Аллегория

- Он... что сделал? - только и смог выдавить из себя Джисон. - Я проснулся посреди ночи и, вспомнив наш разговор в литературном клубе, побежал к Бину... Просто... его слова не давали мне покоя, но когда я пришел, то увидел, что дверь оказалась не запертой, - он рассеяно посмотрел в разные стороны, осознав, что Джисон не понимает, о каких словах говорит Ли. Но сейчас было не до этого, - врачи спасли его, и сейчас, думаю, ему предстоит обследование у психотерапевта... - Как же я хочу, чтобы он был в порядке... вот чёрт... - Хан потирает лоб ладонью и садится на стул. В литературном кабинете сегодня было крайне тихо. Поодаль от него сел Минхо, смотря куда-то в окно. Мир будто отныне остановился. Даже тишина стала какой-то... пустой?.. Джисон с трудом пытается подобрать слова для определения своих чувств, ведь это единственное, что помогает ему оставаться на плаву даже тогда, когда ему кажется, что он тонет.       Кабинет давно погрузился в тишину, но раньше эта тишина убивала его сердце. Она была легка, но вызывала очень смешанные чувства, вызывая то невыносимую тоску и боль, то полное спокойствие. Тишина была наполнена чем-то, она окрасилась в какой-то холодный цвет, оказывала какое-то влияние... А теперь же что-то изменилось... Тишина всё быстрее становится безвредной, она стала прозрачной, её всё скорее покидает тяжелый осадок. Ощущение присутствия чего-то почти не чувствуется, тишина перестала быть наполненной каким-то красками, она перестала оказывать какое-то сильное воздействие. Она словно сдалась. Будто спектакль стремится к завершению. Остались только Джисон и Минхо, волнующие эту тишину, беспокоя стены кабинета. И больше никого. Только они вдвоём... Теперь это не звучит романтично, а скорее... страшно. - Скоро похороны Банчана... - шепнул Ли. - Ты пойдёшь? - спросил Хан. - Конечно. А ты сомневаешься? Джисон замешкался и посмотрел в сторону. - Я... не знаю. Мне страшно... Это всё как-то... будто происходит не наяву, - он выдохнул, чувствуя, что боль с новой силой ударила по сердцу. - Это нужно сделать, - Минхо положил руку ему на плечо и слегка улыбнулся, - Давай встретимся и пойдём вместе. Ведь куда ты, туда и я, - без колебаний ответил он, повернувшись так, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Хан снова погряз в своих мыслях после услышанного. Минхо всегда будет следовать за ним, что бы ни случилось... - Кстати, ты не знаешь, где Чонин и Хёнджин? - спросил Ли. - Чонин вообще не появлялся всё это время, - фыркнул Джисон, - не хочу думать о нём. - Я не видел Хёнджина после того, как мы были в клубе... - дополнил его ответ Минхо.

***

Прошло около часа, и Хан наконец дозвонился до больницы, в которую отвезли Чанбина. - Навестить?! Его же только вчера доставили, вы о чем, молодой человек, - возмущённо протараторила женщина. - Мне нужно передать ему пару вещей в палату. Они очень важны ему... - отчаявшись, Джисон скрестил пальцы на руках. Он никогда не молился, но в такие моменты он думает о молитве больше всего. - Ну... ладно. Он уже пришёл в себя. Можете приехать, пока есть время, - как-то недоверчиво ответила женщина. - Спасибо большое... - Извините, а это вы Ли Феликс? - внезапно перебила его женщина. Хан будто бы проглотил язык. На его лбу появилось несколько складочек, и он, отойдя от ступора, продолжил: - Нет... - Хорошо. Тогда приезжайте. Джисон поднимает голову и кивком благодарит, посылая это "спасибо" куда-то без адреса в небо. Спасибо... - Минхо, пошли скорее, - он пощёлкал пальцами перед глазами Минхо, который так же облегчённо смотрел в одну точку.

