Перекрёстки судьбы

1937 год. Лондон. Приют Вула для детей-сирот.

      С того лета в пансионе у моря минуло два года. Реддл, а впрочем, и все обитатели приюта стали ещё старше, выше, сильнее, умнее. И уже десятилетний Том стал участником ещё одной неприятной и невероятно странной истории. Ее причиной был Билли Стаббс.

POV Том Марволо Реддл

      Утро первого декабря в приюте Вула началось как обычно. Оторвав голову от подушки, я огляделся вокруг. Холодная комнатка, солнечные лучи, так редко выглядывающие из-за туч. Зазвенел колокольчик Марты, а я бросил взгляд на самодельный настенный календарик. Суббота, первый день зимы и выходной, а значит, нет уроков и можно отдохнуть. Умылся, оделся и поспешил к завтраку, где, как обычно, меня ждала жиденькая несладкая каша и завсегдашняя горбушка белого хлеба. Не успел я сесть за стол, как ко мне подошёл Билли Стаббс, бывший подпевала Бишопа. Высокий, с огромным выпяченным вперед подбородком и маленькими, вечно злыми глазами. Вскоре после отъезда Денниса из приюта (Они с Эми Бенсон так и не оправились после того случая и их перевезли куда-то в деревню), Стаббс занял его место задиры и хулигана. У него в окружении были прежде малоизвестные мне личности, такие как Оливер Бронсон, Джим Дэйвис и Малькольм Робинс. Отпетые здоровяки. Они не раз прогуливали занятия, за что солидно отхватывали розгами, воровали еду с кухни, обижали младших и нередко выводили из себя старших. Но им, как будто, было на это плевать, потому что никаких изменений не было.       Я вспомнил Мэри. Бедную Мэри, о чьей судьбе не знаю ничего. Уж она точно могла вправить им мозги одним коротким замечанием.       Стаббс еще сильнее выпятил нижнюю челюсть вперед, наверное, предполагая, что так выглядит страшнее. Чем-то мне это напомнило инстинкты животных. И правда, какие мозги могут быть у тех, кто нарушает правила, попадается на этом, испытывает сильнейшую боль, а потом наступает на те же грабли?       Равнодушно глядя на него, приподнял одну бровь. Это всегда действовало раздражающе, выводило из какого-то душевного равновесия. Удобно пользоваться мимикой лица, но при этом глядеть незаинтересованно. Люди или быстро раскалываются или стушевываются.       Он приблизился еще на несколько шагов, склонился к моему лицу, стряхнув грязные волосы со лба, и заговорил. Взрослых не было, они возились на кухне, а весь гомон тут же затих. Воспитанники приюта наблюдали за развернувшейся сценой с интересом, ловили каждый вздох этого недотепка.       — Реддл, слышал, ты ходишь в любимчиках у Коул. Так ли это на самом деле? — говорил он тихо, издевательски тянул гласные и изгибал изгрызанные губы в усмешке.       Я промолчал и продолжил есть. Не хотелось встревать в скандал, к тому же, этот идиот обязательно поплатится за своё свинское поведение. Чуть позже, когда месть будет неожиданна, а оттого — страшна.       — Чего же ты молчишь, Томми?       А вот это уже откровенно взбесило. Мне больше нравилось обращение по фамилии, терпеть не мог это плебейское имя! Скрипнув зубами, громко выдохнул, сдерживая огненный гнев, заструившийся по крови.       — Знаешь, я тут подумал, это ведь из-за тебя сейчас Деннис и Эми в психушке!       — Ничего подобного! — тихо прошипел, будто змея. Перевел на него полный ненависти взгляд и вздернул голову. — Я ничего им не сделал, — говорил в таком же тоне, как и Стаббс, что быстро испепелило удовлетворение, мелькнувшее в черных зрачках.       — О, поглядите, он ещё и оправдывается! Ну ничего, я тебя проучу, — вбеленился он. При этих словах меня схватили двое из шайки безмозглых подпевал и поволокли в холл. На моё счастье, мимо проходил наш сторож, и им пришлось меня отпустить.       Не теряя времени, я забежал обратно в столовую, где уже, выйдя с кухни, появилась Миссис Коул. Спешно доел свою порцию и спрятался в комнате, благо, недавно, средней группе, где состоял и я, выделили отдельные маленькие комнатки, чтобы помогали при ремонте.       