На вечном сумраке мечты живописуя

Вслед за Рождеством наступил Новый год. Пролетели январь и февраль. Гарри давно заметил, что все основные события его жизни приходятся на осень и период после экзаменов, а в зимние месяцы наступает затишье. Он любил зиму. Любил ощущение сонной неторопливости, когда можно было позволить себе целыми вечерами листать журналы по квиддичу или играть с Роном в шахматы у камина, а потом под ворчание Гермионы бездумно переписывать на пергаменты с домашним заданием целые абзацы из учебников, ведь до экзаменов еще далеко. Любил играть с друзьями в снежки, валяться в свежевыпавшем белом покрове, а в непогоду сидеть в тепле и уюте, смотреть, как за окном бушует метель. Гриффиндорская гостиная сменилась на комнату в подземельях, а уроки по расписанию — самостоятельными занятиями. Но в целом эта зима почти не отличалась от предыдущих. По выходным Гарри встречался с друзьями, они веселились и смеялись, резвились, будто им снова было по одиннадцать лет. Затем отправлялись в особняк на площади Гриммо, пили горячее какао или ароматный глинтвейн, обменивались новостями. И Гарри казалось, что в его жизни в принципе не было более беззаботного периода. В будни он много читал, занимался латынью и зельями. И чем больше узнавал о времени, тем загадочнее и непостижимее оно казалось. Все же недаром внимание людей, как волшебников, так и магглов, на протяжении тысячелетий оказывалось приковано к этой субстанции. Величайшие маги прошлого пытались подчинить своей воле его течение, и, насколько Гарри теперь мог судить, случайно научились создавать хроновороты. Но возможность путешествовать в прошлое вовсе не ответила на поставленные вопросы, а, скорее, лишь усложнила их. Открыла то ли множественность ветвящихся каждую минуту миров, то ли хаотичность и хрупкость вселенной, изменяющейся от любого воздействия на прошлое или будущее. Шли века. Методом проб и ошибок волшебники сформулировали теперь почти что забытые правила безопасности при работе со временем. Хроновороты вошли в обиход, а затем почему-то были все собраны и отправлены на хранение в Отдел Тайн. И Гарри до сих пор не мог понять, как же так получилось, что секрет их создания оказался утрачен. Впрочем, теперь, имея на руках трактат Градлона Кайл-Колунского, министерская группа наверняка сумеет восстановить забытые знания. А вот сам Гарри уже не был настолько уверен в собственных силах. Но и сдаваться не собирался. Хотя логика подсказывала ему подождать, довериться Гермионе и ее обещанию поделиться с ним информацией, интуиция буквально кричала о том, что свой хроноворот Гарри должен создать для себя сам. А интуиции он привык доверять. Листая Альбера Камю, он наткнулся на любопытную фразу: «Время идет медленно, когда за ним следишь. Оно чувствует слежку». Прочитав эти слова, Гарри вздрогнул. Перепроверил, какую именно книгу держит в руках. Слишком созвучна была мысль, высказанная маггловским писателем, тем рассуждениям, что приводил в трактате о времени Градлон Кайл-Колунский. Слишком созвучна его собственным наблюдениям. Ведь и правда, когда чего-то сильно ждешь или боишься, то и дело поглядываешь на стрелки часов, время ползет мучительно медленно, почти незаметно. Но стоит лишь выдохнуть и перестать за ним следить, как дни начинают сменяться с немыслимой скоростью, будто время действительно ускоряется в тщетной попытке сбежать, скрыться от слежки. Как долго тянулись осенние месяцы! Как много сомнений и страхов за них было пережито! Пожалуй, с октября по декабрь для него прошла целая отдельная жизнь. Но на Рождество все изменилось. Гарри окончательно принял Снейпа, перестал считать его временным вариантом. Впрочем, и о том, кто они теперь друг для друга, предпочитал не думать. Просто жил сегодняшним днем, наслаждался каждым приятным моментом. А таких моментов набиралось немало. Снейп… с ним было трудно сближаться, но теперь, когда первые шаги навстречу друг другу остались позади, жить с ним оказалось на удивление легко и интересно. По