***

До больницы остались считанные метры, они ускоряют шаг и забегают в здание. В коридоре сидит не так много пациентов, но почему-то там всё равно очень громко. Они оглядывают каждого человека и, найдя Чанбина, бегут к нему. Со медленно поворачивает голову и со спокойной улыбкой раскрывает руки для объятий. Сердце Джисона, казалось, сейчас запляшет чечётку. Ему так тяжело было не расплакаться, но он каким-то образом заставил себя не делать этого. Парни нежно обнимают его, потрепав по голове, осторожно поглаживая каждый сантиметр кожи, будто боясь, что смогут причинить ему боль. Джисон заметил бордово-сиреневые пятна на его шее, и ему стало не по себе. Какой-то внезапный страх вызвал в нём и отвращение, и тревогу одновременно. Чанбин... Бедный Чанбин. Со кладёт голову на плечо Хана и подходит чуть ближе к Минхо, невинно смотря куда-то в пол. - Минхо сидит здесь, ты идёшь со мной в туалет. Когда мы вернёмся, Минхо, ты отвлечешь администратора, - прошептал Чанбин настолько строгим и серьёзным, не своим голосом, что Хан не сразу понял, что он говорит ему, а Минхо вздрогнул. Бин взял Хана за руку и пошёл к двери, которая ведет в другой коридор. Минхо остаётся лишь растерянно сидеть тут... Джисон старается не подавать виду, что вот-вот запаникует, а Чанбин продолжает безмятежно идти вдоль белых стен. Что это всё значит? Томительные, долгие секунды, которые, кажется, растягиваются в часы, так душили Джисона, что у него начала кружиться голова. Молчание, которое было страшно прерывать... Коридор ходит в разные стороны, и Хану становится на самом деле не по себе... Но вот дверь в туалет. Хан резко приободряется и следует за Чанбином. Со чуть ускоряет шаг и забегает в первую кабину, грубо швыряя туда Хана и закрывая дверь. - Сейчас ты снимаешь с себя ветровку, я надеваю её, и мы вместе выходим из больницы, - хриплым голосом чуть громче просипел Бин. Внезапно его пассивное состояние, которое было в коридоре, испарилось. Лицо выглядит максимально серьёзным, он знает, на что идёт. Джисон судорожно снимает ветровку и смотрит на его больничные штаны. - За это не беспокойся, я стырил свои штаны из прачечной, пока все спали, - он вытаскивает штаны откуда-то с задней стороны унитаза, быстро переодеваясь. Это всё произошло за считанные секунды, и Хан даже не успел испугаться... Чанбин увлечённо застёгивает ширинку и, поправив ветровку, выпрямился. Джисон медленно выходит из кабинки и прислоняется к раковине, умываясь ледяной водой, пытаясь прийти в себя и хотя бы немного утихомирить дрожь... Ему становится страшно. Со хватает его за мокрый от воды рукав и уверенно выходит из туалета, взяв за руку. Внезапно замедляясь, ему каким-то образом удаётся сохранить безмятежность. Заметив, что Джисон явно напрягается и паникует, он чуть сжал его ладонь.       Минхо видит в конце коридора Хана и подскакивает. Спешно подойдя к административной стойке, он спросил у женщины, которая, кажется, разговаривала с Ханом по телефону, как узнать, по каким дням можно приходить навещать, оправдываясь, что он живет далеко. Женщина начала копаться в бумажках. Краем глаза заметив, что парни уже направляются к выходу, внезапно послышался громкий, весьма грубый голос женщины, из-за чего сердце Джисона ушло в пятки. - Так, вы кто такие? Куда собрались!? - А, ой, извините, - Минхо внезапно обронил вазу с цветами, которая стояла на углу стола, на все папки, которые достала администраторша. Женщина наградила его криками и ругательствами, на что все пациенты, которые были в коридоре, обернулись в его сторону, приковав к нему свой взгляд. В пучине всего скандала Чанбин ускоряет шаг и выбегает из больницы, таща за собой Джисона. - Простите, простите, - Минхо пятится назад и спешит к выходу. - Вы куда собрались, молодой человек?! - Куда ушли те двое? - перебил женщину какой-то врач, выскочивший из кабинета. Минхо быстро выбегает на улицу и бежит так, будто от этого зависит вся его жизнь. Он не понимает, что происходит, не понимает, зачем он это делает, но если так захотел Чанбин, значит, всё определённо должно быть под контролем...

***

      Чонин не помнит себя, не помнит, когда ложился спать, не помнит, что делал пару часов назад. Но почему-то что-то внутри вдруг вернуло его обратно к жизни. Он оторвался от алкоголя и сигарет и вышел из клуба. Он беспечно бродил по ночным улицам, оглядывая каждый закоулок, будто находится в этом городе в первый раз. Ему что-то было нужно... но он не понимал, что именно.       Слова Хёнджина, как бы он ни хотел это признавать, но очень повлияли на него. Ведь он хотел начать жить заново, хотел забыть ту любовь, те встречи, то убийство, того Ли Минхо...       Он остановился и схватился за сердце. Внезапно его одолел стыд и страх... Он ведь выпал из реальности на какое-то время... А что... вообще происходит сейчас? Хёнджин хотел что-то сказать ему. "Мне нужно сказать тебе одну очень важную вещь..." - эхом отдаётся в памяти Чонина. Он судорожно достаёт телефон и звонит Хвану. Долгие гудки... Сердце бьётся в бешеном ритме, и кажется, что оно карабкается по его горлу вверх, ему стало тяжело дышать, возникло чувство, будто он сейчас выплюнет собственное сердце. Это был первый раз, когда Хёнджин ему не отвечает. Как бы он ни был зол, он всегда брал трубку. Не сразу, но брал. Принимал извинения, натягивал улыбку, продолжал дружить, как ни в чём не бывало. И только сейчас Чонин почувствовал себя самым гадким подонком на свете. Захотелось удариться об стенку, только чтоб перестать чувствовать это. Он очень провинился. Ян вспомнил, как недавно Хёнджин настаивал, чтобы Чонин извинился перед всеми из литературного клуба. И он резко сворачивает с дороги, направляясь куда-то вверх. Ему нужно извиниться перед всеми, а в первую очередь перед Банчаном.