Я задвинул щеколду и уселся на свою кровать, поджав под себя ноги. Да, не лучшее начало дня. До вечера я просидел в комнате, где прочитал пару книг и сыграл сам с собой в шарады. Когда за окном стемнело, я осмелел и спустился на ужин. Пригнувшись, пробежал вместе с младшей группой к своему столу. На счастье, он и его шайка меня не заметили, и я смог беспрепятственно поесть и шмыгнуть обратно к себе. Обдумывать план моей мести Стаббсу за его придирки.       Даже у таких козлов, как он, были свои слабости. Некоторые из нас, воспитанников, держали домашних питомцев. Бонни Аддлер обожала своего маленького хомяка, у Эдварда Росса жил жук в банке, даже я порой не отказывал себе в том, чтобы пошептаться с маленькой змейкой, обосновавшейся у нас на заднем дворе приюта у корней старого деревца.       Билли тоже питал слабость к Божьим тварям. Подумать только, у этого человека был любимчик, от вида которого он просто терял дар речи. Примерно два месяца назад все приметили, что он ухаживает за большим белым кроликом, который по нечаянности забежал на территорию приюта. Билли оставил его себе, кормил самой свежей и сочной травой и овощами. За пару месяцев кролик потолстел и вымахал раза в четыре. Билли назвал его Пушком. Да, будто не мог придумать имя ещё глупее этого. Кролик жил у него в комнате, но иногда Стаббс выпускал его побегать по приюту на какое-то время, и Пушок всегда возвращался обратно к нему в комнату, так как уже признал его своим хозяином. Завтра воскресенье и нас всех ведут в церковь, а это отличный момент, чтобы свершить месть. Я ухмыльнулся и лёг спать, предвкушая завтрашний день.       Наутро проснулся за час до подъёма, умылся, пройдя к умывальнику без очереди. Лицо раскраснелось, а колючее полотенце оставило на щеках парочку свежих царапин.       Не желая тратить появившееся время впустую, пошел в сторону чердака. Отодвинул щеколду, взбежал на холодный, продуваемый всеми ветрами чердак, и схватил старую верёвку. Спрятав её у себя в комнате, стал дожидаться завтрака. Чтобы не терять время зря, взялся за еще одну книгу о растениях. Всегда питал слабость к ботанике, зачитываясь скучными описаниями книг из библиотеки.       На завтрак я шёл вместе со всеми, не спешил, смакуя еду, как мог.       Наконец, Миссис Коул объявила, что пора идти в церковь. Нас построили, и в суматохе я смог ускользнуть так, чтобы никто ничего не заметил. Я понёсся наверх, захватил свою верёвку и пошёл на второй этаж в поисках комнаты Билли. Нашёл я её быстро — на всех дверях были латунные таблички с именами проживающих в комнатах детей. Без проблем вошёл, всего лишь повертев ручку. Чудо, на кровати сидел и пережёвывал стебелёк свежесорванной молодой травки Пушок!       Злостно ухмыльнувшись, сконцентрировал свой взгляд на кролике. Я специально тренировался. Через несколько секунд комок шерсти поднялся в воздух и пронзительно запищал, а я мысленно приказал ему заткнуться, и, заприметив под потолком балку, забросил туда верёвку, перекинув один конец через неё. Я был не очень высокого роста, а балка располагалась метрах в трёх от моей головы. Идеально. Петля сама затянулась, следуя моему внутреннему голосу. Я недобро посмеялся, и кролик истерично махая лапками, подлетел выше. Одним лёгким движением петля была накинута на шею извивающегося существа и затянута.       Раз! Бедняга повис, беспомощно пытаясь вздохнуть.       Два! Уже слабее, тщетно пытаясь ухватиться за жизнь, дрыгал лапками в воздухе.       Три! Безжизненный комок шерсти закачался под потолком.       Я зло улыбнулся и поспешил в церковь за остальными. Наслаждение мучениями, я чувствовал его в собственной крови. Это не было пугающе, скорей, непривычно.       Это было терпкое чувство, намного вкуснее пустых угроз. Чувство страха, беспомощности оппонета, ощущение, что ты сильнее, что одним взглядом можешь уничтожить его — несравненно.

Несколько часов спустя.

