутствием этого человека. Вот так тихо и безрадостно протекали их дни…