Перекрёстки судьбы

POV Тома Марволо Реддла

      В моей памяти остались многие моменты детства. Они закостенели, вжились в мозг, стали моей частью, тем, отчего невозможно избавиться. Придирки сверстников, одиночество, скудная пища, холодные стены приюта. Но я всегда умел постоять за себя. Особенность, чудо внутри меня, теплые ощущения, разливавшиеся по крови — все это придавало невероятно много сил. Помнится, я смеялся, когда эти хулиганы попытались достать меня в очередной раз. Черт побери, что было бы, не дай я им уйти?

Май 1936 года.

      Каждое лето нас всем приютом вывозили отдыхать. Да, миссис Коул каким-то образом добывала деньги. Это было странно, учитывая плачевное состояние комнат и самого здания, но никто из воспитанников и не смел жаловаться. Отдых всегда шёл на пользу абсолютно всегда. Теплые лучи солнца; слабый ветер, щекотавший веки; истории по вечерам на свежем воздухе, когда у Марты не было других обязанностей. Все это было чем-то хорошим.       Хорошим.       Это слово было самым неподходящим. Детство в приюте наполнено тьмой — той самой тьмой, которая сгущалась в детях, взращивая в них зависть, гнев, желание казаться самым сильным.       Мы никогда не шатались без дела. Как только уверенно вставали на ноги, а мозги начинали что-то соображать, взрослые брали в оборот. Подмести, вытереть пыль, передать посылку. Более старших миссис Коул отправляла искать работу, к примеру, раздавать газеты или чистить обувь. Она всегда говорила, что так растит в нас любовь к труду и учит выживанию. А в оставшееся время все делали, что хотели. Кроме обязательных занятий, где Мари, болезненная Мари, с длинными вьющимися черными волосами, бледным лицом и тихим голосом, учила чтению, письму и всему тому, что знала сама. Она была доброй. Единственной, кто могла выслушать, не повышая голос, объяснить редким недоумкам, что и почему нельзя было делать. Кажется, я даже уважал ее. Такая слабая, что не могла поднять и несколько книг, не прося у нас помощи, но такая сильная внутри.       После того, как миссис Коул выгнала ее за прикрытие детей от жестоких наказаний, приют потерял свою красоту. Он всегда был уродливым. Тем местом, на которое просто посмотрев, не хотелось возвращаться.       А мы там жили. Каждый день поднимались на рассвете, толпились в очередях, чтобы умыться ледяной водой, ели непонятно что, затем пахали, чтобы «войти во взрослую жизнь, готовыми ко всему».       Но в приюте была библиотека. Да, небольшая, всего несколько стеллажей, наполовину заполненных книгами. Только научившись читать, я с упоением брал в руки книги, листал страницы, обводил пальцем буквы и пытался вобрать в себя, вместе с этим чудным запахом, все мысли писателей, все, что они пытались донести.       Нам было запрещено выносить книги за пределы здания, но на отдых Марта могла сжалиться. Обычно миссис Коул собирала всех помощниц вечером перед отъездом, разливала им виски, припрятанное у нее в ящиках стола, комода, шкафа. Они проводили несколько часов в ее кабинете, греясь у камина и впитывая в себя тепло алкоголя.       А потом расходились. Тогда можно было выгадать момент и подойти к Марте с просьбой взять несколько книг с собой. Смотреть честно, просить тихо и обещать, что все вернется в целости и сохранности.       Она всегда соглашалась. Глупый прием, о котором рассказали старшие, подмигнув и показав свой опыт. Глупый, но действенный. Без книг я не смог бы прожить и нескольких недель, так что бессовестно пользовался новым знанием.       Тем летом мы поехали в пансионат, разместившийся на берегу моря. Встав намного раньше обычного, мы, по звону колокольчика Марты, отправились на завтрак, а потом и собирать вещи в мешки, выданные накануне.       