      Мы вернулись из церкви. Я скорее снял свой зимний пиджак и стал наблюдать за Билли. Тот, как будто что-то чувствовал, побежал проведать своего любимца.       Мрачное торжество вызвало непроизвольную усмешку на губах, которую попытался спрятать, отвернувшись.       — Марта! Миссис Коул! Они убили Пушка! — истошный визг, в котором явственно ощущалась паника и страх потери, разнося на весь приют. Оказывается, не такой уж и сильный этот хулиган. Слабак, готовый разрыдаться, будто девчонка, произойди что-то непредвиденное.       Все, и Марта, и Миссис Коул, и весь приют, устремились наверх, к комнате Стаббса, а я лениво пошёл за ними, стараясь сохранить удивленное выражение лица. Нельзя, чтобы меня подозревали. Испорченная репутация в этом месте мне совершенно ни к чему.       Когда все прибежали наверх, смогли лицезреть Билли, который лежал на полу, царапал лицо, глядя на кролика над собой. Он с ужасом смотрел на бедное существо, содрогался, от охватившего его горя. Насколько же сильно он был привязан к Пушку. Миссис Коул подошла к нему, с трудом оторвав взгляд от белого трупа под потолком, и крикнула Марте принести нашатырь и воду. Когда Билли с трудом, но все же привели в чувство, он затих, но не перестал заливаться слезами.       Дети разглядывали кролика, покачивающегося под потолком. Их лица побелели, а несколько девочек завизжали. Марта тут же выдворила их из комнаты, скрывшись за дверью.       А Билли, подняв на нас скорбный взгляд, вдруг закричал, тыкая в меня пальцем:       — Это Реддл его убил! Реддл, поверьте, это он!       Я притворно опешил, приподнял брови и с удивлением перевел взгляд на хмурую миссис Коул.       — Как? Я только что со всеми из церкви пришёл.       — Это ты, ты убил его, ты… ты черный колдун!       — Кто-нибудь может сказать, был сегодня Реддл в церкви? — директриса прикрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями, а потом цепко оглядела каждого замершего ребенка. Раздался убедительный хор голосов:       — Был, мэм!       — Да, был!       — Рядом со мной стоял, мэм!       Все снова посмотрели на Билли, искренне веровавшего в свою теорию, а затем на кролика. После недолгой паузы, прерываемой только всхлипами хулигана, Миссис Коул изрекла:       — Марта, пожалуйста успокойте Стаббса, мальчик явно немного не в себе. И попросите сторожа убрать этот труп из комнаты. А ты, Реддл, отправляйся в мой кабинет.       Я послушно кивнул и с таким же удивленным лицом двинулся за ней.       Минув несколько поворотов, миссис Коул достала из кармана ключ, вставила его в замочную скважину и несколько раз крутанула. Раздался тихий щелчок, а мы вошли в место, пропахшее виски. Я прищурил заслезившиеся глаза и остановился перед ее столом.       — Том, что с тобой происходит в последнее время? Ты странно себя ведёшь, другие дети тебя избегают, ты так и не завёл друзей. Скажи мне честно, Том, что с тобой?       — Ничего мэм, правда ничего, поверьте мне, — говорил я так же тихо, как она, смотрел в ее уставшее лицо и не шевелился. Она бы не смогла заподозрить меня во вранье, проведи хоть сотню экспериментов.       — Ты уверен?       — Да, мэм.       — Тогда иди. Мне нужно успокоиться, — она склонилась к одному из ящиков, достала бутылку с золотой жидкостью и стакан. Громко сглотнув от омерзения, подступившего к горлу, я кивнул и направился к выходу. — Но знай, мы все присматриваем за детьми внимательно. Вы можете и не замечать этого.       — Приму к сведению, мэм.       Я дернул уголки губ в подобии полуулыбки и скрылся за дверью. Это было предупреждение. Чтобы я был осторожен, ни на чем не попадался и не был слишком беспечен. О, миссис Коул, вы и не знаете, насколько я аккуратен в этом месте.       Билли всё же оправился, но это событие навсегда отразилось в его памяти. Что же до меня, я остался безнаказанным, со сладким чувством отмщения. Не сказать, что после этого случая стало лучше или хуже, но одно я понял наверняка: самое главное - показать свою силу. Холодный расчет и умение мстить, оставаясь при этом вне подозрений, могут сделать тебя непобедимым.