вечерам они продолжали разговаривать, сидя у камина. Обсуждали прочитанные Гарри маггловские книги: сложные характеры персонажей, небанальные сюжеты. Комментарии Снейпа бывали весьма парадоксальны, и Гарри начинал спорить, доказывать, что герои куда лучше, чем кажутся, что не заслуживают саркастичных эпитетов. Но все его доводы неизменно разбивались о железную логику и анализ совершенных поступков. Гарри тяжело вздыхал и признавал, что и в жизни у многих слова расходятся с делом. А первое впечатление бывает обманчиво. Да и не обязательно — первое. Вот тот же Дамблдор… м-да! Порой речь заходила о зельеварении. Гарри далеко не всегда понимал, что написано в специализированных статьях или справочниках, и задавал Снейпу вопросы. К его немалому удивлению, тот отвечал подробно и терпеливо, куда более доходчиво, чем когда-либо на уроках. А пару раз Снейп даже сам предложил поприсутствовать при попытках Гарри сварить сложное зелье, пригласил в свою чудо-лабораторию. И хотя больше не прикасался к нему, демонстрируя те или иные профессиональные приемы, Гарри неизменно чувствовал интимность происходящего. Снейп в лаборатории был… другим. Более открытым, естественным… настоящим. Словно бы за ее дверями он оставлял свой привычный доспех. И Гарри искренне гордился тем, что Снейп теперь хотя бы изредка пускает его в свое святая святых. А вот в плане физической близости вся инициатива по-прежнему исходила от Гарри. Он первым обнимал или целовал Снейпа. Он, поражаясь собственному бесстыдству, предлагал себя на словах, а то и вовсе — выходил в их общую гостиную обнаженным. Впрочем, Снейп всегда охотно откликался на его прикосновения. Да что там! Набрасывался, как голодный на свежую булку! Снейп редко бывал с ним осторожен и уж тем более нежен, но Гарри теперь понимал, что ему это нравится. Нравится, с каким пылом и страстью Снейп на него смотрит, как жадно целует. Нравится, что каждая близость с ним сопровождается настоящим ураганом эмоций. Снейп заламывал ему руки, заставлял изогнуться на грани возможного, кусал и шлепал ладонью. То брал неистово, проводя по границе удовольствия и боли, то, напротив, мучил медлительностью, подводил к самому пику, но не позволял без своего разрешения кончить. Будь на то воля Гарри, он давно бы уже поселился в спальне Снейпа, отдавался бы ему по несколько раз на дню, утром и вечером. Ему теперь часто снилось, что они, словно примерные супруги, ночуют в одной кровати. Вместе готовятся ко сну, мимоходом обсуждая события прошедшего дня. Возможно, в постели читают, а может быть, сразу желают друг другу спокойной ночи и гасят свет. Сплетаются в жарких объятиях или обмениваются короткими поцелуями и устраиваются спать. Гарри прижимается к худому жесткому боку, а Снейп ворчит, что он даже ночью не оставляет его в покое, но при этом не отстраняется, позволяет себя обнимать… Увы, но эти сны оставались лишь снами. Наяву Гарри почему-то испытывал странную робость всякий раз, как решал попроситься к Снейпу в кровать. Откладывал разговор на потом, а затем еще и еще раз… Да что там! Даже сексом на самом деле они занимались гораздо реже, чем Гарри хотелось бы. Но он слишком сильно боялся нарушить установившееся равновесие и предпочитал не наглеть. Так, без особо важных событий, дни проходили за днями. И вот уже вслед за зимой наступила весна с ее переменчивой погодой и сильными ветрами. Все чаще можно было увидеть кристально чистое голубое небо, ощутить аромат просыпающейся природы. А вчера, гуляя у Черного озера, Гарри заметил проклюнувшиеся ростки первоцветов. Но вот настроение у него было отнюдь не радостное, словно бы вместе со снегом растаяла и его зимняя безмятежность. Совсем скоро начнутся пасхальные каникулы, а там уже рукой подать и до экзаменов. Еще в прошлом году в это время они с Роном судорожно хватались за учебники, пытаясь за несколько месяцев впихнуть в голову то, что должны были выучить за год. Собственно, Рон и сейчас уже нервничал из-за предстоящих в июне экзаменов. Гермиона