Волчья песнь

      Елисей неторопливо шёл по заснеженной деревне, ведь ему действительно некуда было спешить. Настойку сон-травы он отдал Рену и теперь у него имелось что-то около часа свободного времени, пока она подействует на блондина. Положа руку на сердце, глава мог сказать, что сейчас ему жаль парня, и если бы можно было вернуться в прошлое и что-то изменить, то он никогда бы не поступил с ним так.       Из всех «небесных гостей» он уважительно относился только к нескольким людям, которые показали силу духа, способность приспособиться и выжить в сложных условиях, при этом умудряясь не потерять своей сущности. В число этих людей, как ни странно, не попал ни капитан корабля, ни парочка его подчиненных, которым удалось выжить. А вот академик Ланвир, напротив, оказался настоящим сокровищем. В плане рабочей силы он был бесполезен, но своим жизнелюбием заражал окружающих людей. Вроде бесполезная болтовня о несущественных мелочах или истории с далеких планет творили чудеса – успокаивали, дарили уверенность и надежду на лучшее. Сам Елисей, как ни старался, никогда не мог найти подходящих слов. Может быть, именно благодаря Ланвиру в этом году они впервые встречали зиму так спокойно. Следующим человеком в «списке полезных приобретений» шёл именно Рен, потому что он оказался из числа тех, которые за своих дорогих людей готовы пойти на всё. Чего только стоила история с выращенным за одну ночь цирием, из-за чего блондин мог умереть, или поединок с химерой. Жаль, что сам Елисей не входил в круг «дорогих людей». Но он всё осознал, переоценил и готов был побороться за место в этом самом «круге». После проверки постов главе больше нечего было делать на улице, но и возвращаться домой тоже оказалось рано. Поэтому он заглянул в скотник, проверил условия содержания животных, устроил разгон старшему сегодняшней смены за некачественную уборку навоза. Потом понаблюдал за тренировкой молодых оборотней, впервые ставших в упряжку в зверином обличье. Тоже устроил взбучку наиболее ретивым, перекинувшись и оттаскав их за загривки, при этом знатно вываляв в снегу. И только после этого, находясь в полном удовлетворении от выполненной работы, направился в своё логово. Дом встретил его тишиной и тёплым духом, исходившим от растопленной печи. У порога он снял тулуп и сапоги, накинув первый на вешалку, прибитую к стене у двери, а сапоги разместил на специальной подставке у печи. Сделал он это автоматически, благодаря привычке, выработанной годами. После этого направился к двери второй комнаты, выполняющей роль его спальни, где его должен был ждать Рен. Но уже взявшись за ручку двери, замер, остановленный простой мыслью. Елисей хотел стать для Рена нужным человеком, попытаться разделить одну жизнь на двоих, а значит, должен думать не только о себе, но и проявлять заботу о партнере. Поэтому он заглянул в кухонный угол и с сожалением обнаружил пустой чайник, да и в ведре воды тоже не было. Идти к источнику за водой не хотелось, к тому же время действия капель сон-травы Елисей не знал, вот и решил набить снегом ведро с чайником и поставить возле печи. Это лучше, чем ничего. Выдохнув перед дверью своей спальни, как перед прыжком в воду, Елисей решительно толкнул дверь. Единственное окно в комнате было плотно занавешено, что создавало ощущение вечернего полумрака, но для зрения оборотня это не являлось проблемой. Он сразу увидел спящего Рена в своей постели. Блондин не только не разделся, но и плотно завернулся в одеяло, превратившись в куколку бабочки. Елисею это не понравилось, ведь ему хотелось, чтобы мужчина его ждал как бы готовым. А вот внутренний зверь начал поскуливать от радости – блондин так плотно укутался в его вещи, что теперь будет во всех местах носить на себе запах белого волка. Первым делом Елисей распутал кокон из одеяла, высвобождая тело будущего любовника. При этой мысли мужчина недобро усмехнулся. Любовники… от слова «любовь». Чего-чего, а этого в их отношениях нет и вряд ли будет. Но рефлексия – это не про Елисея, так что он быстро и аккуратно раздел блондина, избавив от свитера, рубахи, штанов, носков и нижнего белья. И так ловко у него получилось, словно он каждый день этим занимался и имел огромный