Аллегория

Они снова оказались в стенах школы. Чанбин, Минхо и Джисон. Всё те же имена, всё тот же тихий кабинет, всё те же столы, те же парты, шкафы, компьютеры и книги. Но что-то определённо изменилось... Хан оглядывается, и его захлёстывает потоком воспоминаний. Понимая, что он сейчас расплачется, он закрывает глаза. Веки дрожат, он чувствует, как глазное яблоко начинает гореть от подступившей воды... Он вспомнил, как в первый раз пришёл в кабинет, как Банчан помог ему рассказать о себе, как Чанбин рассказал ему об остальных участниках. Как все с теплом поприветствовали его... Воспоминания словно нож полоснули по его сердцу, и он, открыв глаза, посмотрел на Минхо. Он вспомнил, как в первый раз подошёл к Чанбину, держа в руках статью Ли, как боялся и дрожал, узнав, кто автор этих холодных и грубых строчек... Со помогал, давал напутствующие слова, поддерживал и старался сделать всё возможное, чтобы Джисон быстрее почувствовал себя частью коллектива. И ведь в последствии оказалось, что Чанбину понравился Хан... Ему стало не по себе. Ли оглянулся и заметил на лице Хана тревожность. За время их общения Минхо научился узнавать его эмоциональное состояние по особенностям мимики. Например, если он напряг скулы, то ему очень тяжело на душе, и, скорее всего, ему хочется сбежать в одинокое место, чтобы никто его не видел. Если он часто моргает, то, вероятно, старается не заплакать, таким образом заглушая подступающие слёзы, если засовывает руки в карманы, чуть оттягивая их вниз, то безумно нервничает, желая убежать. Хан пытается не показывать своих истинных эмоций в присутствии двух и более людей, оказывается, он куда более закрытый, чем думал Минхо. Если он, сжав, сложил губы, медленно выдыхая воздух, то, кажется, пытается успокоиться. За этим всем каждый раз очень тяжело наблюдать, Ли сжимает руку в кулак и напряженно стоит рядом. Он может лишь знать о том, что происходит, но никак не способен помочь. Он понимает, что сам ничего не исправит, это надо лишь пережить, послужить поддержкой для Хана. Джисон вздохнул и, переведя взгляд на рядом стоявшего Ли, вспомнил, как в первый раз увидел его. Сердце забилось так же сильно, как в самый первый раз... Он подошёл к какому-то шкафчику, взяв книгу в руку. Сзади послышались шаги. "Мне ведь так и не удалось узнать, как оценивается книга в литературном клубе" - с этими мыслями он обернулся. Ли сидел уже на диванчике и молча смотрел на Хана. Он не разговорчив, но он всегда рядом с ним. Словно ангел-хранитель. В душе Джисона что-то кольнуло, вызвав некий взрыв, от которого ему стало очень приятно. Как же он счастлив, что находится рядом с ним. Минхо заострил внимание на мимике Джисона и озадаченно вскинул бровью, когда увидел какое-то противоречие - быстро хлопающие глаза, но невероятно счастливые. "Я люблю тебя" - одними губами, беззвучно произнёс Джисон.       И Минхо его понял. И всегда понимал. Ли смущённо улыбнулся и подошёл к нему, сев рядом. Чанбин ходит вдоль кабинета, туда-сюда, наблюдая за каждой вещью в классе. То ли он искал что-то, то ли просто возрождал картины из памяти благодаря каким-то вещам.       Наконец Бин сел у окна и смотрел куда-то на улицу. - Да, я понимаю, но... нет, стой. Дай мне сказать, - с короткими паузами он тихо разговаривал сам с собой. В его глазах таится очень сильная печаль, он смотрит в окно и переживает, вероятно, тоску, но теперь, видимо, никто не узнает о том, что он чувствует. - Да-а... хи-хи. Даже его смешок звучит как-то искажённо. Становится и страшно, и очень... печально. Джисону кажется, что настоящий Чанбин находится там, внутри, в этих грустных, тоскливых, брошенных глазах. Словно за решёткой холодной и суровой реальности, не имея возможности выбраться, он отпускает свои мысли, переживания и волнения. Он навсегда спрятан внутри себя, настоящий он, а потому остаётся лишь проживать в этом лживом и шатком, как карточный домик, мире только с ярлыком сумасшедшего. Чанбин ещё раз хихикнул и непроизвольно