Волчья песнь

Вот только в сроках Рен ошибся, причём значительно. Они с Елисеем буквально через день ещё раз прогулялись в хоромы главы и повторили «процедуру лечения». Практически никто в деревне не знал о тонкостях взаимоотношений этих двоих, поэтому беззлобно посмеивались у них за спиной. Мол, Ёрш на старости лет стал таким принципиальным, что двум молодым и потрахаться негде, приходится ради такого дела целый дом топить, дрова переводить. Рен слышал эти разговоры, но никак не реагировал, а вот Елисей точно ничего не знал, иначе кое-кому подпортил бы шкуру. Рен почувствовал себя после «процедуры» ещё лучше и решился завтра попросить главу об одолжении сходить ещё разок на лечение. С этой мыслью он засыпал, а проснулся от ощущения адского жара, выжигающего его изнутри. От невыносимой боли ему захотелось заорать, но жуткий спазм сковал гортань и связки, и он лишь захрипел. Жилы вытягивало и скручивало то в одну, то в другую сторону. Суставы выкручивало, отрывая кость от суставного хряща. При этом казалось, что сами кости начинают рассыпаться изнутри. Сердце работало как заполошенное, разгоняя кровь, готовую вскипеть в жилах, собирающуюся в районе висков непонятной тягучей субстанцией. Он опять захрипел, на этот раз Елисей его услышал, резко просыпаясь. – Рен, – позвал он блондина, – что такое? В этот момент того скрутило особенно сильно, и он выгнулся дугой, практически став на мостик. Елисей понял всё мгновенно. Он сразу же вскочил с постели, схватил в охапку бьющегося в агонии Рена и поспешил на улицу, крикнув на ходу: – Ёрш, подъём! Рена накрыло! Выбежав, он прямиком кинулся к ближайшему сугробу и сгрузил свою ношу. Тратить время на раздевание блондина он не мог, поэтому запустил частичное преобразование своего тела, отрастив когти. Ими он разорвал рубаху и штаны Рена, обнажая его горящее тело, и начал закапывать того в снег. Ледяные кристаллы, соприкасаясь с разгоряченной кожей, сразу же таяли, но Елисей сверху засыпал новую порцию, которая тут же таяла. Судя по тому, как блондина продолжало выкручивать, это мало помогало, но мужчина не останавливал попыток остудить его снегом. Рядом оказался Ёрш, который чуть отодвинул главу и вылил на голову блондина ведро ледяной воды. Рен распахнул глаза, часто-часто задышал и надрывно застонал, пугая Елисея ещё больше. – Хватай его и за дом, – отдал распоряжение лекарь. – От воды ему становится легче, а там бочка стоит. Давай за мной! Второго приглашения Елисею не требовалось. Он подхватил на руки обнаженное бьющееся в агонии тело и поспешил вслед за лекарем. Сразу за углом дома обнаружилась закопанная в сугроб деревянная бочка. – Я сверху весь острый лёд убрал, но всё равно опускай аккуратно. Да не с головой, а то ещё утопим. В комментариях Ерша глава не нуждался. Он и так с максимальной осторожностью спускал Рена в воду. Сначала ноги, потом тело, руки, шею. Одной рукой он ухватил блондина за внутреннюю часть плечевого сгиба, а другой придерживал затылок. Ледяная вода обжигала, но тело в руках Елисея продолжало гореть огнём. Ёрш в это время схватил лопату и начал засыпать снег в бочку. Белые комья, попадая на голову Рена, сразу же начинали таять, сбегая ручейками по его лицу. Чем больше снега попадало в бочку, тем прохладнее становилось его тело. Елисей было уже подумал, что всё закончилось и их пронесло, как блондина выгнуло дугой и он закричал. Рен с такой силой откинул голову назад, что рука главы, поддерживающая его затылок, впечаталась в край бочки, разбивая кожу в кровь. А тот дергался, хрипел, скрежетал стиснутыми зубами, и в это мгновение его челюсть начала втягиваться вперед, словно увеличиваясь. – Вытаскивай его из бочки! – заорал Ёрш. – Началось… И Елисей резко извлек тело из воды. Оно всё ещё было горячим, но не таким обжигающим. Он уложил Рена на снег, не решаясь отпустить. Того выкручивало в прямом смысле слова. Суставы трещали, выворачивая хрящи, сухожилия рвались, а кости деформировались – меняя длину и уплотняясь. Ёрш присел с другой стороны, пытаясь удержать Рена в лежачем положении в четыре руки. – Если он так сильно будет биться о землю, то может сильно навредить себе, – хрипло выдыхал лекарь. – Надо держать его крепче, но мы не справимся… Из-за трансформации скелета мягкая плоть не выдерживала такой нагрузки и начала расползаться. Кожа покрылась кровавыми разводами и выскальзывала из рук Ерша и Елисея. Лекарь был прав, что они его не удержат… Но в этот момент рядом с лекарем присел человек, хватая блондина за руку. Другой навалился на ноги, прижимая их своим весом к земле. Тут же Рена удержали за плечи, придержали за голову… Своими криками Рен перебудил соседей, народ собирался к их дому. Но никто не отшатывался в ужасе и отвращении. Эти люди достаточно в своей жизни повидали и крови, и чужих страданий. Они пытались помочь, кто чем мог. – Его надо поливать холодной водой, – продолжал отдавать распоряжение лекарь. – Много воды. И вот уже народ притащил воду, её лили и несли другую. Ледяной поток частично смыл кровь с тела и стало видно, как сквозь кожу прорастает шерсть. Пальцы на руках начали удлиняться, ногти вытягивались, трансформируясь в когти. От невыносимой боли Рен скрёб покорёженными пальцами по снежной жиже. Каждое новое ведро холодной воды, вылитой на