опыт. Хотя его прежние партнеры всегда раздевались сами. Избавившись от собственной одежды, Елисей прилег рядом со спящим блондином. Сейчас без одежды тот выглядел больным ещё сильнее. Неестественно бледная кожа обтягивала до такой степени худое тело, что видна была каждая косточка, каждый сустав. Голубые жилки капилляров казались слишком яркими на фоне бело-серой кожи и только усиливали сходство с покойником. Некогда роскошная блондинистая шевелюра тоже претерпела значительные изменения – когда волосы начали ломаться и выпадать, Рен их попросту обстриг. Елисей коснулся короткого ежика волос. На ощупь они оказались мягкими и приятными, к ним хотелось прикасаться, гладить, и мужчина не стал отказывать себе в этом удовольствии. Его ладонь скользила по волосам, перешла на висок, скулу. Кожа под его ладонью поражала гладкостью. Ни одна из местных женщин не могла похвастаться такой шикарной кожей. Постоянное нахождение на открытом воздухе, солнце, ветер и морозы сделали своё грязное дело, превратив её в грубую и шершавую. Рена же, хоть он и прожил здесь несколько месяцев, это словно не коснулось. К его лицу было так приятно прикасаться, и Елисей не удержался, склонился и обвел губами контур скулы. Он касался легкими поцелуями высокого лба, тонких бровей и закрытых век, спускаясь все ниже и ниже, пока не достиг губ. Спящий Рен чуть приоткрыл их, и оборотень наглым образом воспользовался этим, целуя блондина в губы, впитывая их вкус и исследуя языком манящую глубину. Блондин завозился во сне, дёрнул головой, разрывая поцелуй и мгновенно отрезвляя Елисея. Тот дернулся словно от пощёчины, осознавая, что именно сейчас творил. Мужчина сел на постели, отдвигаясь от спящего Рена, и с силой растер лицо ладонями. – Дожил, – прошептал он в пустоту. – Мало того что трахаюсь со спящим человеком, так ещё и с нежностями к нему лезу. Прав Рен – я какой-то ненормальный. Ещё раз взглянув на спящего блондина, Елисей потянулся за баночкой со специальной мазью, взятой у той же Марии. Он больше не собирался не то что вредить Рену, но и доставлять малейший дискомфорт. Пора было делать то, зачем они сюда пришли… Достигнув разрядки, Елисей немного полежал в постели, крепко прижимая Рена к себе, так чтобы площадь «кожа к коже» была максимальной. Он помнил, что «обмен пóтом» тоже являлся обменом необходимых жидкостей, и хотел сделать их эксперимент максимально полезным для Рена. Но не стоило затягивать, так как времени воздействия капель сон-травы на блондина они не знали. Первым делом Елисей поставил чайник с талой водой в печь. Сам он обошелся холодной, наспех обтеревшись, но подумал, что Рену будет не очень приятно. Согрев воду до комфортной температуры, он вернулся в спальню, смочил полотенце и обтер свою пару. Внутренний зверь довольно урчал, хотя предпочел бы облизать блондинчика, но и такой вариант его устраивал. Затем аккуратно одел, укутал в одеяло и лег рядом, сохраняя дистанцию. Теперь ему оставалось только ждать… *** Елисей не планировал спать, однако сам не заметил, когда уснул. Вроде бы он только вот смотрел в расслабленное во сне лицо Рена, как теперь перед ним пустая подушка. Он резко сел на постели, готовый бежать на поиски, да так и замер – блондин сидел на краю постели и рассматривал свои руки. – Рен, что случилось? Тебе снова плохо? – Нет, всё нормально. Даже регенерация заработала, – его голос был чуть хрипловатым со сна, но говорил он спокойно. Ушла прежняя нервозность. – От холода кожа на руках шелушилась и потрескалась, начала кровоточить. Микротрещины не зажили, но больше не кровоточат. Взгляни. Рен, до этого сидевший к мужчине спиной, повернулся к нему и протянул руку ладонью вниз. При этом он смотрел чуть в сторону, а не на Елисея, избегая взгляда «глаза в глаза». Тот подался вперед, беря узкую кисть в свою, и внимательно рассматривая. Шелушение и «цыпки» у них в деревне считались нормой, но на идеальной коже блондина этот изъян смотрелся дико. При пристальном изучении, к тому же с улучшенным зрением оборотня, можно было заметить чуть красноватые микротрещины, но крови в них точно не было. – Я бы предложил тебе действенный способ исцеления, но боюсь, что он тебе не подойдет. – Это какой такой