С самого начала

      Когда Кэтрин увидела, как профессор целует Хтонию в своей лаборатории, сердце девочки окончательно разбилось. Она вышла из себя в попытке смериться с умершей соперницей, что уж говорить о живой тени. Темная леди быстро вжилась в роль. Но больше всего девушку огорчало, что Сверус принял ее врага, как саму Кэт.       Она чувствовала себя преданной. Сердце разрывалось от обиды. Бродя по ту сторону зеркала, она окончательно укрепилась в своем намерении оставить мир живых навсегда. И в последний раз взглянув сквозь резную раму на любимого мужчину и ненавистную тень, шагнула в сонные воды Стикса, а через них в царство мертвых.       В прошлых своих воплощениях Кэтрин редко приходила сюда. В огненной долине все было неизменно, и как два года, и как два столетия, и как две тысячи лет назад. Души отрабатывали свои долги в привычной напряженной атмосфере. Вот только теперь сердце музы больше не сжималось при виде маленьких искр с человеческими лицами. Все, кто здесь оказался заслужил это.       Бывшая слизеринка смотрела с обрыва на Долину Смерти и в какой-то момент поймала себя на мысли, что страдания всех этих грешников успокаивают ее. Ведь нет большего утешения, чем осознание, что всякое зло будет наказано. Конечно и она, будучи в мире людей грешила. Но она - это ведь совсем другое. Или нет?       Размышления музы прервало яркое синее пламя посреди красных языков. Оно быстро вспыхнуло и также испарилось, оставив после себя легкий свет, ведущий прямо к наблюдательной возвышенности. - Мое почтение, госпожа. – Когда дорожка голубоватых следов стала исчезать в воздухе постепенно проявилась фигура в черном капюшоне и с длинной косой в руке. Человек, по голосу это был мужчина, склонил голову. Рука, держащая косу, слегка обнажилась, и девушка могла видеть уже знакомую метку на предплечье. Кроме того, сильное запястье было опоясано золотой оковой. Другой рукой Мрачный жнец держал мужчину. Неожиданно слева от парочки земля извергла огненный поток и жарким ветром черный капюшон был немного отодвинут.       По началу блудная муза не поверила своим глазам. Перед ней стояла молодая копия Герпия Злостного. Но это не мог быть он. Его грехи давно были искуплены раскаянием, а грехи потомков кровью Гекубы и ее собственной. Мужчина поднял взгляд, но в печальных глазах не было ответа, который мучал девушку. - Твое лицо кажется мне знакомым. Кем ты был? - Я родился в волшебной греческой семье, а после стал влиятельным чиновником. - Как тебя зовут? – Она уже догадалась, кто перед ней стоял, но не могла вспомнить его имени. - Вестникам Смерти не положено иметь имя. Мы оставляем его залогом в реке забвения, как и все умершие. Но при жизни я вас знал под именем Александра, госпожа. – Мужчина снова почтительно склонил голову.       Как насмешливо распорядилась судьба. Кто бы мог подумать, что старший брат Гекубы станет Мрачным Жнецом. И будет раболепно приклоняться перед грязнокровной мачехой. - Я должен идти, госпожа. Этот человек искупил свои грехи и теперь мне следует проводить его в новую жизнь. - Да, конечно. – Задумчиво проговорила незваная гостья, отступая в сторону, чтобы освободить проход. – Постой. Подскажи, где я могу найти неприкаянных? - Они бродят по левой стороне Стикса, госпожа. - Спасибо.       Жнец снова покорно поклонился. Его взгляд был безжизненным и все же на мгновенье хранительница жизни заметила в них сожаление. Вместе с искупившимся грешником Вестник Смерти шагнул в пустую дверную раму, после чего парочка исчезла. Та, что звалась Александрой последовала за ними.       В любом мире есть изгои. В мире мертвых такими были неприкаянные. Они не могли ни обрести покой, ни переродиться, ни даже искупить свои грехи. Души таких людей годами ждали своей участи.       Многие бродили по левому берегу Стикса. Те, чьи тела не были возвращены природе, проклятые, люди с незавершенными делами или те, кого не отпускал кто-то из живых – все они были обречены на скитания.       Медленно ступая по синему песку Кэтрин вглядывалась в лица. Все они напоминали мертвецов, впрочем, таковыми они и были. От привычных людскому взгляду покойников их отличало лишь движение. Все эти души постоянно куда-то шли, то и дело останавливаясь и возвращаясь к Стиксу. Иногда кто-нибудь заходил в воду, но довольно быстро возвращался назад, к своей бесконечной прогулке.       