На вечном сумраке мечты живописуя

«…Напоследок напомню, читатель, слова Великого Мастера, создателя цепных хроноворотов, Аристотеля из Стагиры: "Так как время скорее всего представляется движением и изменением, то это и следует рассмотреть. Изменение и движение каждого тела происходит только в нем самом или там, где случается быть самому движущемуся и изменяющемуся; время же равномерно везде и при всем…"», – не дочитав до конца фразу, Гарри зевнул и потер глаза. Взглянул на часы. Было почти четыре утра. Всякий раз, когда он принимался за переданную ему Гермионой копию трактата Градлона Кайл-Колунского, со временем происходило что-то странное. Оно то ускоряло, то замедляло бег, и на одну страницу могло уйти как несколько часов, так и меньше минуты. Гарри даже специально стал засекать время и записывать результат, надеясь найти какую-нибудь закономерность. Но пока он прочел слишком мало, чтобы делать выводы. Да и читал не подряд. Многие параграфы в книге были написаны на латыни, и Гарри их пропускал. Лишь в самом начале, к введению, он попробовал применить заклинание перевода, но получил лишенную всякого смысла абракадабру. Текст явно был защищен от магических воздействий, и Гарри, пообещав себе, что позже обязательно выучит латынь, стал читать главы, написанные по-английски. Пространные философские рассуждения вгоняли его в сон, но он боялся пропустить даже строчку. Боялся, что, если начнет читать эту книгу, как прежде учебники – урывками, – то упустит главное и не сможет создать свой хроноворот. А это для Гарри было недопустимо. Как прежде он был нацелен на убийство Волдеморта, так теперь его главной задачей стало создание хроноворота. Ради того, чтобы изменить текущее положение дел, он готов был на что угодно. Даже – день и ночь просиживать над скучнейшим текстом, в котором пока что ничего не понимал. Он еще раз широко зевнул и, заложив страницу кленовым листом, уменьшил книгу и сунул ее под подушку. Ни на минуту, даже во сне, Гарри не хотел расставаться со своим сокровищем. Он разделся, забрался под одеяло и погасил свет. Но сон, как назло, не шел. А ведь совсем скоро наступит утро, и Добби, ставший в последние дни слишком назойливым в своей заботе, придет будить его. Гарри поворочался с боку на бок, но заснуть это не помогло. В голове крутилось множество мыслей: о времени и о том, прав ли был Аристотель, почитая время числом или мерой движения. А главное – как эти рассуждения помогли древнему магу создать новый вид хроноворотов. От Аристотеля и его теории мысли плавно перетекли на увиденные вчера в книге рецепты каких-то зелий. Вообще-то, до того параграфа он еще не дошел и понятия не имел, для чего в трактате о природе времени приводится так много рецептов. Но раз Градлон Кайл-Колунский написал их, значит, все эти зелья для чего-то нужны. Значит, ему придется научиться варить их. Но… как бы самоуверен он ни был, Гарри прекрасно знал цену своим успехам в зельеварении. Без помощи Гермионы он никогда не сдал бы даже Т.Р.И.Т.О.Н., приведенные же в книге рецепты – явно не школьного уровня. То есть Гермиона наверняка с ними справилась бы, но у него самого шансов не было. И рецептов – Гарри вчера полистал книгу – он насчитал не один или два, а десятки. Гарри тяжело вздохнул и перевернулся на спину. Он с легкостью дал себе обещание выучить латынь и не сомневался, что справится с поставленной задачей, но так же просто отмахнуться от зельеварения не мог. Слишком многое в этом предмете он упустил за время обучения в Хогвартсе. Нет, ну какое-нибудь перечное зелье, конечно, сварит, не совсем же идиот. Но вот что-то более сложное… от одних только мыслей о такой перспективе становилось тоскливо. И главное: учиться зельеварению совершенно не хотелось. На протяжении семи лет это был его самый нелюбимый предмет, даже думать о котлах, флобберчервях и о прочей перетертой или измельченной гадости было противно. Но если Гарри все же решит разобраться с приведенными в книге рецептами, начинать ему придется с азов зельеварения, с программы первого курса. Ведь предполагается, что именно тогда ученики должны усвоить разницу между нарезкой кубиками и соломкой, между перетиранием в пыль и просто измельчением, между помешиванием по часовой стрелке и против. Предполагаться-то оно предполагается, на деле же Гермиона была, наверное, единственной на их курсе, кто разобрался во всех этих тонкостях вовремя. Остальные же слепо следовали рецептам и даже в домашних эссе, в которых нужно было как раз таки рассуждать о теории, отделывались общими словами. По крайней мере, сам Гарри и Рон именно так всегда и поступали, вызывая неудовольствие подруги. Она каждый раз правила их эссе и что-то при этом говорила. Но Гарри особо не вслушивался в ее слова, о чем теперь всерьез жалел. Эх, если бы Гермиона и сейчас была рядом! Уж она-то с легкостью разобралась бы с найденными в книге рецептами. Но обращаться к ней при помощи зачарованного галлеона – да даже и во время субботних встреч! – Гарри не хотелось. Слишком явно она дала понять, что не одобряет самостоятельных экспериментов со временем. Значит, на этот раз придется справляться самому. И если для создания хроноворота понадобится научиться варить сложные зелья, он, хргот побери всех и вся, научится! Если бы еще только зельеварение в Хогвартсе преподавал не Снейп! К любому другому профессору Гарри мог бы обратиться с просьбой о консультациях. Просить же о чем-то Снейпа… Гарри невесело хмыкнул. Для этого точно нужно быть мазохистом или самоубийцей. Ну вот. Стоило подумать о Снейпе, да еще в контексте мазохизма, как вспомнилось минувшее воскресенье и выданное им Золотым Аале задание. Снова порка, но на этот раз еще и бондаж, воск и лед. Однажды, еще когда он жил у Дурслей и не догадывался о существовании магического мира, Гарри опрокинул на себя сковороду с кипящим маслом. Как же больно ему тогда было! Не выдержав боли, он расплакался, на звук его всхлипов пришла тетя Петуния, но, как обычно, вместо того, чтобы пожалеть его и отвести к врачу, принялась кричать, обвинять в неловкости и расточительности. А потом, схватив за больную руку, отволокла в чулан и заперла там почти на сутки. Ожоги волшебным образом за ночь прошли, но воспоминания о них остались. И теперь Гарри с ужасом думал, какую боль ему придется перенести при исполнении следующего задания. Словосочетание «горячий воск» ассоциировалось у него с раскаленным маслом. И еще порка… порка, совсем как в субботу. Нет! Вот об этом думать