Волчья песнь

Елисей присел на край постели рядом со спящим блондином. Он не собирался будить человека, понимая, как сильно тот измучился и устал за прошедшие неполные сутки. Протянув руку, коснулся белоснежных волос, взял прядь и пропустил её сквозь пальцы. На удивление они оказались совсем не жесткими. Сейчас, перебирая мягкие пряди, Елисей невольно вспомнил о том, что с первого дня появление небесных гостей всё думал и пытался понять, каковы они на ощупь. Он словно маленький ребёнок завороженно смотрел на то, как Рен заправляет за ухо выбившуюся прядь, как распускает растрепавшийся хвост, расчёсывает волосы пальцами и вновь собирает их в тугой пучок. Каждый раз Елисею нестерпимо хотелось подойти и прикоснуться к белоснежным прядям и каждый раз он гнал прочь это постыдное желание. Может быть именно поэтому в тот роковой день нападения на Рена он и пошёл за ним в лес. Точно так же, как много раз до этого, бесшумно скользил в облике зверя среди деревьев, наблюдая за помощником лекаря, как тот собирает свои травки. Каждый раз, когда раскидистые ветви деревьев задевали волосы блондина, Елисей боролся с непреодолимым желанием подойти и помочь привести причёску в порядок. Он считал это желание постыдным, отвергал его и боролся с ним. Но когда у скалы увидел потрёпанного Рена с распущенными развевающимися волосами, ему окончательно сорвало крышу. Елисей стыдился мотива своего поступка и не мог признаться в слабости к волосам не только Рену, но даже себе. Из-за болезни Рен остриг волосы, и у Елисея появилась иррациональная злость на мужчину. Неосознанно он старался обидеть блондина, доставить неудобства, создавал неприятности на пустом месте. Ведь ему было неприятно смотреть на короткий ёжик волос. Сейчас же, глядя на разметавшиеся по постели волосы, всё стало на свои места... Глава оставил спящего мужчину и вернулся в комнату лекаря. – Ёрш, какие настойки ты ему на самом деле дал? – А какая тебе разница, глава? Отдыхает парень, не тревожь его, – сразу же напрягся старик. – Дело в том, что перестройка должна была даться ему с большим трудом. Он нуждается во мне. Вернее, как говорит сам Рен, нуждается в генном материале. Если ты его усыпил, то я мог бы это восполнить естественным способом. – То есть трахнуть спящего? – усмехнулся лекарь. – Даже если и так, то он в этом пока ещё нуждается. Так что ты его усыпил? – Нет, только дал восстанавливающий состав, а так он уснул естественным образом. – Ладно, – нахмурился глава, глубоко задумавшись. – Тогда пойдём другим путём. Стоило ему развернуться к выходу из комнаты, как Ёрш подскочил со своего места и кинулся к оборотню, перегораживая тому проход: – А ну стоять! Ты чего это удумал? Хватит парню нервы трепать! – Чего переполошился? Рен моя пара, и я его не обижу. Больше не обижу, а поступлю как зверь со своей парой, только в человеческом обличье. – Это как? – недобро прищурился лекарь. – Вылижу его, – и, видя непонимание на лице старика, пояснил: – Ну как обычно лижут языком кожу? Моя слюна тоже содержит этот чёртов генетический код и сквозь поры кожи прекрасно может попасть туда, куда надо. Рен именно в этом сейчас очень нуждается. – Твоя правда, глава, – согласился лекарь. – Хоть мне и не нравится, но без этого никуда. Так что иди, он действительно умаялся и, может быть, не проснётся. Елисей рассчитывал на другой ответ, но портить ещё больше отношения со своей парой не хотел. Поэтому ему не оставалось ничего другого, как привести в исполнение озвученный перед лекарем план. Вернувшись к Рену, частично стащил с него одеяло, обнажая лишь торс. Несмотря на то что Рен выглядел не просто худым, а тощим, Елисей сейчас считал тело парня совершенным. Его волосы разметались в беспорядке и с правой стороны укрывали плечо, шею и частично грудь. Меж белыми прядями на бледной коже особо ярко выделялась тёмная горошина соска, ничего более возбуждающего Елисей и вообразить не мог. Никогда прежде во время их «постельных кувырканий» мужчина не испытывал такого болезненно острого желания. Пришлось опустить руку к паху и с силой сжать собственное хозяйство, чтобы хоть ощущение боли немного отрезвило и поставило мозги на место. Рен не был под воздействием сон-травы и в любой момент мог проснуться, поэтому мужчина никак не мог позволить себе то, чего очень хотелось. Взяв свои желания под контроль, Елисей склонился над спящим и лизнул тыльную сторону кисти, потом ещё раз и ещё. Прошелся языком по суставу запястья и длинно лизнул предплечье, оставляя влажный след. Так он «порадовал» своим вниманием всю руку Рена, дойдя до плеча. Здесь на миг замер, потому что дошел до белых прядей. Боясь сорваться, он отступил и перешел к животу