В толпе живых призраков Кэтрин довольно быстро отыскала рыжий огонек. Лили Эванс не была похожа на остальных. Ее душа такая же яркая, как ее волосы освещала все вокруг нее, в том числе и Джеймса Поттера. И хотя она сияла подобно солнцу, на левом берегу были и другие звезды, свет которых мог буквально ослепить. Поттеры крепко держались за руки. Даже здесь, по ту сторону жизни, напрочь лишенные памяти эти две души оказались рядом. На что только надеялся Северус. Она никогда не будет его. Такая же яркая и далекая как звезда. - Похоже на ночное небо. – С какой-то тоской проговорила Кэт. - Да, пожалуй, что-то есть общее. – Раздался за ее спиной женский голос. Кэтрин обернулась и голос продолжил. – И все же тебе не стоило сюда приходить. Особенно сейчас. - Мама?.. - Немного растерянно воскликнула муза. - Тьма надвигается. Эта девушка не утолит ни твою печаль, ни жажду мести. Обрати свою силу в нужное русло. - Я вовсе не собиралась ей мстить. - Обманывай себя и дальше, но я-то вижу истину. Отпустив эту несчастную душу, ты нарушишь баланс, но этот человек не станет к тебе ближе, чем он есть. - Во всяком случае, она больше не будет мучать его. – Жестко ответила Кэт. И скорее подумала, чем сказала в слух – и меня. - Как ты не поймешь, чтобы ты не сделала, будет только хуже. Забыв ее, он потеряет единственный свет… - Я стану его светом. - Глупое дитя. Тьма не может сиять. Последуй примеру сестер. Успокой свое сердце испив из Лета. Река забвения сделает тебя прежней. - Как ты не поймешь, мама. Я никогда уже не буду прежней. Кто тебе сказал, что тьма не может сиять? Ты ошибаешься. Бездна ярче любой звезды. Потому, что они гаснут, - в толпе живых душ где-то вдалеке исчез маленький огонек, - а я буду жить вечно. - Тогда я запру тебя здесь, и ты никогда его больше не увидишь. - Чтож попробуй. – Лицо Кетрин отразило ехидную улыбку. Именно такую она раньше лицезрела на лице свой главной соперницы. - Все души останутся на своих местах. – В руках Мнемосимы появился серебряный кубок. - И если ты не хочешь прозябать с ними пару вечностей, поглядывая на его бывшую подружку, то пей!       В темных глазах на мгновенье загорелся огонек сопротивления. Но она лишь муза, а ее мать настоящая богине. Кэт не могла с ней тягаться. В конечном счете так будет лучше для всех и в первую очередь для Кэтрин. Она ведь сама решила больше не возвращаться к людям, так на кой черт ее понесло сюда? Влюбленное сердце – тяжкий груз. И он еще тяжелей, когда чувство безответно. Решительно взяв кубок из рук матери, девушка обхватила его двумя руками намереваясь испить воды забвения. Но в последний момент передумав плеснула серебристую жидкость в ноги Мнемосимы. – Моя сила в моей памяти. Потеряв ее, я перестану быть собой. Женщина тяжело вздохнула и подняла руку намереваясь наказать непослушную дочь. Но той уже и след простыл.       Вблизи пещеры Трофония средь старых замшелых камней било два источника: забвения и памяти. Из источника Леты (забвения), пили воду намеревавшиеся вопросить бога, а из источника Мнемосины (памяти), пили уже получившие ответ. Здесь же стоял трон Мнемосины богини памяти и матери всех муз. По верованию молящихся она помогала удерживать в памяти виденное и слышанное. Но никто не знал, какой источник дарит забвение, а какой память.       Стоя меж двух родников Кэтрин на глаз пыталась найти воду, что носила имя ее матери. Испив ее лишь раз, она навсегда сохранит память о своих земных жизнях. И пусть от обид и боли ее сердце стало темным, она все еще была Старшей музой. Кэтрин иногда поглядывала на материнский трон. В любой момент богиня могла вернуться на свой пьедестал и нарушить все планы. В очередной раз обернувшись, девушка оступилась и упала прямо в воду. Кубок, который она все еще держала в руках стал золотым.       Когда девушка поднялась, платье и волосы ее моментально высохли. Муза засмотрелась на орнамент кубка. Когда-то она уже видела эти рисунки. В центре можно было различить сердце, от него в разные стороны подобно лучам солнца направлялись символы из которых складывалось подобие глаза, руки, губ, нечто напоминающее ухо. Был еще один символ, который будучи двенадцатилетней девочкой она не могла опознать. Но теперь зная значение самого символа она знала, что изображение было душой. - Клио, ты здесь, дитя мое? – Раздалось в воздухе. - Да мама. – Ответила девушка. - Сестры давно ждут тебя. Хватит играть с человеческими безделушками. - Я уже ухожу, но можно я оставлю это себе? – Клио повернула в руках золотую чашу. - Как тебе будет угодно, милая. А теперь ступай к сестрам.       Муза исчезла в полуденных лучах солнца. На божественном троне восседала Мнемосина – богиня памяти, мать всех муз, та, что обладает знанием всего, что было, всего, что есть, и всего, что будет.