него, облегчало страдания, но не гасило бушующего жара. Трансформация причиняла безумнейшую боль и с каждой минутой его тело всё меньше и меньше походило на человеческое. Лишь спустя полтора часа перед жителями деревни в луже талой воды лежал грязно-белый окровавленный волк. Агония трансформации завершилась, боль отступила, но сил у Рена не осталось. Он дышал хрипло и надрывно, не в состоянии не то что встать, а даже пошевелиться. Заботливые руки подняли Рена с земли, поставив на ноги, и придерживали с двух сторон, пока последним ведром холодной воды смывали кровь с шерсти. Потом его завернули в одеяло и Елисей подхватил получившийся кокон на руки, унося в дом. Пресекая ненужные в дальнейшем разговоры и пересуды, Ёрш объявил: – Пугаться нечего. У Рена произошёл первый оборот. Теперь он стал полноценным оборотнем. – Как это первый оборот? – кто-то выкрикнул из толпы. – Этого не может быть! Он здоровый мужик. Ему же далеко за двадцать. – Первый! – отрезал лекарь. – Поэтому всё и произошло так тяжело. Настоятельно прошу его пока не доставать. На этом Ёрш оставил толпу, велев расходиться, и зашёл в свой дом. А там он застал просто идеалистическую картину. Посреди комнаты на чистом сухом одеяле лежал обессиленный молодой волк. Рядом с ним находился огромный белый волчара, который тщательно вылизывал мокрую шерсть своей пары... Лекарь подошел вплотную к волкам и присел перед ними на корточки. Рен на его появление никак не отреагировал, а вот волчара утробно зарычал, предупреждая человека, лезущего на чужую территорию. Но Ёрш был не из пугливых и своё уже отбоялся. – Ты на меня не рычи, – спокойно заговорил он, изъясняясь короткими предложениями, чтобы зверю было понятнее. – Или забыл в чьём доме сейчас находишься? Это моя территория. Здесь я хозяин. Если что-то не устраивает, можешь идти к себе. Но переярок останется здесь. Это я отвечаю за него. Понял? Зверь внимательно смотрел на человека, но не подавал никаких знаков, указывающих, что понял речь Ерша. Лекарь лишь усмехнулся и спокойно продолжил: – Тогда пошел вон. Мне нужно заняться пациентом. Встал и вышел! Последние три слова лекарь произнес резко, словно отдавая команду. И тогда волчара понял, что проиграл. Человек не собирался уступать ему свою территорию. Белый волк замер, навострив уши и уставился немигающим взглядом на Ерша, но тот оказался настроен решительно. – Ты меня не слышишь. Ты меня не понимаешь. Уходи отсюда. Тогда волк вытянул передние лапы и уложил на них свою голову. Он смотрел на лекаря взглядом побитой собаки, прижав уши к голове и повиливая хвостом из стороны в сторону. – Ну и что ты мне здесь изображаешь? Нельзя было с самого начала вести себя нормально? Ладно, слушай и запоминай. Второй шанс я тебе дам. Но третьего не будет. Переярка не трогать! Переярка не метить! Волчаре это явно не понравилось, и он попытался порычать на Ерша. Но лекарь терпеть не стал и тут же щёлкнул его по носу, продолжая давать указания: – Заслужи доверие своей пары. Иначе ты его навсегда потеряешь. Елисей уже потерял своего человека. Хочешь потеряеть своего зверя? Свою пару? – Волк опять уложил голову на лапа и тоскливо заскулил. – То-то же! Тогда запоминай. Никаких спариваний. Все сексуальные отношения только в человеческом облике. Ты меня понял? На этот раз волк не стал выделываться, закивал мордой, подтверждая, что всё понял и осознал. Удовлетворённый итогом разговора, Ёрш оставил волков и пошёл спать. Укладываясь на лавку, он с трудом сдержал стоны, маскируя их под старческое кряхтение. Слишком долгое пребывание на холоде в совокупности с вознёй в ледяной воде не очень хорошо сказались на его состоянии. Причём ухудшение наступило сразу, практически сведя к нулю эффективность его лечебных трав. Забираясь под одеяло, лекарь с тоской думал о скором конце. Ставя прогноз дожить почти до весны, он погорячился, слишком погорячился… *** Утро для Рена началось весьма необычно – он не чувствовал своего тела. Не то чтобы ушла боль, дискомфорт и вечный зуд, а оно не ощущалось вообще, как будто его не было. Блондину казалось, что он парит в невесомости в неком скрытом сферическом пространстве. Попытался открыть глаза, но ничего не произошло, как была темнота, так и осталась. Попытался завозиться, приподняться, произвести хоть какие-то действия, но безрезультатно. Никакого действия не случилось, потому что нечем его было производить. На мужчину постепенно начала накатывать паника. Последнее, что он помнил из прошедшей ночи, – это адская боль и холодная вода, приносящая хоть какое-то облегчение. Если рассуждать логически, то у него началась трансформация, но что-то пошло не так, раз тело утрачено. Вслед за паникой пришла злость. Но злость, направленная на конкретный объект. Это он во всём виноват! Это он! Он! Он… В этот самый момент его веки дрогнули и перед глазами предстала картина большой комнаты в доме Ерша. Только просматривалась она под странным ракурсом. Поразмыслив, Рен пришёл к выводу, что он лежит на полу, потому что смотрит на всё как бы снизу вверх. Миг, и обзор начал смещаться, то есть голова поворачивалась, но Рен её по-прежнему не ощущал. Он мог оценить только меняющуюся перед глазами картину. И в этот момент в его голове прозвучал чёткие вопрос: «Где я?» Это был вопрос чужого существа…