Собирать вещи. Звучит так, будто нам было, что нести.       В тот год денег у приюта значительно прибавилось. Все-таки, была деловая хватка у этой женщины. Сколько бы она ни пила, а выгоду не пропускала.       Понять это можно было легко — за несколько месяцев до поездки началась реставрация второго крыла. Надо ли говорить, что дети принимали участие в этом? Начиная с моего возраста, а это уже восемь лет, миссис Коул велела переселить некоторых туда, в холодные комнатушки, а остальные обязанности (кроме учебы, конечно), были сняты. Мы помогали перетаскивать тяжелые инструменты, выполняли указания нескольких мужчин, нанятых на работу.       Они постоянно курили и ругались, но миссис Коул была довольна ходом работы.       Поэтому я возвращался в свою собственную комнату. Кровать, шкаф и табуретка, четыре шага от стены до стены, но это была моя комната. То, что принадлежало мне. То, что никто не мог отобрать.       Эти воспоминания были даже приятными.       В первые пару дней, оказавшись в пансионате, мы помогали обустроиться. Перетаскивали вещи, кое-кто был отправлен на кухню, чтобы заниматься готовкой. Это была часть платы за проживание. Приютские дети должны были носиться к больным, приехавшим сюда подтягивать здоровье, что-то приносить врачам, выполнять мелкие поручения, а главное, не мешать.       Вечерами мы часто были предоставлены себе, и я выбирался на улицу, разглядывал звездное небо, бродил по песку, который мягко щекотал голые ступни, и просто рассматривал место, куда мы приехали.       Оно было красивым. Огромное пространство, которое занимало здание пансионата, сад и спуск к пляжу. Люди, даже после нашего приезда, редко сталкивались с друг другом, никто никому не мешал. Это было приятно.       Ребята давно перестали пытаться достать меня (хотя все же были те, кто отличался), так что я без происшествий изучал пляж, склон, пансионат.       Пройдя немного дальше по берегу, обнаружил скалы, а в них огромную пустую пещеру. Максимум за десять минут, аккуратно спускаясь, я добирался до нее.       Там было очень тихо. Казалось, если прислушаться, можно различить стук собственного сердца. Это место было прекрасным. Сидеть с книгой, заставлять игрушечных солдатиков маршировать силой взгляда. Я мог делать все, что хотел.       Даже тренироваться в необычных способностях. Поднимать силой мысли расческу, заставлять игрушки двигаться, а страницы книги самостоятельно переворачиваться. Мари говорила, что это называется телекинез, а владеют им очень и очень немногие.       Оставаясь там каждый день, я привык у уединению, тишине, поэтому, бывало, зачитывался допоздна. Приходилось неслышно забираться в спальню через окно, благо, комната была на первом этаже.       В тот вечер я, вновь придя в свой тайный уголок, уселся у камней и принялся за чтение. Увлекшись занимательным рассказом о знаниях, поиске древних земель и сокровищах, не заметил, как солнце село, лучи его скрылись, а вода начала темнеть.       Оторвав уставший взгляд, потер пальцами веки и не сдержал зевок. Когда же яркие блики перестали плясать, сфокусировал взгляд на пространстве перед собой.       То, что я увидел, было поразительно. Змея, настоящая большая змея, свернулась кольцами у моих ног. Я помню те яркие глаза-изумруды, казалось, освещавшие пещеру.       Она медленно подняла голову, и высунула раздвоенный язык. Прикоснулась холодным хвостом к моей ноге, не отрывая внимательного взора.       —  Ты не боишься? — прошипела она. Черт побери, я понимал, что она пыталась сказать мне. Не понимаю как, но я просто… знал.       