же, как обычно весной, зарылась в дополнительную литературу, и на последней встрече была крайне рассеяна. Вот уж о чем Гарри бы никогда не подумал, так это что будет скучать по экзаменам! Но он тоже всю зиму усердно учился. Варил зелья, занимался чарами и латынью. И хотя прекрасно понимал, для чего он это делает, сейчас было неожиданно обидно думать о том, что никому нет дела до его успехов. А кстати, интересно, на какие оценки он бы смог сдать ЖАБА в этом году? Наверняка они были бы лучше, чем в прошлом. Хотя финальная битва с Волдемортом произошла уже после экзаменов, подготовка к ним была омрачена тревожным ожиданием. По Защите от темных сил у него, конечно, стояло «превосходно», но вот «удовлетворительно» по гербологии было вовсе не обязательно. Да и по зельеварению он теперь наверняка мог бы претендовать на «превосходно», вместо полученного «выше ожидаемого». Только зачем это все? Еще прошлой весной Гарри думал, что после окончания Хогвартса вместе с Роном отправится в школу авроров. Что до конца своей жизни будет бороться со злом. Но вот Волдеморт оказался повержен, и Гарри понял, что больше не знает, какую профессию выбрать. Но ни с авроратом, ни с Министерством он точно не хотел иметь дела. Летом, пока друзья обсуждали свои планы и переживали, примут ли их в выбранные места (хотя кто бы отказался иметь среди своих студентов кавалеров ордена храбрости первой степени?), Гарри все никак не мог определиться, что же ему делать дальше. И был искренне благодарен профессору Дамблдору за предоставленную передышку. За возможность сделать паузу на год, разобраться в себе. В спокойной обстановке подумать, понять, что ему нравится и не нравится, определиться с дальнейшей судьбой. Смешно сказать, но тогда предпринимаемые профессором Дамблдором попытки понять, какое именно проклятие использовал перед смертью Волдеморт, казались обычной формальностью. Ведь все закончилось, они победили! Гарри исполнил свой долг и теперь мог подумать о мирной жизни. Ха-ха! Кто же знал, что все повернется… вот так. Что его мысли еще очень долгое время не вернутся к выбору профессии. Но теперь, когда семикурсники начали готовиться к ЖАБА, Гарри вдруг понял, что и ему неплохо бы определиться, чем он все-таки хочет заниматься в дальнейшей жизни. Нет, он, конечно, может еще год провести в Хогвартсе, скрываясь под мантией-невидимкой. В конце концов, он тут не бездельничает, а пытается создать хроноворот, но… слишком уж масштабной оказалась задача. Гарри уже сознавал, что даже в лучшем случае на ее решение уйдут годы. И что, ему все это время нигде не работать, тратить деньги из фамильного сейфа? Смешно! К тому же за эти полгода он словно бы перерос свою привязанность к замку, и теперь чувствовал, что его место не здесь. Детство закончилось, нужно двигаться дальше. Но вот куда?.. Он хотел приносить людям пользу. Но ни одна из профессий, которую он на себя примерял, не вызывала особого энтузиазма. Он даже позаимствовал у Снейпа брошюры, посвященные различным волшебным специальностям, которые тот на правах декана раздавал пятикурсникам-слизеринцам. Но и там не смог обнаружить ничего интересного. Итак, он больше не чувствовал в себе готовности стать аврором. В отличие от Гермионы, не смог бы работать ни в одном из министерских отделов. Не колдомедик, не ликвидатор заклятий, не журналист… Возможно, он был бы неплохим преподавателем, но все основные профессора Хогвартса имели Мастерство в выбранной области. А склонности к занятию теоретической магией Гарри также в себе не ощущал. Не герболог, не магозоолог… да уж, сплошные «не»! Но, по крайней мере, он уже точно понял, что хотел бы заниматься чем-то практическим, чтобы сразу видеть плоды своей деятельности, чтобы знать, он — не бесполезен. Как Олливандер — создавать волшебные палочки. Или как мистер Кристофер Хиггс — надежные защитные артефакты. Да уж, размечтался! И Хиггсы, и Олливандеры своим делом занимались не одно поколение, и не брали учеников со стороны. Осознание собственной