блондина, ещё немного стащив вниз одеяло. Он тщательно работал языком, не отвлекаясь на посторонние звуки, поэтому для него стало полной неожиданностью вкрадчивое: – Что ты делаешь? – Елисей медленно поднял голову от живота парня и столкнулся с настороженным взглядом разноцветных глаз. Один по-прежнему был насыщенно-зеленым, а вот второй… – Елисей, ты меня слышишь? – Слышу… Пытаюсь таким способом впихнуть в тебя свой генный материал. Рен несколько мгновений смотрел на мужчину, никак не проявляя эмоций и не реагируя на заявление главы, а потом внезапно расхохотался. – Ты неподражаем! – Я ему помочь пытаюсь, а он ржет, как копытный какой-то… – сразу насупился Елисей. – Ты посмотри на него! Человек с тонкой душевной организацией обиделся на нетолерантное отношение к своей персоне жертвы своей же безответственности. – Рен перестал смеяться, но продолжал с ехидной усмешкой посматривать на здоровяка. – Из-за тебя я чуть навечно не остался бессловесным зверем! Ты вообще собирался просветить меня насчёт природы оборотней? – Я как-то об этом не подумал. Да ты и сам не спрашивал… – У тебя не спрашивал, потому что мне очень трудно было поддерживать с тобой нормальное общение. Зато пытался получить информацию у ваших деревенских, но они словно приняли обет молчания на эту тему. Моим коллегам кое-что удалось узнать. Однако эти крупицы знаний далеки от сути оборота оборотней. Почему эта информация под запретом? – Блондин, побывав в шкуре зверя, кое-что понял о доминантности и решил сменить тактику поведения с главой. – Ты сам виноват. – Елисей отодвинулся от блондина и понуро уставился на свои ладони. – Вначале, когда вы все пытались выяснить личность белого волка, ты не стеснялся в выражениях и подробно описывал, как будешь убивать его, то есть меня. – Я это говорил только один раз, и то тебе лично, а не кричал на каждом углу, распуская слухи, – нахмурился Рен. – Мне сказал, а услышали другие и по деревне разнесли, добавляя свои подробности. Слухи они такие… живут собственной жизнью. Вот народ и подумал, что ты ищешь способ убить меня. Но теперь всё будет по-другому. Люди видели твой оборот и будут помогать и тебе, и твоему волку… – Стоп-стоп-стоп, – блондин резко перебил мужчину. – Никакого оборота и тем более волка больше не будет. Я не самоубийца повторять подобный эксперимент ещё раз. В тело человека мне удалось вернуться чисто случайно. Так что пока не получу нормальную матчасть, никаких разговоров о звере. А сейчас… сейчас я устал и хочу спать. А ты иди искупайся, смой с себя запах волка и приходи ко мне под бочок. Для удачного завершения трансформации мне нужен не только генный материал, но и твоё присутствие рядом. Отдав такое распоряжение, Рен улегся на бок лицом к стене и натянул одеяло практически до самой макушки, приготовившись спать. Внешне он был совершенно спокоен, но в душе… Мужчина замер в ожидании. Сейчас наступил переломный момент в их отношениях. Если он всё правильно прочувствовал про природу оборотней и если Елисей ему подчинится, то… Блондин с замиранием сердца вслушивался в звуки в части комнаты, скрытой от взора тряпичной ширмой. Вот Елисей дошел до дальнего угла помещения, скрипнула крышка открываемого сундука, тишина, и снова скрип сундука. – Ты куда это, милок, собрался? – поинтересовался лекарь, выходя из своей комнаты. – Схожу проверю купели на теплых прудах. Там бригада Троя должна была мостки в порядок привести. Мужчина вышел из дома, и Рен, довольно улыбаясь, тихо уснул. *** Рен обернулся в зверя один-единственный раз, но этот оборот его изменил совершенно неожиданным образом. Внешне он остался таким же, только волосы стали вновь длинными, но вот его манера поведения… У Елисея никак не получалось облечь в слова то, что его напрягало и ставило в тупик в этом обновленном Рене. Елисей было обрадовался покладистости парня, ведь тот его больше не отталкивал, позволял спать в одной постели и не укладывал между ними Арчи. Он прижимался во сне к главе, согревая своим телом. Днём тоже находился рядом и то и дело, как бы случайно, прикасался то к руке, то к плечу, всячески демонстрируя своё принятие. Когда же в ответ сам Елисей касался блондина и его волос, мужчина не отшатывался в сторону, как прежде, а позволял это. Однако радость Елисея оказалась преждевременной, потому что это было ровно то, что Рен сам хотел себе позволить, а заодно и главе. Больше не было посещений дома главы и совокуплений, не было смущающегося блондина, который всеми правдами и неправдами избегал общения с мужчиной. Напротив, Рен стремился к общению с главой, но всячески подавлял того своими действиями. Начать хотя бы с тона, которым тот разговаривал с Елисеем, да