дёрнулся. Хан смотрит на него и признает, что его друг сошёл с ума. Джисон сжал руку Минхо сильнее, пытаясь успокоиться. Ком боли встал поперёк горла, и Хан будто даже не смог дышать. На него что-то неприятно давило, будто кто-то привязал к его груди камень. Желваки стали ходить из стороны в сторону, от напряжения он начал глубоко дышать. Сердце быстро стучит, в лёгких будто плещут волны - всё от волнения переворачивается, кажется, что мешки с воздухом вот-вот лопнут или наоборот скукожатся. - Это лучше, чем могло быть, - тихо произносит ему на ушко Минхо, - он жив, и, думаю, это самое главное. Хан выдохнул и прижался к нему, слабо кивнув. Будто ему было нужно услышать эти слова. Именно эти слова... Как Минхо умело находит те самые слова, которые всегда являются необходимыми. Он будто имеет ключ к его мыслям, Хан иногда очень удивляется, потому что Ли понимает его даже тогда, когда сам Джисон путается в себе. - Я схожу к Хёнджину домой и затем уже пойду на похороны, - Чанбин внезапно стал серьёзным и, резко встав, выбежал из кабинета, даже не дав им ответить. Хан только успел поднять голову, а Минхо испуганно встал на ноги. Дверь резко отворяется, и темный силуэт уже исчезает за дверью кабинета. - Да чёрт! - ругнулся Минхо, собираясь побежать за ним. Джисон хватает его за руку, потянув на себя. - Минхо... Побудь здесь. Я сам пойду за ним, - его несколько тоскливый голос почему-то помог убедиться в правоте и силе этих слов, поэтому Ли не оставалось ничего кроме как остановиться. Хан посмотрел ему в глаза и, слабо улыбнувшись, как-то утешительно, выбежал из кабинета. В помещении стало окончательно тихо. - Да... Ладно... - в пустоту произнёс Ли, обняв себя, положив голову на руки, чувствуя опустившийся на грудь камень. Он тяжело вздохнул и только сейчас осознал, как давно не находился в абсолютной тишине... когда он оставался наедине со своими мыслями. Они, как кровожадный монстр, поджидают момента, когда жертва останется беззащитной и не такой бдительной... и нападают в самый неожиданный момент... делая это быстро, остро впиваясь... Он оглянул кабинет и с каким-то неприятным выражением лица прошёлся по нему. Медленно, шаг за шагом, ступая, вспоминается, как он так же шёл между рядами парт, смотря в пол. Он вспоминает какой-то день, на нём были надеты чёрные брюки и какой-то серый пиджак. Кажется, это была подготовка к фестивалю. Он вспоминает взволнованные голоса бегающих из стороны в сторону друзей, шум, шелест страниц. Теперь ему всё это кажется таким чужим и даже тягостным. Он остановился посередине кабинета, и картина воспоминаний, словно дым, растворилась в воздухе. Минхо прижал губу, засунув руки в карманы, и вышел из кабинета.       В коридоре было ещё мрачнее, чем в кабинете. Он вообще словно не хранил в себе никакого тепла в отличие от класса литературы. Холодный, длинный, как тоннель в бездну, коридор с высоким потолком создавал странное ощущение беспокойства, ничем не обоснованное. Минхо подошёл к окну и, опираясь о подоконник, посмотрел в окно. Тишина... - Боже, наконец-то, хотя бы ты, - в конце коридора раздаётся звонкий голос, который он сразу же узнал. Феликс подбежал к Минхо и, схватив его за рукав, посмотрел на него с такой обречённостью, что Ли облило кипятком. - Феликс... - тихо ответил он, растерянно оглядываясь, замешкавшись. - Минхо, расскажи мне, что происходит. Прошу, - он жалобно смотрит на друга, сжав его руку, на секунду поймав его взгляд и узнав в этом взгляде что-то, что уверило его в осведомлённости Минхо. Что он его слышит, но даже более того - что он знает всё, но не понимает, почему этого всего не знает Ёнбок. - Что с Банчаном? - он остановился перед ним, перестав взволнованно трястись, - он будто пропал, вообще ничего о нём не слышно. А с Чанбином? Где все?! - уже даже как-то грубо и агрессивно спросил он. - Постой... а ты разве ничего не знаешь..? - его брови сдвинулись к переносице, создавая такое мрачное лицо, что Феликсу было страшно представить, чем