неприкаянности раздражало, выводило из себя. А сегодня с утра он еще и поссорился с Роном, Тот со свойственной ему бесцеремонностью заявил, что Гарри попросту мается дурью. Что, неужели он правда думает, что все волшебники занимаются делом мечты? Нет, конечно, есть и те, кто следует призванию, но абсолютное большинство или продолжает семейный бизнес, или занимается тем, что получается. И раз уж Гарри не знает, куда податься, пусть идет в аврорат. По крайней мере, там его удача и талант в области защиты от темных искусств точно пригодятся. Гарри в ответ вспылил. Заметил, что как раз в семье Уизли все нашли работу себе по душе, и не Рону бы осуждать его… слово за слово, и они бы точно вконец разругались, но тут вмешалась Гермиона. Сказала, что у Гарри есть еще несколько месяцев, чтобы сделать свой выбор. И начать предложила с того, чтобы выписать все профессии, для которых требовались сданные им экзамены. Ну да… учиться той же арифмантике или древним рунам было уже поздновато. Хотя Гарри теперь понимал, что нет ничего невозможного. Главное — мотивация. И кстати… кажется, как раз руны ему понадобятся при создании хроноворота. Инцидент был вроде бы исчерпан, разговор переключился на куда более нейтральные темы, но осадок остался. И разошлись они раньше привычного, и затем Гарри все никак не мог заставить себя перестать думать о словах Рона. Рон был не прав! Ведь не прав же?.. А с другой стороны, не может же Гарри всю жизнь искать свое призвание, а в итоге так нигде и не работать? Наверное, пока у него на примете нет ни одного журавля, стоит присмотреться к синицам. А потом, после создания хроноворота, если захочет, он сможет изменить и этот свой выбор. Но какие у него есть варианты? По совету Гермионы Гарри выписал на бумажку все профессии, для которых нужны были ЖАБА по защите от темных сил, зельеварению, чарам, гербологии и трансфигурации. В принципе, в списке оказалось не так уж и мало пунктов. Для работы во многих отделах Министерства требовалось даже только четыре из пяти сданных предметов. Но становиться чиновником?.. За свою жизнь Гарри насмотрелся на работников Министерства и испытывал глубочайшее отвращение при мысли о магической бюрократии. Податься, что ли, в службу безопасности Гринготсса? Там хоть гоблины не станут использовать его ни в каких интригах… Настроение было и так паршивое, а тут еще подошло время очередной встречи с Аале Харнале. Поначалу, узнав от Гермионы о трагической судьбе юноши, которым некогда был зловредный артефакт, Гарри проникся к нему сочувствием и уважением. Однако очень быстро симпатия сошла на нет. Нормально общаться с Аале Харнале было решительно невозможно! Он словно специально цеплялся к Гарри, злил его и провоцировал. И Гермиона еще говорила, что Аале Харнале якобы действует в интересах проклятого?! Ха-ха! Что ж, если в двенадцатом веке так и происходило, с тех пор утекло много воды. И Аале Харнале за тысячи лет существования вполне мог забыть о собственном предназначении. Стать всего лишь сумасшедшим паяцем. Пока ученики оставались в школе, Гарри не решался снимать мантию-невидимку в публичных местах. А потому привычно дошел до кабинета директора под ее покровом. Снейп уже ждал его возле горгулий. И хотя сразу повернулся в его сторону, Гарри все равно подошел вплотную, тихонько дотронулся до его плеча. От этого простого прикосновения, от одного лишь факта, что Снейп в принципе позволяет вот так себя трогать, стало как будто спокойнее. Уважаемый Бхум-Пхршава уже находился в кабинете директора. Сидел за столом и флегматично одну за другой отправлял в рот лимонные дольки. Золотой Аале весьма живописно расположился прямо посреди чашек и вазочек. Впрочем, пока что он был деактивирован и казался всего лишь драгоценной игрушкой. Возле него стоял кукольный сервиз с налитым в миниатюрную чашечку чаем, и Гарри, представив профессора Дамблдора играющим с куклами и плюшевыми мишками, мысленно фыркнул. Самого директора в кабинете привычно не было. Гарри вообще уже