и сама его манера говорить, жесты и прочее, все указывало на то, что Рен ставит себя выше главы. Незаметно его слово стало решающим, а его желания –первоочередными. Внутренний зверь главы воспринимал это как доверие пары, радовался каждому подобному знаку, но человеческая суть всячески противилась, потому что считала себя главнее и важнее. Именно слово главы было законом деревни, а Рен потихонечку данную традицию теснил. – Почему ты так себя ведёшь? – однажды Елисей не выдержал и всё же задал вопрос, который мучил его на протяжении последних трёх дней. Блондин не стал делать вид, что не понимает о чём речь, и ответил прямо: – Я прошёл через трансформацию тела и остался жив. Значит, мне предстоит пройти через следующий этап, а именно – рождение ребёнка. Так что я должен быть абсолютно уверен, что, когда стану слабым и беспомощным, смогу положиться на тебя. Что, когда буду отвечать за жизнь ещё не родившегося существа, мне не придётся тебя умолять, упрашивать и уговаривать, а достаточно будет лишь сказать. Я хочу быть уверенным, что ты являешься моим надёжным тылом. Вроде бы верные слова, абсолютно справедливые и разумные, но что-то Елисея напрягало, а вот что именно – он не мог объяснить. Точно так же, как не мог объяснить нежелание Рена перекидываться в зверя. Он наконец-то свёл его с женщиной-оборотнем, которая была самой старшей среди них, чтобы она хоть как-то повлияла на нежелание блондина оборачиваться. Но та, пообщавшись с Реном, с укором посмотрела на Елисея и выдала: – Он же ещё неокрепший щенок и не готов признать своего зверя. Или человек уничтожит зверя, или зверь уничтожит человека. Не торопи его, иначе потеряешь обоих. Пусть мальчик походит ко мне… За всеми этими метаниями мимо Рена прошла основная деревенская проблема, а именно угроза нападения. Он вообще не слышал об этом, так как вопрос обсуждался не на общем собрании, а в малых группах. Просто на четвёртую ночь после оборота он внезапно проснулся, ощущая странное беспокойство. Резко сев на постели, напряженно замер, вслушиваясь в себя и окружающее пространство. Его действия не остались незамеченными, и следом открыл глаза Елисей. – Что такое? Чего не спишь? – сонно пробормотал мужчина. – Если честно, то пока не знаю, но собираюсь это выяснить, – заявил блондин, решительно сползая с постели. – Эй, ты куда собрался? – Елисей озадаченно наблюдал, как блондин одевается. – Как это куда? Выяснить, что случилось. Ты со мной? – уточнил он, потянувшись за тулупом. Повторного приглашения главе было не нужно, и он оделся в мгновение ока, но всё же на улицу вышел чуть позже Рена и застал того за странным занятием. Блондин стоял в паре шагов от крыльца, широко раскинув руки и не шевелясь. Подойдя к нему вплотную, Елисей заметил, что у Рена закрыты глаза и он как бы вслушивается в звуки ночи. Повторив этот маневр, мужчина разочарованно выдохнул, потому что острый слух оборотня ничего не уловил. Вернее, не услышал никаких посторонних звуков. Всё было как обычно, но… – Нам туда, – заявил отмерший Рен и решительно направился вглубь деревни. Елисею ничего не оставалось делать, как последовать за ним. Минут через двадцать блуждания между домами тот понял, что блондин ведет его к «озёрным» воротам. – Рен, зачем мы туда идём? – предпринял он попытку выяснить мотивы своей пары. – Оно идет оттуда. – Что идёт? – Беспокойство. Мне это не нравится. Нужно выяснить его причину. Тут они как раз добрались до деревенской стены. Елисей начал здороваться с ночной сменой охраны, а Рен сразу полез на стену, на наблюдательный пост. В ночи ничего толком не было видно, лишь серел снег, неровным покрывалом укрывавший немногочисленные кусты, валуны и петляющую меж ними тропу. Чуть дальше чернела гладь незамерзшего озера, вдоль берега которого двигались бледно-лиловые размытые пятна. – И что ты пытаешься здесь рассмотреть? – К нему со спины подошел Елисей, аккуратно прижимая к себе и заслоняя от пронизывающего морозного ветра. – А что там видишь ты? – вопросом на вопрос ответил блондин, не делая попыток отстраниться. – Снег… озеро… воду… – И всё? – В ответ была тишина. – Значит, я опять их вижу. – Кого? – сразу же напрягся Елисей. – Ауру живых существ. После начала перестройки тела я утратил эту способность, а сейчас она вернулась. Только ауры выглядят как-то странно. Вроде бы животные, но при этом они как бы разумные. – Где ты их видишь? – похолодел глава. – Двигаются вдоль озера в сторону деревни. Где-то метров восемьсот отсюда… – И сколько их? – Пока сотни полторы. Но будет больше. Я дальше не вижу, а они постоянно добавляются. А что это за… – Общая тревога! – заорал Елисей, перебивая блондина. – Нападение тварей!