Вечность принадлежит нам

      Окна в пентхаусах предназначены для того, чтоб из любого угла открывался сногсшибательный вид на кипящий город. Они дарят возможность увидеть как рассвет, так и закат ослепительного солнца. И чем больше окна, тем выше пентхаус ценится в узких кругах толстых кошельков.       Шторы были придуманы для того, чтоб скрывать чужую жизнь от посторонних глаз. На людях они — чудесная и законопослушная семья, а за шторами ненавидят друг друга и выращивают запрещённые растения, чтоб после продавать тем, кто на людях улыбается и отказывается от лишней капли алкоголя, а за шторами — курит то, за что его могут посадить в тюрьму. Удивительная вещь — сколько всего можно спрятать за куском ткани.       Какие тайны скрывают ваши шторы? Может, что вы в ближайшее время отпразднуете своё пятисотлетие? Нет, вы не город, вы просто обычный вампир. Кровосос, вурдалак, Ким Юхён — называйте, как хотите.       Гахён выходит из душа, небрежно завязывая на талии пояс халата, похожего на одно большое облачко. Проверив приложение на телефоне, девушка подходит к плотным тканевым жалюзи и чуть выглядывает — солнце скрылось за горизонтом, оставляя после себя лишь небольшое свечение на небе.       В очках и с почти распавшимся хвостом на голове, Юхён даже не замечает, как её девушка подходит к ней, обнимая со спины и утыкаясь подбородком в острое плечо Ким. Та быстро печатает на ноутбуке, хмуря брови и вдыхая приятный запах, исходящий от Гахён. — Обожаю твой этот гель для душа, — мурлычет Ким, чуть оборачиваясь к девушке, и та мягко целует её в щёку, заглядывая в глаза. — Кого на этот раз пришлось убить, писатель-ним? — смеётся Ли и нагло умещает свою пятую точку на столе рядом с ноутбуком. — Ты же прекрасно знаешь, что я пишу наши мемуары, выставляя их в качестве фантазийной истории. — Вот сейчас, например, момент, когда я встретила тебя.       Глаза Гахён загораются любопытством — она всегда хотела узнать, как именно Юхён воспринимает встречу с ней, как это было для неё. — Как художник не показывает никому незавершённую картину, так и я не покажу тебе эту главу. Я её ещё три миллиона раз перепишу. — Нельзя переписать то, что было на самом деле. Какие бы ты слова ни подобрала, суть остаётся той же, — возмущённо ворчит Гахён и проводит расчёской по своим волосам.       Юхён улыбается такому поведению, тут же прокручивая в голове события 17 века. На тот момент Ким, она же графиня Рейчел, совсем молодая вампирша, собиралась отмечать своё столетие. По традиции первые сто лет для вампира — самое важное событие, важнее — только пятисотлетие. Именно поэтому особое мероприятие должно состоять из именинницы, 5 старейших вампиров и вампира-родителя, который взял на себя ответственность обратить смертного. Кроме того все гости имели право пригласить своих друзей и знакомых, кому полностью доверяли.       Ключевым элементом вечеринки являлись обычные люди. Считалось (и подтверждалось), что либо на вечеринке столетия, либо на пятисотлетие вампир находит в смертном свою судьбу. Если этого не происходит, то на 501 день рождения он умирает от одиночества, и никакие отношения не способны спасти его.       Взволнованная Юхён буквально молиться всем богам и демонам была готова, чтоб найти того самого человека, с которым она проведёт всю свою вечность. Она даже представления не имела, как он будет выглядеть, какого цвета будут его глаза, волосы, она просто ждала. — Ты такая красивая, — со слезами на глазах произносит её вампир-мать, поправляя складки лавандового цвета, что так красиво отражали пламя свечей, расставленных по комнате. — Не зря заказали лучшего портного, это платье — произведение искусства. — Ну перестань, ты как настоящая мамочка, — смущённо лепечет Юхён, что удивительно, отражаясь в зеркале, как и девушка рядом с ней. — Я давно тебе говорила — купи зеркало у наших мастеров вместо того, чтоб прятать их. Сейчас никто даже не подумает, что что-то не так. Разницы — никакой. Ещё бы от солнца что-то придумали, тогда бы мы были обычными, но бессмертными людьми. Это ли не счастье?!       Юхён закатывает глаза, с любовью смотря на роскошную, но крохотную аристократку рядом. Сильнее любви между двумя вампирами может быть только крепкая любовь между создателем и созданием — их связь самая крепкая из всех возможных. Она же — самая разрушительная. При потере своего чада или, наоборот, родителя, вампир сходит с ума, отравляясь своей же кровью. Такова их жизнь. — Мам, а если я не встречу того самого человека? — взволнованно теребит платок Ким и смотрит на девушку.       Старшая вампирша улыбается и мягко проводит ладонью по щеке Юхён. Та понимает всё без слов и облегчённо улыбается.

