Перекрёстки судьбы

Декабрь 1938 года. Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс.

      Незаметно пролетел ноябрь, и наступила зима. Окрестности Хогвартса покрылись сверкающим на солнце морозным инеем. В замке запахло Рождеством. Профессора, видя, с каким нетерпением ученики ждут праздники, старались не переусердствовать с нагрузками на занятиях. За неделю до начала каникул профессор Дамблдор занимался составлением списка тех, кто остаётся в Хогвартсе, и Том записался самым первым. Он предвкушал лучшее Рождество в своей жизни и с болью вспоминал рождественские вечера в приюте: в качестве праздничного обеда сиротам давали маленькие порции картошки с ещё более маленьким кусочком мяса. Повезёт, если это будет курица, а об индейке дети и мечтать не могли. На сладости давали переспелые или полусгнившие мандарины, реже карамельные леденцы.       Почти все слизеринцы, в том числе и Лестрейндж, возвращались домой на каникулы. Оставались лишь Том — он ни в коем разе не желал возвращаться в приют, Сигнус Блэк — его родители уезжали навестить больную драконьей оспой родственницу и Ацелия Гринграсс — на её родине было неспокойно и её мать попросила ради её же безопасности остаться в школе.       Утром двадцать пятого декабря Том проснулся раньше всех и обнаружил, что в спальне он один. Его товарищи уехали ещё вчера днём. Он мысленно порадовался, что Лестрейндж забрал с собой домой несносного кота и скорее встал с кровати. Каково же было его удивление, когда он обнаружил у кровати горку свёртков. Он ожидал чего угодно, но не подарков. С замирающим сердцем Реддл взял верхний сверток. Он был от Лестрейнджа. Поллукс купил ему большую книгу с кричащим названием «История Волшебного Мира» в кожаной обложке и с золотым тиснением. В следующем свёртке оказалась большая коробка Шоколадных лягушек от Ацелии Гринграсс. К ней была приложена записка:       «Дорогой Том, я желаю тебе приятно провести каникулы и хочу ещё раз поблагодарить за спасение. Ты повёл себя, как самый настоящий герой. Весёлого Рождества!

Ацелия Кристиана Гринграсс.»

      Том подумал о бледной девочке и на его душе стало спокойно. В последнем свёртке оказалась дорогая тёмно-зелёная мантия с запиской:       «Дорогой Том, надеюсь, ты хорошо проведёшь праздники. Я рад, что ты хорошо успеваешь и упорно стараешься, эта мантия тебе в подарок, носи на здоровье!

Искренне твой, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор.»

      Том хмыкнул и примерил мантию: она идеально ему подходила, так что в хорошем настроении он спустился на завтрак. После он оделся и вышел подышать во двор, где крупными хлопьями с неба падал небольшой снежок, покрывая землю белоснежным одеялом. Во дворе была и Ацелия. Она стояла и смотрела в сторону леса, о чём-то задумавшись. На ней был красивый атласный тёмно-синий плащ и белые сапожки на невысоком каблуке. Руки были спрятаны в такую же белую муфту из шерсти песца. Том подошёл и встал рядом с ней. Минуты прошли в молчании, и, наконец, Ацелия заговорила:       — А хорошо тут, красиво.       — Да… — неуверенно отозвался он, поджимая тонкие бледные губы.       — Том, — она повернулась, с волнением в глазах глядя на него.       — Да?       — Я никогда не забуду, как ты меня спас.       — Тебе угрожала опасность, и я просто среагировал.       — Ты настоящий храбрец и… — она не договорила, потому что к ним подошли превокурсники из Гриффиндора, оставшиеся на каникулах в школе. Их вроде бы звали Николас Аббот и Игнатиус Пруэтт. Чистокровки и редкостные непоседы.       — Эй, сладкая парочка змеюк! — прокричал Аббот, а Пруэтт швырнул в них снежок. Он попал Ацелии и в лицо, а раздраженный Том тут же выхватил палочку и наслал на Игнатиуса ватноножное заклятие. Ацелия последовала примеру Тома и бросила в Николаса Дантисимус — заклинание, от которого устрашающе быстро росли передние зубы. На беду, именно этот момент выбрал профессор Дамблдор, чтобы выйти во двор.       — Мисс Гринграсс! Что вы делаете?       Ацелия замялась и пробормотала, что это мальчики начали первые, но тут Том выступил вперёд:       — Это я, сэр! Мы немного увлеклись магией, я предложил, а она послушалась, извините нас.       — Что ж, мистер Реддл, — Дамблдор сверкнул глазами, недовольно разглядывая учиненный беспорядок. — Я вынужден отнять у Слизерина десять очков за хулиганство. Мистер Аббот, вам лучше пойти в лазарет, я вас провожу. Экие вы непоседы с вашим товарищем. Игнатиус тоже поднялся и поспешил за ними.       — Приятно, когда учащиеся других факультетов уважают право других на личную жизнь, — с иронией заметил Том.       Они с Ацелией переглянулись, рассмеялись и двинулись в сторону Хогвартса, разглядывая белый снег, кружащийся вокруг. Былая неловкость пропала, будто ее и не было.       Впереди был ещё один золотой каникулярный денёчек и оттого на душе у каждого полегчало.