не стоило! Все эти дни Гарри старательно отгонял от себя воспоминания о произошедшем в спальне у Снейпа. Но мысли о полученном наслаждении уже которую ночь не давали ему покоя. Сам того не желая, он вновь и вновь вспоминал, какое невыразимое блаженство испытал под Снейпом и под его плетью. Он и представить прежде не мог, что столь яркие ощущения вообще возможны. Это…это было даже не удовольствие, не банальная разрядка, а нечто гораздо, гораздо большее. Но вот что? Гарри еще мог бы понять сам себя, если бы испытал подобное с любимым человеком. Недаром же говорят, что физическая близость с любимым – нечто особенное, единение не только тел, но и душ. Однако это точно был не его случай. О собственной влюбленности в Снейпа даже думать было смешно! Да к этому гаду, наверное, за всю его жизнь ни один человек не испытывал теплых чувств. Хотя нет, как минимум два таких человека все-таки были. Мама Снейпа и мама Гарри. И если чувства первой были естественны и понятны, то расположение Лили Эванс к мерзавцу всегда вызывало у Гарри недоумение. Ну вот что, что хорошего она могла разглядеть в озлобленном и всех ненавидящем замухрышке? В человеке, который, по словам Сириуса, уже на первом курсе знал множество темномагических заклинаний?! Недаром он оказался в числе слуг Волдеморта! Но ведь в итоге же он перешел на их сторону. Без помощи Снейпа войну было бы не выиграть. И один Мерлин знает, что ему пришлось перенести за годы шпионажа. Так… это еще что такое?! Он что, начинает сочувствовать Снейпу?! Жалеет его?! Совсем с ума сошел?! Или забыл, как мерзавец издевался над ним все семь лет учебы? Как унижал его совсем недавно в камере пыток? Нет уж, как бы ни хотелось поверить в обратное, Снейп – законченный подлец и негодяй. И садист к тому же. Так что нечего его оправдывать. Нечего вообще думать о нем! А то, что Гарри хорошо с ним в постели… так он же не пробовал ни с кем другим. С Джинни, конечно, было бы еще лучше. Но мордредово проклятие ведь не позволит сравнить Снейпа ни с кем. Но ничего. Вот создаст он хроноворот и все изменит. Гарри пока не придумал, как, но он был уверен, что, вернувшись в прошлое, сумеет не только победить Волдеморта, но и избежать проклятия. Тогда-то уж точно ничто ему не помешает жениться на Джинни и прожить вместе с ней счастливую жизнь. А пока… пока он должен терпеть Снейпа и Золотого Аале. Унижение и боль. А если хоть изредка помимо боли и отвращения он будет испытывать и удовольствие… ничего плохого тут нет. Придя к этой успокоительной мысли, Гарри практически сразу заснул. И снился ему Снейп, надменный и мрачный, с плетью в руках. Он учил Гарри варить простейшие зелья, а за каждую неудачу хлестал по спине и рукам. Но Гарри-во-сне не было больно, удары он воспринимал, как нечто должное, и сосредоточенно резал ингредиенты, что-то помешивал и изредка обращался к Снейпу с вопросами. А тот не кричал, не обзывал его тупицей или еще как, а на удивление спокойно и обстоятельно отвечал. Только плеть, в обжигающих поцелуях приникающая к коже Гарри, сопровождала каждый ответ. Но Гарри-во-сне готов был платить такую цену за знания. Ему было спокойно и хорошо. *** Темно-синие разводы на фиолетовом фоне выглядели весьма живописно, но Гарри был не способен оценить их красоту. Ведь перед ним находилась не работа художника-абстракциониста, а лишь в очередной раз неверно приготовленное зелье. В оригинале оно должно было быть нежно-сиреневого цвета и по консистенции не таким. Менее густым, более однородным. Гарри тяжело вздохнул и, направив на котел палочку, произнес «Эванеско». Вот уже третий час он пытался сварить зелье по рецепту, найденному в трактате о времени. Он прочитал, что оно потребуется уже на начальной стадии изготовления хроноворота, правда, какова его функция, так пока и не понял: сказывались пропущенные из-за незнания латыни статьи. Но для себя Гарри решил, что свою новую миссию начнет с самого сложного: с того, что научится варить хотя бы несколько из упоминавшихся в трактате зелий. Однако все его попытки заканчивались полным фиаско. И Гарри готов уже был признать, что был прав, когда думал, что искусство зельеварения ему придется осваивать с нуля. Одного старания здесь маловато, и помимо рецепта нужно знать что-то еще. Должны быть какие-то хитрости, к которым все зельевары прибегают по умолчанию. И которым ему теперь необходимо научиться. Гарри посмотрел на опустевший котел, на сильно уменьшившуюся кучку ингредиентов на столе и почувствовал, как в нем разгорается злость на Снейпа. Это ведь он – профессор зельеварения! Он виноват, что после семи лет обучения Гарри ничего по его предмету не знает! Раздраженный, Гарри взмахнул палочкой и рассортировал оставшиеся ингредиенты по упаковкам, уменьшил котел и книгу. Все, хватит! Пора прекращать заниматься ерундой! Уже окончательно ясно, что со сложными зельями он не справляется. Рассовав все по карманам и надев мантию-невидимку, Гарри вышел из выручай-комнаты, которая сегодня служила ему лабораторией. Наверное, нужно было бы сходить куда-нибудь, отдохнуть и проветриться, но Гарри, задумавшись о том, что ему теперь делать, дошел до их со Снейпом комнат. А раз уж оказался там, произнес пароль и вошел в гостиную. Он не боялся встретить здесь Снейпа. С самого воскресенья, после общения с Золотым Аале, тот как будто избегал его. Даже выполнение задания вновь отложил на субботу. И Гарри, честно говоря, не знал, радоваться этому или огорчаться. С одной стороны, ему предоставили пять абсолютно свободных дней, с другой же – Снейп снова собирался испортить ему вечер субботы. Испортить, как же! Гарри не хотел в этом признаваться даже себе, но после прошлого раза, после ярчайшего в его жизни оргазма, субботы чуть ли не ждал. Нет-нет, ему совершенно не нравилось, что Снейп унижает его, не нравилась боль и все эти придуманные Золотым Аале извращения. Но он только-только открыл для себя радость физической близости и жаждал ласки, прикосновений. Человеческого тепла. Конечно, будь у него выбор, Гарри никогда не лег бы в постель со Снейпом. Этот тип был ему омерзителен, и думать о нем, как о своем любовнике, было гадко. Вспоминалось не только испытанное в его объятиях удовольствие, но и унижение, боль, страх. Бессильная злость. Отчаяние. Что?! Это Гарри только что думал, что ждет субботы?! Неправда! Он бы все на свете отдал за то, чтобы суббота не наступила. Чтобы ему не пришлось вновь отправляться со Снейпом в спальню или в камеру пыток. Гарри пнул стул, а когда