он не был осведомлён. - А что я должен знать... - пошатнулся Ёнбок. Минхо вспомнил его разговор с Чанбином и моментально осознал всё, что происходит сейчас. Он подошёл чуть ближе и погладил Феликса по плечу, держа за руку. Он напрягся и, шкрябая ногтем по тонкой кройке рубашки на рукаве, облизал губы, готовясь говорить, будто в горле внезапно пересохло. - Банчан... его нет. Феликс замолчал. Минхо чуть опустил веки, но сразу широко раскрыл глаза, ожидая реакцию Ёнбока, но тот будто не сразу услышал его слов, словно ему потребовалось несколько секунд на то, чтобы слова дошли до его ушей. И вот его тело окаменело, а лицо будто мгновенно стало мраморным. - В смысле... нет? Как это нет? - он особенно сконфуженно акцентировал на последнем слове, но, не веря собственным мыслям, мгновенно пролетевшим, уставился на Минхо. - Феликс... друг... - он еще раз погладил его по руке и обнял, чувствуя, как внутри всё сжалось от тяжести. Ему никогда не приходилось говорить такое, и поэтому видеть в первый раз убитого горем человека, подстреленного по твоей причине, из твоего пистолета, твоими руками, было очень мучительно. Он собрался с силами и на выдохе, как-то с дрожью в голосе, сказал, - мне жаль, но... он покончил с собой. - Я не знаю, почему никто не сказал тебе об этом, но... - после некоторой паузы сказал Минхо. Тонкое, хрупкое тело содрогнулось в его руках. - Как... он... что... почему?.. - сквозь всхлипы прошептал Ли, - почему он так поступил... Его руки хватаются за спину Минхо, обнимая его крепче. Его начинает трясти. Впервые Минхо видит его таким... Ему всегда казалось, что Ёнбок является таким энергичным и солнечным человеком, что просто не может найти свободной минутки на грусть и печаль. Он казался ему солнцем, так горячо сияя, создавая образ очень сильного и стойкого человека... Но сейчас он казался холоднее ледников в Антарктиде. Его крохотные ручки затряслись, хватаясь за ткань рубашки. Маленький, брошенный на произвол судьбы, словно котёнок, он даже не знал, что происходило вокруг него. Первый выдох, второй - всё сильнее его тело начинает мучиться в мандраже, словно по тонкому льду проходит дорожка трещин от сильного столкновения с тяжелым предметом. Всё его внутреннее существо трескается, как этот хрупкий лёд, пропадая в глубоких водах океана, растворяясь в собственных душевных муках, погибая от терзаний, нанесённых так мгновенно, что дорожка трещин стремительной паутиной обвивает всю холодную поверхность, затапливая все льдинки, круша их на маленькие песчинки, будто хрустальная ваза рассыпается в песок в руках человека, держащего её. Минхо обнял его крепче, бережно держа его в своих руках, стараясь, чтобы эта ваза не раскрошилась. Но он ничего не мог сделать. Он медленно рассыпался у него в руках, холодел. Словно фитиль свечки, догорая, светит совсем тускло, вот-вот исчезая.       Мгновение, когда всё вокруг замирает, будто время перестаёт существовать. Будто вообще "всё" перестаёт существовать, становясь одним общим "ничего". Всё вокруг становится резиновым, ещё более мрачным и неприятным. Минхо поднял голову - его будто положили в стиральную машину и включили на интенсивный режим, при этом всё это ощущается в slow mo... Всё так медленно плывёт, глухо стукается и падает. Послышался всхлип. Это кинжалом впилось в грудь Минхо, внезапно вернув в реальность вместе со временем и нормальной скоростью съёмки. Минхо погладил его по голове и снова обнял, прижавшись всем телом к нему. Они не были так хорошо знакомы, но сейчас, в этот момент, казалось, что они так близки, так родны друг другу, что ничего неловкого между ними не возникало. Всё было понятно им обоим. Минхо сделал усилие над собой, чтобы чуть разогнуться, снова облизав губы. Он понимал - это необходимо было сделать. Это убьёт, раскрошит, придушит его сильнее... но это нужно сказать. - Через несколько часов... <i>- хрипло, не своим голосом начал Минхо, прокашлявшись, -<i> ...будут его похороны. Ты сможешь прийти?