и не помнил, когда видел его в последний раз. Ну, да это было и к лучшему, простить директора он так и не смог. Гарри поприветствовал уважаемого Бхум-Пхршаву и, не дождавшись ответа, прикоснулся к Аале Харнале. Тот тут же открыл глаза, потянулся, словно ленивая домашняя кошка. Взял чашечку с чаем, залпом выпил ее содержимое. Целиком обмакнул руку в вазочку с апельсиновым джемом, после чего с крайне сосредоточенным видом принялся слизывать с пальцев золотистое лакомство. Гарри тяжело вздохнул и сел на свободный стул. Он уже был научен горьким опытом общения с Аале Харнале и знал, что торопить или одергивать его нет никакого смысла. — М-м-м… вкуснота! — наконец выдал тот и блаженно зажмурился. Только тут обратил внимание на присутствующих. Помахал рукой Снейпу, подмигнул Гарри. — Ну, привет-привет, сладенький. Скучал без меня? — Очень! — фыркнул себе под нос Гарри. Но Аале Харнале его, конечно, услышал. Заулыбался еще ослепительнее, пропел: — Ну вот и славненько. Потому что я как раз по вам очень соскучился. В моей скромной жизни вы сейчас, знаешь ли, единственный источник порнушки… кошмар! Никто-то меня, бедного, не удовлетворяет. Вон, даже варенья нормального поесть не дают! — Аале Харнале состроил жалобные глазки, вдруг поднял вазочку с джемом и запустил ею в уважаемого Бхум-Пхршаву. И как только сил хватило?! Вазочка была с половину тела самой статуэтки! Уважаемый Бхум-Пхршава увернулся с абсолютно невозмутимым выражением лица. Взмахнул жутковатой костью, что заменяла ему волшебную палочку, очистил пол и мебель от разлитого джема. Аале Харнале показательно тяжело вздохнул. — Ну, иди сюда, мой котеночек, посмотрю ваши шалости за неделю. Гарри мысленно скривился от обращения, его вообще нервировали все эти слащавые словечки, которыми с недавних пор обращался к нему Аале Харнале. И ладно бы еще только словечки! Судя по брошенной вазочке с джемом, болванчик сегодня пребывал в особо пакостном настроении, и ничего хорошего это не сулило. Хотя Гарри уже перестал бояться каждого визита в камеру пыток, некоторые задания были такими, что их повторения не хотелось бы. И все же он заставил себя подойти к столу и пригнуться, позволяя Аале Харнале сесть себе на закорки. Тяжелый гаденыш заерзал, устраиваясь поудобнее. Пару раз дернул за волосы, потрепал по щеке. Наконец затих, просматривая наиболее пикантные события последней недели. Перед глазами у Гарри вновь оказалась камера пыток. Вот он, обнаженный, висит на цепях. Причем Снейп в этот раз закрепил его особенно неудобно: так, что он доставал до пола, стоя лишь на кончиках пальцев, и нужно было сохранять равновесие, чтобы не повиснуть на быстро уставших руках. Снейп методично бьет его по спине и по заднице плетью, но это — его личная инициатива, заданием было три удара кнута. Причем Аале Харнале особенно оговорил, что бить нужно до крови, а то «не считается». Плеть ложится на кожу почти что лаская. Обжигая, но не принося настоящей боли. Ааааа! А вот это было внезапно! Даже воспоминание об ударе плетью по яйцам, заставили Гарри вздрогнуть и всего подобраться. В реальности же он закричал, сквозь кляп донося до Снейпа обиду и возмущение. Потерял равновесие и забарахтался, пытаясь вновь встать на цыпочки. Но лишь только обрел опору, как услышал пронзительный свист, и кнут обрушился на его спину. Это было больно! Гораздо больнее, чем плеть или розги! Удар! Еще один, третий… Снейп не дал ему передышки, и Гарри, скуля и задыхаясь, обвис на цепях. Снейп тут же поймал его, удерживая под задницу, подсадил на свои бедра. Что-то сказал тихо на ухо, погладил по волосам и плечам. И было в этих объятиях столько тепла и заботы, что Гарри буквально расплавился от охватившей его нежности. Тогда Снейп отпустил его. Вновь зашел за спину и… ох! От этого воспоминания в паху у Гарри налилось томительной тяжестью. Снейп наклонился и языком провел вдоль следа от удара, слизывая выступившую кровь. Сейчас он подумал, что, наверное, в слюне Снейпа содержался какой-нибудь