тот с грохотом упал, вдруг успокоился. Не из-за чего так психовать. Ничего по сравнению со вчерашним или позавчерашним днем в его жизни не изменилось. Да, он вынужден позволять непонятно откуда взявшемуся артефакту куражиться над собой, вынужден терпеть Снейпа и его издевательства. Но это продлится не вечно. В его силах максимально сократить срок мучений. Как можно быстрее создать хроноворот. А для этого нужно научиться варить зелья. Потеплее одевшись, Гарри отправился на Гриммолд-плейс, а затем – в Косой переулок. Дома он раздобыл учебники, разнообразные котлы, весы, пестики и ступки, а в аптеке накупил всевозможных ингредиентов. Он не знал пока, какие будет готовить зелья и что ему для них понадобится, а потому на всякий случай приобрел все знакомые ингредиенты. В Хогвартс он вернулся уже затемно. Наскоро поужинал и, отложив учебники по зельеварению на завтра, сел за трактат о времени. И опять не заметил, как зачитался до ночи. Утро пятницы выдалось не по-ноябрьски ясным и солнечным. Гарри проснулся, чувствуя себя полным сил. Он готов был совершить любой подвиг. Хоть сразиться с василиском или драконом, хоть выкрасть паученка из-под носа у Арагоговых родственников. И даже – начать самостоятельно учиться зельеварению. Гарри плотно позавтракал у себя в комнате, собрал в сумку все необходимое и поспешил в выручай-комнату, которая, как и вчера, приняла вид настоящей алхимической лаборатории. Достав ингредиенты, ступку и котел, Гарри открыл учебник. Но не успел он прочитать и пары строк, как вспомнил первый урок у Снейпа. Его приветственную речь, и то, как с первых же слов тот постарался его оскорбить и унизить. Хорош профессор! Вместо того чтобы учить, он упражнялся в остроумии, насмехался над ребенком, неспособным достойно ответить. Хотя нужно отдать Снейпу должное: Гарри на всю жизнь запомнил, что получится, если смешать толченый корень асфоделя с настойкой полыни, где искать безоар и в чем разница между волчьей отравой и клобуком монаха. Но куда лучше было бы, получи он эти знания каким-нибудь иным способом. Может, тогда зельеварение и не внушало бы ему такого отвращения. Может, у него даже обнаружился бы к зельям талант! Хотя это, конечно, вряд ли… Первым в учебнике был приведен рецепт зелья для исцеления от фурункулов. И, кажется, именно его они варили на первом занятии. Ну да, точно, его. Невилл тогда еще что-то напутал и в первый раз был отправлен с урока зельеварения в больничное крыло. В первый, но далеко не в последний. Невилл… А ведь если Гарри научится варить сложные зелья, он сможет приготовить лекарство и для него. А то от Снейпа с Дамблдором ничего, кроме обещаний, не дождешься. Размышляя, Гарри истолок в ступке змеиные клыки, отмерил нужное количество листьев сушеной крапивы и сварил рогатых слизней. Все перемешал и, прежде чем добавить иглы дикобраза, выключил под котлом огонь. Ну вот. Хотя бы простейшее зелье у него получилось. И хотя это лекарство был способен сварить абсолютно любой ученик в Хогвартсе с первого по седьмой курс, Гарри почувствовал удовлетворение и гордость. Следующие пять рецептов также не вызвали у него проблем, и Гарри уж было признал Снейпа не таким плохим, как ему казалось, преподавателем, как его постигла первая неудача. Это было зелье от изжоги и, честно говоря, Гарри не помнил, чтобы они готовили его на уроках. Вот ведь… Снейп! Он, оказывается, еще и халтурщик. Проходит с учениками всякую элементарщину, а действительно сложные вещи оставляет без внимания. А может, он не такой хороший зельевар, как о нем принято думать? Гарри очистил котел и еще раз попытался приготовить это же зелье. И снова оно не получилось, хотя он тщательно следовал рецепту и был внимателен как никогда. Гарри раз десять перечитал рецепт, но так и не понял, в чем именно заключается его ошибка. Тогда он сел и принялся изучать теорию в предшествующих параграфах. Но в них, на удивление, были написаны лишь хорошо известные ему факты. Все же кое-что Снейп за семь лет в его голову да вложил. Однако и третья попытка приготовить зелье не увенчалась успехом. Это злило, и Гарри, поддавшись эмоциям, вместо того, чтобы порезать хойю мясистую кубиками, как это требовалось в следующем рецепте, чрезмерно ее измельчил. Ошибки – нелепые, грубые – последовали одна за другой, пока Гарри, наконец, не признал, что раздражение – отнюдь не лучший помощник в зельеварении. И что лучше ему сделать паузу, успокоиться. А вечером или завтра с утра повторить неудавшиеся попытки. Он собрал вещи и вышел из выручай-комнаты. Есть пока не хотелось, отправляться к себе и вновь читать трактат о времени – тоже. И Гарри впервые за долгое время решил полетать. Тем более что погода стояла хорошая. Было холодно, но ясно. Небо заманчиво голубело, как будто приглашая окунуться в свою необъятную глубину. Что Гарри и поспешил сделать. Летать над полем для квиддича да и вообще в пределах Хогвартса ему показалось глупым, так что он вышел за антиаппарационный барьер и только там оседлал метлу. На высоте семисот футов поднялся ветер и Гарри, радостно рассмеявшись, бросился ему навстречу. Ветер порывисто трепал его волосы и одежду, и Гарри казалось, что это его приветствует старый друг. Он прокричал ответное «Здравствуй!» и нырнул в крутое пике. Так он играл с небом и ветром до темноты и еще немного после ее наступления. В Хогвартс он вернулся усталый, но счастливый. И голодный, как сто лет не евший тролль. После ужина он сразу лег спать и впервые с тех пор, как Гермиона передала ему копию трактата о времени, не прочитал за ночь ни строчки. Ничего, никуда хроноворот от него не денется. Да и должен же у человека быть выходной! *** Утром в субботу Гарри с помощью зачарованного галлеона связался с друзьями и договорился о встрече в «Дырявом котле». Ему захотелось, как в старые добрые времена, прогуляться по Косому переулку с Роном и Гермионой. Может быть, зайти в магазин к Фреду и Джорджу, посидеть в кафе-мороженом Флориана Фортескью. Вновь почувствовать себя свободным и беззаботным. Когда Гарри вошел в «Дырявый котел», народу там практически не было. Только Рон и Гермиона ждали его, переговариваясь с владельцем бара. – Доброе утро, – поприветствовал Гарри друзей и Тома. – Доброе, мистер Поттер, доброе, – отозвался Том. Следующие минут двадцать ушли на ни к чему не обязывающий разговор. Бармен делился последними новостями и ненавязчиво пытался узнать, чем герои войны живут после Победы. Гарри и Рон в ответ на все его вопросы отшучивались, а