Теплое чувство вновь разлилось в крови, так что волнение, щекотавшее легкие, отступило, я придвинулся к ней, завороженно разглядывая переливающуюся чешую и глаза.       —  Ты говоришь со мной? — такие же шипящие звуки сорвались с моего языка. Мы говорили. Я с ней, она со мной. Общий язык, знание которого подтверждало мою теорию о том, что я особенный.       —  Ты необычный мальчик. Другой. Говорящий.       Хотел было я спросить, что это значит, как змея дернулась, зашевелилась и уползла в сторону скачущих теней. Скрывшись там, она где-то притаилась. Но я чувствовал, ощущал кожей, что два зеленых глаза с интересом наблюдают за мной.       Сглотнув, качнул головой, только заметив, с какой силой сжал книгу, сминая страницы.       Шаги. Ее спугнули шаги. Кто-то шел сюда, при этом бессовестно громко топая.       — Реддл, ты что ли? — Деннис Бишоп, затаивший на меня непонятную злобу, с интересом оглядывал мое положение, засунув руки в карманы. За ним стояла Эми Бенсон — уродливая подпевала, с кучей веснушек на щеках, кривыми зубами и коротким обрубком волос.       Она оскалилась, а потом что-то шепнула двеннадцатилетнему дружку, глядя на него с уважением.       — Ты сам с собой бормочешь? Неужели все-таки чокнутый? — гнусаво продолжил он.       Медленно поднялся, чтобы не смотреть на этих недоумков снизу вверх. Не дождутся, чтобы я перед ними пресмыкался или унижался.       — Реддл сам с собой разговаривает! — хрюкнула Эми и расхохоталась.       Слишком громко. Какое они имеют право находится в моем месте, какое имеют право нарушать тишину и спокойствие?       Я сжал пальцы в кулаки и громко выдохнул, сдерживая злость, взвившуюся внутри огненными кольцами.       — Хорошее же ты себе место выбрал, — оглядев пещеру, протянул Бишоп, так, будто разглядывал вещь на покупку. — Но будь молодцом, катись отсюда обратно. Теперь это будет наше место.       Я не пошевелился, а лишь гневно зыркнул на этих тупиц. Этот взгляд мог убить их, настолько был полон холода и ненависти. И, кажется, именно из-за него поднялся ветер в пещере, а небо треснуло пополам — началась гроза.       За несколько секунд поднялась буря. Волны разбивались о скалу, мелькали вспышки, дождь лился, как из ведра. Понемногу в пещеру стали просачиваться струйки воды. Море поднималось.       — Какого черта здесь происходит?! — вскричал Деннис, поражено оглядываясь по сторонам. — Это ты сделал? Не молчи, Реддл, язык что ли проглотил?! — выпалил он, а потом сделал несколько шагов внутрь.       Страх, я чувствовал страх, заполняющий этих недоумков. Не стоило им лезть в мое место, рушить здесь все, прогонять ту змею.       И тут, будто услышав мои мысли, из теней у стен стали выползать змеи. Сначала осторожно выглядывали, а потом, шипя, сверкая глазами-изумрудами, продвигались к центру пещеры, где мы стояли.       Их было очень много, они заполняли собой пространство вокруг. Каждая шипела, каждая говорила. Говорила со мной.       - В тебе сила.       — Ты окружен магией, мальчик.       — Особенный мальчик.       Голоса вторили, смешивались, сливались в единое целое. Змеи позли ко мне, терлись о ноги, взбирались по штанине. Они были рядом, везде, будто внутри меня.       Эми завизжала. Пещера понемногу наполнялась морской водой, которая уже была нам по-щиколотку. Этот визг вывел меня из какого-то оцепенения, транса.       — Пошли отсюда, — крикнул Бишоп, хватая девчонку за руку. — Слышишь, бежим!       Они развернулись и бросились к выходу. Лица были белее мела, а в глазах читался непомерный ужас.       Несколько минут я смотрел им вслед, стараясь осознать все то, что произошло. Змеи таяли. Прибывающая вода спугнула их, так что понемногу они рассеивались.       Глубоко вздохнув, я подхватил намокшую книгу и бросился к пансионату.       