афродизиак, настолько сильное возбуждение он испытал от этих вылизываний. А тогда мог лишь извиваться, гремя цепями, выгибать спину и задницу. Снейп тесно прижался к нему со спины, ухватил за соски, а потом вдруг резко выкрутил их. Гарри вновь закричал, сам не зная, чего в этом крике больше — боли или пока что нереализованного желания. Снейп тут же единым толчком вошел в него, и Гарри полностью растворился в ощущениях. Ему было хорошо, ох, так хорошо… что даже воспоминания о тех мгновениях, привели его в весьма… гм… неловкое положение. Гарри плохо запомнил, как, но Снейп снял удерживающие его цепи с потолочного крюка, закинул себе за шею. Истерзанной спиной вниз уложил на прохладные маты, и сам навалился сверху. Несмотря на боль в свежих ранах, так стало гораздо удобнее, и Гарри смог принять в процессе самое активное участие. Он выгибался, подаваясь мощным толчкам навстречу, пытался насадиться как можно глубже, принять все, что Снейп был готов дать ему, и даже чуточку больше. Он вылизывал, целовал и кусал шею Снейпа, а когда мог дотянуться — то и ключицы. Кончил он первым, и потом с каким-то странным извращенным удовольствием принимал все более грубые и болезненные проникновения. Из камеры пыток Снейп вынес его на руках. Уложил на мягкий ковер у камина в гостиной, намазал спину заживляющей мазью. Раны зачесались, и Гарри почувствовал, как срастается лопнувшая под ударами кнута кожа. Все же свой мастер зелий под боком — это очень удобно! Боль почти тут же прошла, и Гарри захотелось продолжения банкета. Он дождался, пока Снейп нальет себе огневиски, забрался к нему на колени. Тот напрягся, но не оттолкнул ни словом, ни жестом. Гарри проказливо потерся носом об его нос, скорее почувствовал, чем услышал ответный смешок. Слизнул с податливых губ улыбку. Они целовались, долго и томно, неторопливо ласкали друг друга. А потом был медленный — изнуряюще-медленный, мучительно-медленный — секс. — Ммм…. Молодцы! Вот умеете же порадовать! — прямо над ухом Гарри раздался голос Аале Харнале. — Сколько пылу, сколько страсти! А, кстати, ты сам-то заметил, что даже под ударами кнута у тебя крепко стояло? Понравилось? Хихи! Ты ж мой негодник! Гарри почувствовал, что краснеет. Нет, он не заметил! И это неправда! Как раз боль ему не понравилась! Но вот то, что было дальше… как Снейп держал его, как вылизывал спину… Так, стоп! Не хватало еще только окончательно распалиться в присутствии этого… этого… фу! И так уже позору не оберешься! Это была худшая часть встреч с гаденышем — то, что он не мог удержаться от комментариев по поводу увиденного. И опошлял даже мгновения, которые не имели непосредственного отношения к исполнению задания. Гарри опустил Аале Харнале на стол, и тот принялся ходить взад-вперед между чашек, изображая глубокие раздумья. — Так… что бы вам такого интересненького придумать на этот раз? Может, красиво связать тебя? Намазать медом или вареньем? Нет, это все уже было. Засунуть в тебя что-нибудь повнушительней, то дилдо для двойного проникновения или сразу кулак? Ты уже вроде бы мальчик опытный, примешь при должном старании. Хм-хм… — Аале Харнале окинул Гарри весьма нехорошим взглядом. Покачал головой. Вдруг маниакально улыбнулся как какой-нибудь киношный злодей, щелкнул пальцами. — Точно! Придумал! У тебя же помимо двух уже использованных дырок, есть и третья! Ха-ха, как у девочки! Хи-хи-хи! Будешь на этой неделе красоточкой Гарриеттой! На этот раз вам задание — уретральное проникновение. И Гарри должен быть в женском белье, чулочках и платье! Может, еще и грудь тебе трансфиругировать, ммм?.. Что?! Гарри казалось, его уже невозможно шокировать какими-либо извращенными идеями, но это выходило за всякие грани! Уретральное проникновение?! Женское белье?! Да этот чурбан издевается! Так стоп, а с какой вообще стати он продолжает давать им задания? Ведь сам только что подтвердил: Гарри и так уже получает удовольствие от происходящего в пыточной. А условие порабощения было… вот гад же какой! — Нет, — сказал он, сам