Гермиона принялась столь подробно и занудно рассказывать об учебе в Магическом Университете, что Том не выдержал и первым закруглил разговор. Друзья, посмеиваясь, вышли из бара. В этот утренний час Косой переулок был еще немноголюден. Лишь редкие прохожие спешили куда-то по делам. – Куда пойдем? – оглядевшись по сторонам, спросил Рон. Гарри задумался. Как-то совсем иначе представлял он себе эту прогулку. Но тут вспомнил, что утром предполагал зайти к Фортескью. – Не хотите выпить кофе с мороженым? – предложил он. Рон тут же согласился. Гермиона немного поколебалась, но также кивнула. – Гарри, поздравь меня! – когда они устроились за столиком и сделали заказ, радостно воскликнула Гермиона. Рон громко фыркнул и закатил глаза, но затем посмотрел на жену с такой гордостью и любовью, что Гарри невольно смутился. И тут же с грустью подумал о Джинни, о том, какой злобой пылал ее взгляд в их последнюю встречу. – Поздравляю! А с чем? – Меня официально включили в состав группы, занимающейся исследованием времени! Ее создали после того, как мы передали Министерству трактат Градлона Кайл-Колунского. Я так переживала! Боялась, что мне будет отказано из-за того, что я еще только учусь и не являюсь сотрудником Министерства. Но меня приняли! Приняли! – Ну еще бы! Они были бы идиотами, если б поступили иначе, – хмыкнул Рон. – О, поздравляю! – еще раз повторил Гарри. И почувствовал, как на душе заскребли кошки. Он… завидовал? Нет-нет! Он был искренне рад за подругу. Для нее очень важно участие в столь грандиозном проекте. И у целой группы исследователей, конечно, куда больше шансов на успех, чем у одиночки. Тут он вспомнил собственные попытки разобраться в трактате. Куда там! Он даже не знает латыни. И нужных зелий сварить не способен. Так пусть хотя бы Гермиона научится делать хроновороты. Глядишь, и поделится с ним. Но интуиция протестовала против подобного развития событий. Подсказывала, что свой хроноворот он должен создать сам. И только сам. – Гарри, – насторожилась Гермиона. – Ты не пытался проводить эксперименты со временем? Я ведь говорила тебе: это может быть очень опасно! – Нет, что ты. Конечно, нет. – Правда? – Гермиона явно не поверила его словам и теперь смотрела с тревогой и укоризной. – Гарри, ты же понимаешь, что как только мы научимся делать хроновороты, я создам один для тебя. Я не смирюсь с тем, что мой лучший друг оказался в рабстве! – Спасибо. Я в тебе не сомневаюсь. – Так ты обещаешь, что не будешь пытаться самостоятельно сделать хроноворот? – Я если бы и захотел его сделать, все равно не смог бы. Я полистал трактат и видел, что там в процессе понадобятся какие-то сложные зелья. А ты же знаешь, мою «любовь» к зельеварению. Вчера попытался сварить простейшее зелье от изжоги – и то не смог! – Так сходил бы к мадам Помфри или попросил у профессора Снейпа. Постой… ты сказал – зелье от изжоги? А по какому рецепту ты его пытался варить? – По обыкновенному. Который в учебнике первого курса. – Гарри! Ну вот чем вы с Роном на уроках слушали?! – Эй, эй! Я-то тут при чем?! – возмутился уплетавший мороженое Рон. – А что не так? – А то не так, что на уроках нужно было слушать преподавателей, а не витать в облаках! Профессор Снейп несколько раз повторял, что рецепт зелья от изжоги приведен в учебнике с ошибкой. И даже задавал нам на дом эссе, в котором нужно было письменно порассуждать, что именно в рецепте не верно. – Правда? Странно: почему тогда я этого совершенно не помню? – Странно?! А я вот ничуточки не удивлена! Готова поспорить, что ты вообще все слова профессора Снейпа пропускал мимо ушей. А он ведь говорил много интересного! Такого, что в учебниках не написано. – Да? – заинтересовался Гарри. – Вот уж не думал. Эммм… прости за глупый вопрос, но откуда Снейп узнает то, чего нет в учебниках? Гермиона поджала губы и посмотрела на него со снисходительной жалостью. Тяжело вздохнула и тоном «объясняю для слабоумных» произнесла: – В отличие от тебя, профессора Хогвартса много читают. Не журналы о квиддиче и даже не школьные учебники, а серьезную научную литературу. К тому же профессор Снейп прекрасно понимает принципы взаимодействия различных компонентов. Знаешь, сколько зелий он изобрел и улучшил? – Погоди… так Снейп что, действительно хороший зельевар? А что он тогда делает в Хогвартсе? – Ну, Гарри! Тебе ли не знать, что во время Войны профессор Снейп делал в Хогвартсе! – Точно, это я не подумал. Просто Снейп… ну не знаю. Мне почему-то всегда казалось, что он не слишком талантливый зельевар. И он же всегда хотел преподавать Защиту от темных сил, вот я и думал…а, не важно! – Да нет. Вообще-то, я тебя понимаю, – Гермиона нахмурилась. – Профессор Снейп, действительно, далеко не лучший преподаватель… – Что я слышу?! Гермиона ругает кого-то из профессоров? Гарри, признайся, что ты подсыпал ей в кофе? – Ха-ха! Очень смешно! Рон, ну сколько можно? Прекращай вести себя как первоклашка! Да, я признаю, что многие наши преподаватели были не идеальны. И профессор Снейп в том числе. Но вовсе не потому, что он мало знает. В конце концов, недаром он – действительный член европейской ассоциации зельеваров. Но он совершенно не уважает учеников. Считает их «стадом болванов», и в то же время не объясняет простых вещей. Если бы я перед каждым его уроком не читала учебник, то тоже ничего бы не поняла. – Ясно, – Гарри поболтал ложечкой в чашке с кофе, создавая водоворот. Значит, Снейп – хороший не только по школьным меркам зельевар... Ну и что? С учетом того, что он все равно садист и сволочь, Гарри от его мастерства нет никакого толку. Тьфу ты! Снова Снейп! Мало того, что он пролез в его мысли и сны, Гарри теперь и с друзьями зачем-то о нем разговаривает. – Так! Может, хватит о Снейпе? Я и без того его вижу чаще, чем мне бы хотелось. Давайте лучше поговорим о чем-то приятном. – Да, конечно, Гарри, прости. – О! Ты, кстати, читал последний номер «Квиддич трибьюн»? Видал: Харрингтон собирается переходить в «Пушки Педдл»! Вот теперь мы всем задницы надерем! – Ха! Ты сам-то этому веришь? – поддел друга Гарри. Его забавляло, с каким энтузиазмом Рон всякий раз говорил о любимой команде. И хотя ему самому квиддич уже был неинтересен, он с удовольствием поддержал предложенную тему. Тем более что и Гермиона нет-нет да вставляла пару фраз. День прошел весело и непринужденно. Друзья навестили Фреда и Джорджа, вволю нагулялись по Косому переулку, в котором ближе к обеду стало весьма оживленно. А затем, изрядно замерзшие, но счастливые, отправились