Обратно вернулся на удивление раньше Эми и Денниса, лишь немного опоздав на ужин. Зная короткие ходы, где можно было сократить путь, я пересек пространство, разделяющее пансионат с пещерой, забрался через открытое окно в спальню и переоделся.       Волосы намокли и слиплись, не помогали ни полотенце, ни огонь, плясавший в камине. Марта, увидев это, только цокнула языком и сказала, больше не гулять в такую погоду.       Я пропустил ее слова мимо ушей, прокручивая в голове все произошедшее. Что это было? Почему я понимал этих змей? В кровать я лёг с головой, полной этих мыслей, заснув только глубокой ночью.       Следующее утро, как и все предыдущие, были наполнены суетой. Эми и Деннис, вернувшиеся буквально за несколько минут до отбоя, до сих пор были белее мела. Казалось, они похудели за одну ночь: щеки впали, глаза уменьшились, а веки, наоборот, опухли.       Миссис Коул, заметив это, вызвала их к себе в комнату. Ненароком проходя мимо, я остановился, прислушиваясь. Директриса кричала, обвиняя их во вранье, выдумке и нарушении правил.       Жаль их мне не было. Это был своеобразный урок, показавший им, что переходить мне дорогу — опасно.

Примерно час или два спустя.

      Как обычно, развлекая нескольких пожилых людей разговорами, пока медсестра пила чай, смеялась и сплетничала с другими, я увидел, что на улицу вышла Марта.       От вчерашней непогоды не осталось и следа, солнечные лучи обжигали кожу, а теплый ветер трепал непоседливые волосы. Было жарко.       Марта, внимательно осмотревшись и подметив меня взглядом, поджала побледневшие губы и махнула рукой, веля приблизиться к себе.       Она была взволнована. Я почувствовал это, когда подошел к ней. Пальцы мелко дрожали, а глаза прожигали дыру в моем лбе.       — Тебя вызывает миссис Коул.       Глубоко вздохнув и не ответив, я направился в комнату женщины.       Она сидела в кресле, вытянув губы трубочкой. Она, ее комната, все, что тут было, даже небольшая балерина, стоящая на прикроватной тумбочке, пропахло виски. Поморщившись, я склонил голову в приветственном кивке, ожидая выговор.       Бишоп и Эми, увидев меня, сделали несколько шагов в сторону и схватились за руки. Это вызвало непроизвольную усмешку на губах, которую я постарался скрыть. Марта зашла следом, с тихим щелчком закрыла дверь и положила мне руку на плечо.       — Том, будь добр объясни, что произошло у вас троих, — строго глядя на меня, медленно произнесла миссис Коул.       — Мэм, Богом клянусь, я ничего не сделал.       — Том, они мне сказали, что ты завёл их в какую-то пещеру. Соизволь же объяснить, что это за пещера, давно ты ее нашел, какой мотив был у твоего поступка, — говорила она медленно и тихо, как всегда перед тем, как велеть выпороть, закрыть на неделю в подвале, давая еду раз в день и не выпуская оттуда. Это был жестокий голос, из-за чего я непроизвольно вздрогнул.       Не люблю, когда кто-то чувствует, что сильнее меня. Поэтому выпрямил спину, прямо глянул женщине в глаза и рассказал всё как было, утаив лишь змей, рассказав то, что я читал книжку, а они пристали ко мне.       Несколько минут миссис Коул молча разглядывала меня, потом вздохнула, отвела взгляд и отпустила, велев Марте проводить двоих хулиганов к врачу. Им было очень плохо.       В эту пещеру я предпочел больше не ходить, заглянув только, когда мы собирались уезжать. Змей там не было, благоговейная тишина пропала, и магия, которую я ощущал здесь, будто растворилась.       С того дня, я стал еще осторожнее относится к людям. Да, к сожалению, воспитанники приюта стали считать меня чудиков из-за слухов, которые пустили ребята. Но это было и хорошо, потому что лезть ко мне просто так прекратили.