удивляясь тому, как спокойно прозвучал его голос. — Не-ет? В каком смысле, нет? Нет — ты считаешь, что женская грудь тебе не пойдет? Да ладно, не попробуешь, не узнаешь! По мне, так третий размер будет смотреться отлично! Особенно, если еще и подвести киноварью соски… А в член мы через уретру тоже вставим что-нибудь красивенькое. Как думаешь, бордовые стразы или зеленые? Под цвет крови или твоих изумительных глаз? — Нет — я не буду надевать ничего женского. И нет — уретральному… тьфу ты! — Хи-хи-хи! Кто-то бунтует? — Аале Харнале захлопал в ладоши и радостно подпрыгнул. — Обожаю этот момент! Укрощение мятежников так возбуждает! Северус, дорогой, как ты думаешь, не посадить ли нам нашего сладенького на всю неделю голым на цепь? И хммм… каждый день можно затыкать его пробкой все больше и больше. Тогда к выходным он точно сходу примет кулак! А хочешь, хочешь, я обращусь в человека, и мы вдвоем его выебем в одну дырку? Не люблю, я, конечно же, это дело, мне лучше бы самому кто вставил член, да потолще, но ради общего блага, на какие только жертвы идти не приходится! Гарри украдкой бросил взгляд на «дорогого Северуса». Тот сидел с абсолютно непроницаемым выражением лица, но по рукам, напряженно стиснувшим подлокотники кресла, было видно, насколько ему не нравится происходящее. — Аале Харнале! — произнес он тем мягким и вкрадчивым тоном, который, как Гарри знал уже, означал крайнюю степень бешенства. Только вот интересно, на кого он больше злился — на золотого придурка с его «блестящими» идеями или на вздумавшего спорить Гарри? А, не важно! — Спасибо за столь щедрые предложения, но со своим рабом я уж как-нибудь разберусь сам. Задание прозвучало. Мистер Поттер, мы уходим. — Нет! — упрямо повторил Гарри. Глубоко вдохнул-выдохнул под непривычно холодным взглядом. Да уж, отвык он, оказывается, противостоять Снейпу. — Пожалуйста, сэр, я серьезно. Выслушайте меня! — Ну? Говори. — Я не думаю, что нам… что мы вообще должны продолжать выполнять эти задания. — О-о-о! Мальчик забыл о полученном Саалетвале? Ты ж моя рыбка! Но ничего, память — не главное для такого красавчика. Мы напомним. — Мальчик как раз-таки помнит! — в тон Аале Харнале ответил Гарри. Его охватил тот самый азарт, что он испытывал, заходя на финт Вронского. Он понимал, что рискует, что если ошибся и как-то неверно понял услышанные в день ритуала слова, то зловредная железяка на нем отыграется. Но, в конце концов, сколько можно?! Не терпеть же его до конца жизни! — Я отлично помню, что, объявляя условия порабощения, ты сказал, что ритуал начнет действовать, только когда я научусь получать удовольствие через боль. А до тех пор — пока мы безоговорочно выполняем твои задания. Так вот! Я научился! Или скажешь, твои собственные слова… ну, про кнут, не считаются? Так с какой стати ты продолжаешь давать нам задания? Разве мы уже не готовы удерживать Саалетвале самостоятельно? — Хм. — Аале Харнале вдруг сделался непривычно серьезным. Посмотрел на Снейпа, снова на Гарри, покачал головой. — Признаю, я ошибся. — То есть, мы свободны?! Ты больше не будешь давать нам… — То есть, научись слушать старших! Да, я ошибся, и тогда, во время ритуала, немного неверно оценил ситуацию. Но кто ж знал, что у вас все так запущено?! Да, ты научился получать удовольствие через боль, прими мои поздравления. Но… — Аале Харнале сделал нарочитую паузу. — Но истинной парой вы пока что не стали. Да, объявляя условия порабощения, я упростил формулировку. Думал, этого будет достаточно. Но нет, если я, как ты того хочешь, оставлю вас в покое сейчас, ваш Раэнтон Харре… то есть ваш темный лорд обретет-таки силу и возродится. Нет, Гарри, мне правда жаль, но пока что условие порабощения не выполнено. — А?.. Но как же?.. И что нам теперь делать? — искренне растерялся Гарри. — Как вообще понять, когда оно окажется выполненным? — Я скажу. — А Поттер в кои-то веки прав. — Снейп вдруг подошел к нему, в жесте поддержки положил на плечо руку. — Ритуалы требуют конкретики, кому, как не