в дом на Гриммолд-плейс. Там Гермиона из листьев и ягод заварила умопомрачительно пахнущий чай, и они пили его, сидя у камина и слушая мерное потрескиванье дров. *** До самого вечера Гарри наслаждался компанией друзей и не думал о том, что его ждет по возвращении в Хогвартс. Однако стоило ему пересечь антиаппарационный барьер замка, как мысли о Снейпе и предстоящем испытании обрушились на него с силой и мощью ревущего водопада. Совсем скоро – буквально через пару минут – он встретится со своим… кем? Мучителем? Любовником? Недругом или товарищем по несчастью? В общем, со Снейпом. Они перейдут в спальню или в камеру пыток и… что же дальше? Как все случится на этот раз? Испытает ли Гарри тот же восторг, то же необыкновенно яркое наслаждение, что на прошлой неделе? Или его ждут лишь издевательства, унижение, боль? Тут Гарри поймал себя на том, что совсем не чувствует страха. Волнение было, да, но слишком похожее на предвкушение и на… ну да, мандраж перед настоящим свиданием. На мгновение Гарри остановился, громко фыркнул, благо никого рядом не было, и покачал головой. Нет, ну надо же! Какая только чушь в голову не приходит! Свидание! Со Снейпом-то! Вот уж действительно, шутка так шутка! Мысленно посмеиваясь и придумывая разнообразные курьезные сцены, иллюстрирующие словосочетание «свидание со Снейпом», Гарри спустился в подземелье. Привычно остановился возле портрета молчаливого мага, скороговоркой пробормотал пароль и вошел в гостиную. А там его уже поджидал Снейп. Он сидел в кресле возле камина и что-то читал. Две пряди волос падали ему на лицо, перечеркивая лоб и скулы черными линиями. Гарри загляделся на эти росчерки-пряди, и вдруг ему показалось, что Снейп весь – всего лишь черно-белый рисунок. Угловатый, зловещий, неживой. Именно в это мгновенье Снейп пошевелился. Он закрыл журнал и аккуратно положил его на столик рядом с графином, в котором, как Гарри уже знал, был налит вовсе не огневиски, а холодный чай. Гарри переступил с ноги на ногу, не понимая, почему Снейп на него не смотрит. Сразу сделалось неуютно, приподнятое настроение сменилось желанием то ли сбежать, то ли спровоцировать Снейпа на привычный обмен колкостями. Но ни того, ни другого делать не стоило, это Гарри понимал. Он глубоко вздохнул, собираясь поздороваться, как вдруг его взгляд упал на отложенный Снейпом журнал. – Добрый вечер, – произнес Гарри и одновременно прочитал название журнала: «Практика зельеварения». И, не успев подумать, кому и что говорит, выпалил: – О! Сэр, а вы не одолжите почитать ваш журнал? – Что? – Снейп, наконец, поднял на него взгляд. Так, наверное, он смотрел бы на вдруг заговоривший ингредиент. Например – на флобберчервя. Пришедшее в голову сравнение Гарри категорически не понравилось. Как не нравился ему и тяжелый взгляд Снейпа, и появившееся на его лице презрительное выражение. – Поттер, вы совсем от безделья рехнулись? – Могли бы и просто сказать «нет». Вовсе не обязательно каждой фразой оскорблять окружающих, – машинально огрызнулся Гарри. – Оскорблять? Вас? Даже не собирался. Хотя выглядит так, словно вы специально напрашиваетесь. Вам что, нравится слышать о собственной умственной неполноценности? А может, вы возбуждаетесь, когда вас называют идиотом и недоучкой? Право, не стоит стесняться. Вы только скажите, и я вам с радостью объясню, почему именно в этом журнале вы не поймете ни слова. Разве что пару предлогов. И то я не уверен, что за прошедшее после окончания школы время вы не забыли и их. Так что? Вам стоит лишь попросить, и я продемонстрирую, что на самом деле значит «оскорблять каждой фразой». От столь экспрессивной речи Гарри опешил. Он никак не ожидал нападения в ответ на свои слова. Ему казалось, что, раз Снейп в прошлую субботу после выполнения задания проявил участие, почти заботу, то между ними заключен если не мир, то хотя бы перемирие. Всю неделю он вспоминал испытанное наслаждение и гадал, повторится ли оно вновь. Но при этом, оказывается, не учел важный фактор: Снейпа. Его склочный характер и страсть трепать всем вокруг нервы. Он попросту не позволит Гарри расслабиться и получить от происходящего хоть какое-нибудь удовольствие. От этой мысли сделалось очень обидно. Снейп вновь стал восприниматься, как враг. Захотелось наброситься на него. Ударить, причинить боль. Но Гарри невероятным усилием воли сдержался. – Что же вы молчите? Обычно вы куда как разговорчивее. Ну же, Поттер, не разочаровывайте меня. Хотя бы попытайтесь объяснить, откуда возникла ваша нелепая просьба. Вы же на пару с Лонгботтомом были самыми бездарными учениками за всю мою отнюдь не легкую педагогическую практику. Или вы не разглядели название журнала? Решили, что я, как ваши безмозглые друзья, читаю «Квиддич трибьюн» или листаю порнуху? Хотя, учитывая, что мне сейчас придется вас трахнуть, последнее бы не помешало. – Забудьте. Давайте считать, что я у вас ничего не просил, – Гарри уже почти трясло от силы обуревавших его эмоций и то, что он смог ответить спокойно, заслуживало по меньшей мере еще одного ордена Мерлина первой степени. – Хорошо, – неожиданно согласился Снейп. Повернулся к камину, ссутулился и потер руками виски. Только тут Гарри обратил внимание, насколько усталым тот выглядит. – А вы молодец. Учитесь сдержанности. Признаться, не ожидал. Я, видимо, должен сейчас извиниться. Мне не стоило вас провоцировать. Тем более что нам сегодня придется выполнить задание Аале Харнале. – Да ничего. Я привык. – Привыкли? Вот как? – Ну да. Семь лет практики, знаете ли, – теперь, когда Снейп не смотрел на него, Гарри расслабился, и сдерживаемые слова хлынули из него неконтролируемым потоком. Он понимал, что говорить их не стоит, что теперь уже сам провоцирует Снейпа. Снейпа, которому и так, скорее всего, извинения дались нелегко. Умом-то Гарри понимал, что ему немедленно нужно заткнуться. Но эмоции в очередной раз взяли над ним верх. Он говорил, говорил, и никак не мог остановиться. – Вы же провоцируете при каждой встрече, всех и всегда. Провоцируете… или стараетесь запугать. По-другому общаться, наверное, и не умеете. Вами управляют агрессия и снобизм, а вовсе не разум. И вы… Вы же в принципе не можете допустить, чтобы кто-то рядом с вами испытывал радость. Как дементор, высасываете из людей светлые чувства и упиваетесь их страданиями, страхом, отчаянием. О Мерлин! Как вообще вам позволяют работать в школе?! Вы же ненавидите и презираете своих учеников! Считаете всех дебилами, но при этом не удосуживаетесь