способ? Что-то сложное? – Рен отдернул руку, но отодвигаться не стал, продолжая сидеть лицом к лицу с Елисеем. – Оборотни предпочитают раны и порезы зализывать. В нашей слюне есть вещество, которое уничтожает вредные бактерии и улучшает регенерацию. – То есть ты хочешь облизать мне руки? – блондин неожиданно хихикнул. – Здесь? Прямо сейчас? Елисей тоже улыбнулся, представив, как он опускается перед Реном на колени, склоняется к его рукам и начинает послушно их вылизывать. Внутренний зверь радостно завилял хвостом, мысленно узрев такую картину. А вот в мозги Елисея воображение подкинуло совершенно иную картинку, где на коленях стоял совсем не он и вовсе не лизал, а активно… Мужчина мотнул головой, прогоняя морок наваждения. – Не совсем. Это должен сделать не я. Вернее я, но в обличье зверя. – Нет! – блондин резко отшатнулся назад, и Елисею пришлось ухватить его за рукав, чтобы не позволить упасть. – Я… я… – Не готов встретиться с белым волком лицом к лицу. Я всё понимаю и не настаиваю. Но должен был рассказать о таком варианте. Рен выдернул руку и отвернулся от мужчины, усевшись спиной к нему. С силой растёр ладонями лицо. Елисей заметил, что в последнее время он часто делал так, словно подобный «массаж» успокаивал его или позволял лучше сосредоточиться. – Понимаешь, я запутался. С утра в этом доме я просил тебя о смерти. И мое желание было искренним, ненадуманным, не попыткой воззвать к каким-то там твоим чувствам. А сейчас… сейчас мне стало легче. Я могу свободно дышать, не испытывая затруднений и не борясь за каждый вдох. Отлично вижу и нет этой пелены, которая постоянно стоит перед глазами. Прекрасно ощущаю и контролирую не только руки и ноги, но и каждый палец. В общем и в целом мне стало значительно лучше. Я понимаю, что всё это временный эффект, вызванный нашим… соитием. Но жить опять хочется… И я… я тебе благодарен… – Не стоит, – перебил его Елисей, – не нужно говорить этих слов. И ты, и я прекрасно понимаем, что я виновник твоего состояния. Просто пообещай, что если тебе станет хуже, то ты сразу скажешь. Не будешь больше молча терпеть. Тогда мы опять придем сюда и всё повторим. Наверное, сейчас это единственный выход. – Да, пожалуй, ты прав, – не стал спорить блондин. – Для меня это выход. А сейчас… сейчас я бы хотел побыть один. – Останешься здесь или вернёшься в дом лекаря? – Пойду к Ершу, заодно прогуляюсь, голову проветрю. Елисей не стал его останавливать или навязывать свою компанию. За это Рен был благодарен, потому что ему действительно надо было подумать. Выйдя на крыльцо, блондин вдохнул полной грудью. Морозный воздух уникален – его свежесть ни с чем нельзя было сравнить. Даже на Асварте, родной планете его папы, где забота об экологическом состоянии экосистемы относилась к приоритетным вопросам, не дышалось так легко. Вмешательство человека ощущалось повсюду. Здесь же было всё иначе. Под натиском зимы растительный мир уснул. Это был очень глубокий сон, который вначале испугал Рена, но сейчас это ощущалось словно затишье и полный покой перед перерождением. Никогда прежде он не сталкивался с подобным явлением и сейчас, в минуты затишья своей физической боли, наслаждался этим умиротворением. Всего лишь через каких-то десять минут неспешным прогулочным шагом вдоль засыпанных по самые окна домов Рен достиг ожидаемого эффекта – его мозги заработали в прежнем режиме. Теперь он мог рассуждать трезво, отбросив эмоции и свои проблемы. Его главная цель – спасти людей. Для этого нужно дождаться родителей живым, а значит, необходимо выжить. Для успешной трансформации ему необходим биоматериал «партнера», получаемый всеми доступными способами. Но как бы он себя ни уговаривал, никак не мог переступить и позволить насильнику прикасаться к себе определенным образом. Любые мысли об интиме вызывали жуткое отторжение. Рен готов был умереть, но… произошедшее сегодня стало выходом. Он ничего не чувствовал. Конечно, мужчина понимал, что сейчас произошло, но мозг отказывался это воспринимать как свершившийся половой акт. Да и Елисей повел себя очень тактично, если не сказать осторожно. Может быть, поэтому Рен чувствовал только легкость тела, получившего подпитку, и ничего более. Никаких тебе терзаний