вам, знать об этом. Поэтому очень бы хотелось услышать, какое условие на самом деле вы тогда произнесли. Поттер, вас на самом ритуале не было, а все, что было сказано до того, не считается, лишь слова, прозвучавшие в руническом круге. Только, вот незадача, уважаемые Бхум-Пхршава и Аале Харнале весь ритуал проводили на своем языке. Которого никто кроме них в Англии не понимает. — Не доверяете? — Доверяем, иначе последние полгода нас бы здесь не было. Но хотим знать, на что мы на самом деле подписались. И почему вы сразу не сказали все, как есть. — Я сказал! — раздосадовано цокнул языком Аале Харнале. — Ну, может, немного ошибся. Кхр-рэш! Хрготов английский! Ну не знаю я, как еще на вашем хррэшевом языке объяснить значение истинной пары! Не знаю! Если вы еще не заметили, наши культуры довольно сильно отличаются, и некоторых понятий у вас попросту не существует. Думайте. Пробуйте. Может, и поймете в итоге, чего вам не хватает. То есть, как это — не знает? Гарри стоял как оглушенный. Но при этом понимал, что спорить бессмысленно. В памяти тут же всплыли слова Гермионы, которые она еще тогда, на Рождество, произнесла об ошибках перевода. Что он — даже не раб, а член семьи с непонятным современному европейцу статусом. Ну да… если даже в таких серьезных вещах происходят ошибки… Но что же им теперь делать? Терпеть задания Аале Харнале до момента создания хроноворота? Но на это может уйти хрготова уйма лет! — Вы можете написать нам полный текст условия порабощения на своем языке? — нашелся Снейп. — Да пожалуйста! Сами мучайтесь с переводом! — Аале Харнале взмахнул рукой, и уважаемый Бхум-Пхршава тут же достал из-за пазухи, передал Снейпу шелковый свиток, на золотой поверхности которого алели непонятные закорючки. Гарри присмотрелся и тяжело вздохнул. Это даже на слова не было похоже, скорее — на детские каракули. — Ладно, а теперь хорошая новость, — хлопнул в ладоши Аале Харнале. На его лице вновь появилась привычная придурочная улыбочка. — Тенденция у вас неплохая, вы и правда за эти полгода стали куда к ближе к нужному нам идеалу, чем я ожидал. Совсем без присмотра оставить я вас не могу, но вот дать волю вашим фантазиям — да пожалуйста! Заданий больше не будет, но вот наши с вами жаркие встречи раз в неделю останутся. Должна же и у меня быть хоть какая-то радость в жизни! — Заданий больше не будет?! Правда?! — обрадовался Гарри. — И эту последнюю гадость мы можем не выполнять? — Нет, что ты, котеночек, шутка. Хи-хи, ха-ха! Гарри отчаянно захотелось стукнуть ржущего гада чем-нибудь тяжелым по голове. И только осознание того, что он все равно металлический, не давало перейти от мыслей к действиям. Аале Харнале еще раз хихикнул, махнул рукой. — Да правда, правда, не делай такие глаза, тебе не идет! Но я еще раз повторю — условие порабощения пока что не выполнено. Будете халтурить — вернемся к формату моих заданий. А так да, свободны. Трахайтесь позатейливее хоть раз в неделю, и посмотрим, что в итоге получится. Фу-уф! Что-то я с вами сегодня устал. Если ко мне больше нет вопросов, прощаемся. — Пока нет, — кивнул Снейп, все это время внимательно разглядывавший золотой свиток. Интересно, он там что-нибудь понимает? А вот у Гарри вопросы были. Десятки вопросов! Но, пожалуй, не к Аале Харнале, а к мирозданию. За что судьба его так не любит?! Почему на каждом шагу устраивает какие-то испытания?! Мало ему было почти невыполнимого условия порабощения, теперь все стало еще сложней и запутаннее. Какие еще истинные пары?! Что за бред вообще? Вот, например, Рон и Гермиона — они истинные или так, рядом постояли? А ведь в их искренней взаимной любви никто давно уже не сомневается. Любовь… доверие… а и правда, может ли быть такое, что Аале Харнале имел в виду вовсе не физическую, а эмоциональную близость? Да запросто! Но Гарри и так уже едва ли наизнанку перед Снейпом не вывернулся. Что еще от него надо?! Или… Может, последний шаг теперь должен сделать не он? Но тогда их дела совсем плохи. От Снейпа, пожалуй, дождешься!