нормально объяснить материал. Ха! Вы сколько угодно можете называть меня идиотом, но заметьте, что ни с чарами, ни с трансфигурацией, ни тем более – с защитой от темных сил, у меня никогда проблем не возникало. И только ваши мордредовы зелья портят всем в Хогвартсе жизнь. А мне так и вовсе теперь приходится учиться зельеварению самому по учебникам. А все вы! Вы! – О, а вот и истерика. Ненадолго вас хватило, – в голосе Снейпа вновь зазвучали вкрадчивые нотки, спина выпрямилась, и от всей его фигуры повеяло силой и опасностью. Но Гарри вместо того, чтобы испугаться, испытал необъяснимую радость. Слишком неправильно выглядел Снейп с поникшими плечами. Теперь же перед Гарри вновь был противник, достойный схватки. С ним можно было не сдерживаться, не бояться ударить сильней, чем тот в состоянии выдержать. – Как и вашей вежливости! – Возможно. Так что вы там сказали насчет самостоятельного обучения зельеварению? – Ничего! Забудьте! – Гарри готов был подойти к стене и побиться об нее головой. Это ж надо было проболтаться о своих занятиях зельями! Хрготов Снейп! Сразу выхватил из его монолога именно то, на чем Гарри меньше всего хотелось бы заострять внимание. – Как? Снова на попятный? Не хватает смелости ответить за свои слова? – Я-то за свои слова отвечу! – возмутился Гарри. И тут ему в голову пришла идея, которую в другое время он бы не воспринял всерьез. Но сейчас она показалась настолько разумной и привлекательной, что он поспешил ее озвучить: – А вот готовы ли вы дать мне по зельям пару уроков? Да не таких, как обычно, а хоть раз в жизни толком все объяснить? – Разумеется, нет. Хватит с меня и того, что вы навязались мне в рабство. Вообще, Поттер, ваша назойливость начинает переходить все границы. Может быть, вы забыли, но я никогда не относился к числу ваших поклонников. И потворствовать вашим капризам не собираюсь. – Вы просто боитесь! Понимаете, что не справитесь, как тогда, с окклюменцией, и боитесь! – еще даже не успев договорить эту фразу, Гарри понял, что она была лишней. Напрасно он напомнил и без того раздраженному Снейпу об их занятиях окклюменцией. Напрасно обвинил его в трусости. Снейп медленно повернулся и посмотрел на Гарри так, будто прикидывал: а не заавадить ли ему надоедливого мальчишку. Гарри судорожно сглотнул. К нему резко пришло осознание, что пререкается он не с кем-то из приятелей, не со слизеринцем-ровесником и даже не с остававшимся всю жизнь на стороне света старшим товарищем. Снейпу была не чужда тьма, и сейчас это отчетливо читалось в его взгляде. Гарри сходился в бою с Пожирателями Смерти и с Волдемортом. Он с первого курса привык смотреть опасности прямо в лицо. И будь у него такая возможность, с радостью вызвал бы Снейпа на дуэль. Но мордредов ритуал лишил его права использовать против Снейпа магию. Он был перед ним беззащитен, словно какой-нибудь маггл. И это ощущение беспомощности вгоняло в холодный пот. – А вы окончательно обнаглели, – произнес Снейп, и его голос прозвучал почти ласково. Но Гарри не обманула мягкость тона. Напротив, он предпочел бы, чтобы Снейп шипел или кричал. Потому что эти вкрадчивые интонации он уже слышал, когда по ошибке вместо огневиски выпил афродизиак. О той ночи Гарри предпочел бы забыть навсегда. Она стала одним из худших воспоминаний в его жизни. Снейп между тем продолжал: – Пожалуй, я был с вами чересчур мягок. Но это не поздно исправить. Идемте. Он встал и в два шага пересек разделявшее их расстояние. Схватил Гарри за локоть и, сжав пальцами, будто тисками, потащил в сторону камеры пыток. «О Мерлин, что я наделал?!» – ужаснулся Гарри, споткнувшись о порог комнаты, в которую его приволок Снейп. Он ругал себя и собственную несдержанность, не понимая, как же так получилось, что он разозлил Снейпа перед выполнением задания. Ведь он не хотел этого. Не хотел! Снейп отпустил Гарри и зажег в камере свет. Вспыхнули многочисленные факелы, немилосердно освещая орудия пыток. Оказывается, за две с половиной недели, что он здесь не был, Гарри успел забыть, как жутко выглядят дыба, крест для распятий, свисающие с потолка цепи и крюки. Его взгляд невольно задержался на жаровне и выложенных рядом с ней клеймах. Вспомнилось полученное от Золотого Аале задание. Снова порка, бондаж, воск и лед. Тут Гарри понял, что до этой минуты по-настоящему не боялся выполнения задания. Ведь ему казалось, что Снейп вновь позовет его в свою спальню, разложит на кровати, свяжет или зафиксирует магически, как в прошлый раз, и повторит все то же самое, что на минувшей неделе. Разве что он опасался ожогов от расплавленного воска. Но куда чаще, чем о возможной боли и унижении, он думал, понравится ли ему и на этот раз секс со Снейпом. Испытает ли он то же пронзительное удовольствие, то же исступление, что в прошлый раз. Но теперь, оказавшись в камере пыток с разозленным Снейпом, Гарри испугался всерьез. Он не знал, чего можно ждать от Снейпа в таком состоянии, и воображение рисовало картины одну страшнее другой. И почему-то главную роль во всех придуманных сценах играла жаровня. Чудилось, будто Снейп сейчас закует его в кандалы или колодки, разожжет жаровню и раскалит на ней одно из клейм докрасна. Разденет Гарри и выжжет на его теле инициалы С.С. На теле… на груди или на заднице. Да, точно: по букве на каждой из ягодиц. А потом, невзирая на мольбы и крики, зальет свежие раны расплавленным воском. Возьмет в руки кнут и примется пороть со всей силы: по спине, по бедрам, по ногам. А напоследок – и по навсегда изуродованной заднице. – Что-то вы притихли, Поттер. Неужели вам нечего больше сказать? – хмыкнул Снейп. Он явно заметил испытываемый Гарри страх и наслаждался им, как дорогим огневиски. – А что бы вы хотели услышать? Извинения? Их не будет. Я сказал то, что думаю, и не возьму своих слов назад. Хотя и сожалею, что они вырвались у меня так не вовремя. – Потрясающе. Интересно, вы бы и на дыбе продолжали хамить? – глядя Гарри прямо в глаза и смакуя отражавшиеся в них эмоции, протянул Снейп. Гарри содрогнулся. Дыба?! Значит, все-таки, дыба?! С тех пор, как он увидел ее в магазине, он испытывал перед ней леденящий ужас. Ничто из собранных здесь орудий пыток не казалось ему столь же жутким, бесчеловечным. И все же… невероятно, но до этого мгновения Гарри всерьез не верил, что Снейп решится подвесить его на дыбе. Что не в полубредовых видениях, а наяву человек, столько раз спасавший ему жизнь, окажется способным нанести ему сильный вред. Наверное, что-то такое отразилось в его