или угрызений совести, ни самобичевания, ни прзрения или панических атак. Просто всё было «никак». Конечно, это не являлось панацеей или выходом на всю жизнь, но до прибытия отцов он теперь как-нибудь дотянет! Воодушевившись такими выводами, молодой мужчина отправился к дому лекаря. Даже в мыслях он не называл это место своим домом, хоть и чувствовал себя уютно под крышей у Ерша. Его дом был далеко, и он обязательно вернется туда… Переступив порог домика и увидев гревшегося у печки Арчи, он сразу заявил: – Ёрш, пойдем к тебе в лекарскую. Надо поговорить. А ты, – указал он на мальчишку, – садись к столу и начинай перебирать зёрна проса. Если мы не успеем сварить его к ужину, Елисей очень расстроится. Без твоей помощи я не успею всё сделать. В лекарском кабинете они устроились подальше от двери, за столом для сортировки трав. Ёрш не торопил Рена, понимая, насколько тому сейчас тяжело. – В общем, я нашёл выход из этой ситуации. Вернее, мы с главой его нашли. Теперь я не умру и, скорее всего, мне удастся пройти трансформацию и выжить. Но тебе этот способ не понравится. – Главное, чтобы тебе этот способ нравился, – усмехнулся старик. – Мне он совсем не нравится, но это единственный вариант, который я могу перетерпеть. Проверено опытным путём, – попытался пошутить блондин. – То-то я смотрю, ты такой бодренький! – рассмеялся лекарь, хотя его смех нельзя было назвать весёлым. – Ладно, рассказывай, чего вы там удумали. Рен внимательно посмотрел на мужчину. Всё было как и прежде, но что-то неуловимо изменилось в нём, и это настораживало. Одежда, прическа, поза – всё прежнее, однако Рен привык доверять своим чувствам. Сейчас особенно сильно ему не хватало способности видеть в цвете ауру живых существ. Тут Ёрш начал растирать руки, как будто они замерзли, особо уделяя внимание суставам пальцев. При этом дом достаточно протоплен, не сказать, что в нем очень жарко, но не холодно. Что это? Отчего лекарь так себя ведёт? Рен не стал гадать, а спросил напрямую: – Ёрш, что с тобой? Ты нездоров? Только говори правду, не юли. – Ох-хо-хо… Смотри, какой внимательный нашелся… – покачал головой старик. – У меня ревматоидный артрит. – Какая стадия? – Хоть Рен был ботаником, но в медицине немного разбирался. – Поздняя, – и видя ошарашенное лицо блондина, пояснил: – Лекарь я или кто? Есть специальные травки, которые помогают остановить деформацию и разрушение суставов, но вот остановить выработку антител против собственного организма они неспособны. – В результате под атаку этих антител попали легкие, сердце и нервная система, – закончил Рен за лекаря. Всё остальное было понятно без лишних слов. Осталось только уточнить: – Сколько? – Думаю, в этом году до весны вряд ли дотяну. Холод значительно снижает эффект моих травок. За окном завывал ветер, скрипела плохо прибитая жердь, вдали доносился собачий лай, а в комнате стояла гробовая тишина. Хотя о гробах говорить ещё рано, но над каждым из этих двоих довлела смерть, они как бы ощущали её холодное дыхание у себя за плечами. Первым не выдержал этого гнетущего безмолвия Ёрш: – Да ты не бери в голову. У тебя самого ситуация не лучше. Нашим только не говори. Каждая зима даётся нам очень тяжело, и ощущение стабильности – это один из психологических факторов, который помогает нам выжить. Так что там за способ твоего спасения? – Меня может спасти только интимная близость с главой, но переступить через себя и подпустить его не могу. Вот и попробовали новый способ – во сне. – Это как? – не понял лекарь. – Под воздействием сон-травы. Я в процессе ничего не чувствую, ничего не помню, но эффект получился потрясающий. Думаю, это оптимальный вариант для меня. – А Елисей как к твоей идее отнесся? – насторожился лекарь. – Так он сам и предложил! И настойку сон-травы достал. Они некоторое время сидели молча, обдумывая сказанное. Рен для себя решил, что если Ёрш доживёт до прилета родителей, то обязательно заберёт его с собой. У них хорошая медицина и ему обязательно помогут, а на условия Сионинского договора ему попросту плевать! Лекарь тоже для себя кое-что решил и уточнил: – Сколько осталось до твоей трансформации? – Не знаю точно. От семи до десяти дней. – Ничего, как-нибудь прорвёмся.