***

Проходит какой-то отрезок времени, и Минхо, подходя к улице, встречает Чанбина с Джисоном. Они договорились с Феликсом, что встретятся в течение часа, а за это время Минхо нужно было встретить друзей. Ему было тяжело отпускать Ёнбока - одна содрогающаяся фигура, один только силуэт говорил о том, насколько сильно он разбился... Но Феликс так искусно убедил Минхо в своем нормальном состоянии, что ему ничего не оставалось делать больше... Ему в последнее время вообще ничего больше не остаётся делать... Ли подошёл к Хану и погладил его по голове. Хан как-то отчуждённо улыбнулся ему и сразу прикрыл лицо ладонью, очень сильно дрожа. "Держит свои слёзы из последних сил, я знаю" - в мыслях убедился Минхо, заостряя внимание на этом жесте. В последнее время он ни на шаг не отходит от Джисона, поэтому всюду оказывается вместе с ним. А Ли и не отпускает его. Всё крепко держа за руку. - Мы сходили к Хёнджину... - внезапно затих Чанбин, но в его речи не чувствовалось горе и сожаление, он начал этот разговор, как один из всех обычных, которые он начинал всё время, - его родители сказали мне о том, что он застрелился несколько дней назад, - он тактично остановился перед последними словами, немного растерявшись, но не ломаясь от собственных слов. - Какого... Что... - громким голосом произнёс Минхо, но закончил фразу так тихо, будто онемел. Он остановился и, обомлев от ужаса, забыл выдохнуть. Ли поднёс руку ко рту и с широко распахнутыми глазами смотрел вниз, куда-то сквозь землю. Хан провёл ладонью по лбу, убирая чёлку назад, так же ошарашено смотря куда-то в пустоту, видимо, всё ещё не осознавая этого, снова незаметно прикрывая лицо ладонью.

***

Прозрачно-серое небо хоть и казалось тягостным, но на самом деле они трое чувствовали, что оно стало лёгким и пустым. Не таким, как во все те дни, когда их жизни только начинали ломаться. Оно не велело им насторожиться, омрачая их тяжестью и тоской, тучи не загустевают на плотном полотне. Теперь небо остановилось. Оно перестало с ними разговаривать. Всё закончено.       Вокруг тихие, одинокие могилки, низкие заборы и опустелые деревья. Они проходят по кладбищу и находят группу людей, которая собралась совсем недавно. Чанбин знал почти каждого из них. Родственники, знакомые, друзья, учителя, одноклассники. Огромное количество людей собралось, чтобы попрощаться с Банчаном. Их оказалось так много, так много глаз и так много ушей... но они все обратили на Чана внимание только тогда, когда помочь ему уже никто не мог.

***

Феликс возвращается домой. Как только открывается дверь, на пороге, будто споткнувшись обо что-то, он хватает себя за рот и падает на пол. Словно кукловоду наскучило играться с ним, и он просто швырнул тряпичную игрушку, когда-то натянутую на нитках. Так небрежно его бросило к полу, что Феликс чудом не ударился, услышав только шлепок дрожащих ладоней о холодный паркет, эхом отдающийся по стенам, давящий на его голову своей стремительно угасающей силой звука. Он закрыл глаза и напрягся, всё его тело затряслось. Он беззвучно заревел, так сильно напрягая собственное тело от душевной боли, что ему казалось, что какой-то орган сейчас просто разорвется пополам. Его криков не слышно никому кроме него самого. Его голос даже не дрогнул, но его сердце разрывается от мучительных терзаний. Оно кричит так громко, что голова Ли начинает болеть так, будто она сейчас лопнет. Он начинает задыхаться от ручьёв слёз, которые стекают по кончику носа, останавливаясь на покрасневших губах. Лёгкие сдавило, его будто всего прижало к земле так сильно, что он не в силах сопротивляться. Глубокий вдох... Он подползает к двери и закрывает её на замок. Прижавшись к стене, он обнимает руками колени и утыкается в них носом, грубо ударившись глазами о коленку. Снова глубокий вдох... Трясущаяся ладонь снова крепко сжимает его рот, он вдавливается лицом в колени настолько, что в темноте появляются размазанные сине-зеленные кляксы. Он снова хнычет и елозит лицом по коленям, дрожа, сильнее продавливая глаза, усиливая краски клякс перед глазами. Он чувствует напряжение в горле и наконец взвывает. Ли приподнимает голову и кричит еще сильнее, сжимая кулаки, ударив правой рукой о пол, снова закрыв лицо руками, хватаясь за себя самого так крепко, что ему становилось больно.