***

      Дворецкий объявляет гостей за гостями, музыканты, которых с самого начала засунули куда подальше, чтоб никто не обращал на них внимания, играют очередную популярную мелодию, а пунш уже окончательно допили. Юхён старается улыбаться гостям, но готова уже на стены лезть от мысли, что ближайшие 400 лет ей придётся провести в совершенном одиночестве. И что с ней не так? Она же красивая, умная, даже чувством юмора не обделена.       Не сдержав приступа злости, девушка громко топает и испуганно понимает, что половина гостей, даже музыканты, замечают её возмущение. В зале воцаряется тишина, а Ким хочет просто разрыдаться от несправедливости, ведь через каких-то пять минут день подойдёт к своему логическому завершению, а у неё всё ещё никого нет. — Ах, простите мою чудесную Рейчел, она слишком переволновалась, — подаёт голос её мама и спешит к ней, чтоб отвести девушку в комнату, — продолжайте веселиться и ни в чём себе не отказывайте.       Шёпот проходится по всему залу, отражаясь от стен, и глубокий бас виолончели ударяет уходящую Юхён в спину так, что она едва не падает на пол. Девушка резко оборачивается и бежит к музыкантам, что были скрыты от посторонних глаз. — Кто играет на виолончели?! — каждой клеточкой тела ощущая, как стрелки часов слишком быстро стремятся закончить этот день, Ким изо всех сил пытается скрыть свою вампирскую сущность, которая проявляется от резких перепадов настроения, особенно у молодых вампиров.       Все музыканты резко поворачивают голову в сторону виолончелиста, который скромно выглядывает из-за инструмента. Хрупкий парнишка с какими-то нелепыми усами и гладко зализанными назад волосами боится поднять глаза на хозяйку дома, но Юхён это жизненно необходимо. Она даже не задумывается о том, насколько глупо выглядел бы их союз, ей просто нужно проверить. Шансов всё равно больше не остаётся. — Посмотри мне в глаза, — громко командует Ким, а виолончелист вздрагивает, путаясь в мыслях. — Сейчас же!       Все смертные гости удивлённо пялятся на происходящие, одни только вампиры спокойно попивают алкоголь, продолжая общаться друг с другом с помощью телепатии.       Весь дрожа и не понимая, за что на него поднимают голос, мальчишка всё же поднимает глаза на Юхён. Сильнейший разряд, видимый только им, проходит между ними ровно в последнюю секунду уходящего дня, и Ким забывает, как дышать.

***

— Тот костюм был в три раза больше тебя, кого ты пыталась обмануть? — смеётся Юхён, притягивая Гахён к себе за пояс халата. — А что ты хотела? — дует губы брюнетка, устраиваясь на чужих бёдрах поудобнее. — Я обожала играть на виолончели, но эти тупые мужики посылали меня куда подальше, не позволяя даже попробовать себя. Приходилось изображать мальчика. Ты, кстати, повелась. — А вот и неправда! — Юхён проскальзывает пальцами под халат, недовольно щипая девушку за кожу чуть ниже рёбер. — Мне стоило только посмотреть тебе в глаза, как я сразу поняла, что ты — девушка. Ты же и сама прекрасно помнишь тот момент.       Гахён наклоняется, чтоб, улыбнувшись, оставить на любимых губах мягкий поцелуй. Она помнит каждую секунду той встречи с Юхён. Как весь мир вдруг резко треснул, оставляя прошлую жизнь где-то в мусорке. Всё стало таким правильным, таким лёгким, словно Ли переродилась, нашла себя, свою настоящую жизнь. — Спасибо тебе, — шепчет Ли и крепко обнимает Юхён за шею, чтоб в следующее мгновение нежно поцеловать.