взгляде, и Снейп отвернулся, разорвал зрительный контакт. Немного помолчав, произнес: – Однажды это стоит проверить. Но не сейчас. Гарри вздохнул с облегчением. И не только потому, что пытка откладывалась. Он совершенно запутался в эмоциях, которые испытывал по отношению к Снейпу. Это были и злость, почти ненависть, и обида, и страх, и… доверие? Да, похоже, за время знакомства со Снейпом он привык, что тот унижает его и оскорбляет, но при этом перед лицом настоящих опасностей защищает и прикрывает спину. Снейп был ему глубоко неприятен, но Гарри давно уже понял, что он – один из немногих, на кого в трудную минуту можно положиться. И если бы Снейп сейчас ни с того ни с сего, без прямого приказа Аале Харнале, подвесил его на дыбу и начал пытать, то разрушил бы привычную Гарри картину мира. Тут Снейп взмахнул палочкой и призвал круглый пуф. Он был обит темно-бордовой кожей и выглядел настолько безобидно, что Гарри поначалу воспринял его, как сидение для самого Снейпа. Но Снейп указал на пуф рукой и сказал: – Идите сюда. Раздевайтесь и становитесь на колени. Гарри подошел к пуфу и принялся раздеваться. Но делал он это нарочито медленно, давая себе время передохнуть и успокоиться. Все-таки общение со Снейпом отняло у него слишком много моральных сил, и сейчас он больше всего на свете хотел бы уйти в свою комнату, забраться в кровать и отгородиться пологом от всего мира. Но прежде, чем его мечта осуществится, ему придется испытать все, что приготовили для него Золотой Аале и Снейп. Полностью избавившись от одежды, Гарри посмотрел на Снейпа. И только тут понял, как со стороны должно было выглядеть его неторопливое раздевание. Весьма провокационно. Взгляд Снейпа потемнел, лицо приобрело то хищное выражение, которое напугало Гарри при первом посещении камеры пыток. Снейп явно хотел его. И сдерживался, чтобы не наброситься немедленно и не растерзать. Гарри сглотнул и непроизвольно облизал пересохшие губы. Под полыхающим взглядом Снейпа он и сам загорелся, словно стог сена, в который бросили факел. Ему отчаянно захотелось почувствовать на своем теле руки Снейпа, прижаться к нему, потереться кожей о кожу…или хотя бы о шершавую ткань его мантии. Но в то же время он понимал, насколько неправильно и неуместно его возбуждение здесь, наедине с отвратительным ему человеком. И на этот раз у него не было оправдания в виде ласкающих его рук, сводящих с ума прикосновений. Снейп просто смотрел на него – и этим взглядом пленял, словно сирены пением. Нет-нет, Снейп совершенно не был похож на прекрасную вейлу. Гарри отчетливо осознавал, кто перед ним и явно видел его физическую непривлекательность. Но ни внешность, ни даже характер Снейпа сейчас не имели значения. Только взгляд. – На колени, – хрипло приказал Снейп и вновь указал на пуфик. – Ноги шире. Нагнись, обопрись на локти. Гарри бездумно повиновался. Но, простояв так пару секунд, он вдруг понял, насколько открытой оказалась поза, и попытался встать. Однако это ему не удалось. Широкие бордовые ленты обвили его лодыжки, запястья и локти, удерживая в требуемом положении. Гарри заерзал и тут же принялся пробовать путы на прочность. Ему совершенно необходимо было прикрыться! Свернуться клубком или сесть. Не позволить Снейпу рассмотреть свой позор. Слишком отчетливо Гарри представлял, как должен выглядеть. На коленях, с широко разведенными ногами да еще прогнувшийся в спине, так что задница оказалась выше головы… совершенно беспомощный, выставленный напоказ. Да еще эти дурацкие ленты! Совсем как те, которыми перевязывают рождественские подарки. Они не только фиксировали его в нужной позе, но и подчеркивали наготу. – Отпусти меня! – убедившись в том, что ленты ему не порвать, потребовал Гарри. Слишком сильно он боялся, что Снейп, посмотрев ему в пах и заметив реакцию на происходящее, начнет зубоскалить и измываться. – Ты, псих ненормальный, немедленно отпусти меня! – Пожалуй, мы отложим на будущее не только дыбу, но и ваше хамство, – Снейп ненадолго исчез из поля его зрения, а затем вернулся и поднес к лицу Гарри шарик с прикрепленными к нему ремешками. – Откройте рот. Из чувства противоречия Гарри замотал головой и изо всех сил стиснул зубы. Тогда Снейп взял его за подбородок и зажал нос, перекрывая поток воздуха в легкие. Гарри продержался почти две минуты, но его легкие начали гореть, и он не выдержал, открыл рот. Снейп тут же вложил в него шарик и разжал нос, позволяя дышать. – Отлично. Давно пора было надеть на вас кляп, – Снейп ласково провел по лицу Гарри пальцами, стирая со щек выступившие из-за нехватки воздуха слезы. Очертил линию скул и губы, спустился на шею, плечи, потрепал по волосам. Гарри поплыл под его прикосновениями, так что даже не заметил момент, когда Снейп затянул у него на затылке удерживающие кляп ремешки. Фиксирующие его в открытой позе ленты, заполняющий рот шарик – все это стало совершенно неважным по сравнению с тем наслаждением, что ему приносило поглаживание спины, бедер и ягодиц. Наконец, Снейп взялся за его изнывающий от желания член, и Гарри не удержался, испустил полустон-полувсхлип. Снейп тут же убрал руку, и Гарри протестующе замычал. Если бы только не кляп во рту, он принялся бы просить, нет, требовать, чтобы Снейпе вернул ладонь на место. А еще лучше – чтобы не тянул, а овладел им немедленно, прямо сейчас. И хргот с ним, с заданием! Но кляп мешал ему высказать желаемое, и Гарри повел бедрами из стороны в сторону, надеясь, что Снейп поймет его и так. Поймет, что он не может больше терпеть, что ему отчаянно нужно кончить, и сжалится над ним, доведет до разрядки. Но Снейп не был бы Снейпом, если бы не сказал: – Не так быстро. Гарри, изогнув шею, оглянулся. Голова и плечи Снейпа оказались в слепой для него зоне, и он смог увидеть лишь кусок темной мантии и сжимавшую нечто руку. Но не успел он как следует рассмотреть, что Снейп для него приготовил, как тот вновь обхватил ладонью его член и восхитительно-правильно сжал его. Гарри растворился в накативших на него ощущениях, провалился в них, как в крутое пике. Он был уже совсем на грани, как вдруг что-то с силой пережало его член у основания. Что-то, не являвшееся рукой Снейпа. Гарри поерзал и возмущенно замычал, протестуя против подобной подлости. Ведь ему оставалось совсем чуть-чуть, и он достиг бы пика, получил бы то, что казалось сейчас жизненно-необходимым. Но пережавшее его член кольцо никуда не делось, и, как бы сильно Гарри ни хотел кончить, у него это не получалось. Тут ему на спину капнуло что-то горячее. Гарри вздрогнул и испуганно замер. Даже возбуждение слегка поутихло. За первой каплей последовала вторая, а несколько секунд спустя – и третья. Далеко не сразу Гарри понял, что эти капли хоть и были горячими, но не обжигали. По крайней мере, не слишком сильно. И уж точно они не причиняли дикой боли, которой он опасался. Гарри невольно вспомнил возникшее у него сравнение расплавленного воска с раскаленным маслом и понял, что оно совершенно не правильно. Не масло, нет, скорее – нагретые солнцем мелкие камушки, которые кто-то, дурачась, сыплет ему на спину. Гарри шумно выдохнул, расслабляясь. Падающие вдоль позвоночника горячие капли стали казаться ему не мучением, а изысканной лаской. Экзотической специей, придающей обычному блюду непонятный, рискованный вкус. Новые ощущения хотелось распробовать, насладиться ими медленно, не торопясь. Но тут капли начали падать чаще и ближе друг к другу, жар сделался куда интенсивнее, вызывая боль. Но она оказалась недолговечной. Воск остывал очень быстро. Кожу стягивало, она зудела и требовала прикосновений. Боль чертила по спине извилистую дорожку, Гарри даже показалось, что Снейп на нем что-то пишет или рисует. Но он никак не мог понять, что. Сосредоточиться на форме следов не получалось, слишком сильны были испытываемые ощущения. Казалось, что каждая новая капля воска усиливает его желание, заводит и дразнит, сводит с ума. Возбуждение давно уже стало болезненным, и Гарри скулил и стонал, мысленно умоляя Снейпа и Высшие силы сжалиться над ним, позволить кончить. Снейп полностью залил воском его спину и задницу и вдруг, словно бы услышав его мысли, спросил: – Ну что, Поттер, дать тебе кончить? Гарри согласно замычал и кивнул. Снейп хмыкнул недобро, отчего по спине у Гарри побежали мурашки, но не обманул, положил руку на член и – о чудо! – убрал мучавшее кольцо. Затем несколько раз провел ладонью от основания до головки, уверенно и властно подводя к оргазму, толкая в него, как в бездонную пропасть. Гарри почти захлебнулся накатившим наслаждением, но в тот самый момент, когда из члена брызнула сперма, почувствовал резкую, жгучую боль. До этого Снейп избегал капать воском на его анус, теперь же щедро полил его горячей струей. Гарри отчаянно закричал, сам не понимая, чего в этом крике больше: боли, обиды или все-таки наслаждения. Кончив, он почувствовал себя совершенно опустошенным. Поступок Снейпа не укладывался у него в голове. Ведь он это сделал не по приказу Золотого Аале, не для выполнения задания, а по собственной инициативе. Должно быть, хрготову садисту понравилось видеть его мучения. Понравилось демонстрировать свою власть над ним в столь интимный момент. – Удовлетворены? – спросил, словно отвесил пощечину, Снейп. – Ну, а теперь продолжим. Он прошептал какое-то заклинание и очистил Гарри от застывшего воска. Положил руки ему на поясницу, отчего Гарри поморщился и прогнулся в тщетной попытке уйти от прикосновений. Сейчас ему было как никогда противно стоять перед Снейпом в столь унизительной позе и ждать продолжения измывательств. Он тоскливо посмотрел на серую стену перед собой, неровные камни кладки, стоящий чуть поодаль большой кованый сундук и железное кресло с шипами. Вид показался ему омерзительным, и Гарри зажмурил глаза. Однако попытка абстрагироваться от происходящего сослужила ему дурную службу. С закрытыми глазами он стал особенно остро чувствовать прикосновения Снейпа. Тот легонько, будто перышком или мягкой кисточкой, ласкал раздраженную от воска кожу. И это было чудовищно, отвратительно возбуждающе. Гарри проклял себя и свое похотливое тело, которое не понимало, что реагировать на ласки Снейпа сейчас, после того, что тот сделал, недопустимо. Но тело не слушало доводов разума. Оно млело и таяло, и наслаждалось охватившей его истомой. После полученной разрядки прошло всего несколько минут, а его член уже снова стоял и жаждал пристальнейшего внимания. Тут Гарри услышал свист рассекаемого воздуха, и его задницу обожгло сильным и резким ударом. На этот раз Снейп бил не мягкой плетью, а тонким и гибким прутом. Розгой. Наносимые удары были гораздо болезненней, чем в прошлый раз. Казалось, что они вспарывают кожу, достают до кости. Боль смешивалась с кровью, превращая ее в изжигающую изнутри кислоту. Снейп бил медленно, делая между ударами паузы, и эти мгновения, а может – минуты или часы ожидания – стали для Гарри даже страшней, чем боль. Ведь она, какой бы ни была сильной, не шла ни в какое сравнение с болью от круциатуса. И Гарри уже после первых двух или трех ударов подумал, что довольно легко сможет ее перетерпеть. Он даже был боли немного, но благодарен: она избавила его от позорного возбуждения. Она оказалась гораздо честней, чем ласки и нежные прикосновения. Вдруг разгоряченной, истерзанной задницы коснулось что-то холодное. Гарри вздрогнул и попытался увернуться от нового издевательства, но Снейп крепко схватил его за бедра и удержал на месте, принялся водить льдом по оставленным розгой следам. Поначалу эти холодные прикосновения показались неприятными, но вскоре Гарри почувствовал, что лед остужает жар боли, вытягивает ее из организма. И вот уже ему мнится, что нет ничего чудеснее и слаще, чем скользящий по телу лед. Расслабившись, он почти пропустил прозвучавшее заклинание и ощущение прохладной влаги, омывшей его задницу не снаружи, а изнутри. Не успел Гарри осознать, что это значит, как Снейп втиснул в его задний проход сразу несколько пальцев и завращал ими бесцеремонно, по-хозяйски подготавливая для вторжения члена. Гарри вздохнул с облегчением. Раз Снейп собирается им овладеть, значит, скоро его мучениям наступит конец. Задание будет выполнено, и он сможет, наконец, уйти к себе в комнату. Но вместо того, чтобы трахнуть его побыстрее, Снейп нащупал его опавший во время порки член, и принялся дрочить, одновременно наглаживая простату. Против желания Гарри вновь возбудился, и лишь почувствовав это, Снейп единым толчком вошел в него. Гарри закусил губу, чтобы не застонать от замешанного на легкой боли наслаждения. Ощущение наполненности и предельной растянутости показалось ему настолько правильным, что он удивился, как мог всего пару мгновений назад этого не хотеть. Вот если бы еще только Снейп начал двигаться! А то одного только чувства наполненности Гарри почти сразу сделалось мало. Он двинул бедрами, понукая Снейпа приступить к главному. И тот приступил. Еще крепче, так, что наверняка останутся синяки, стиснул его бедра, почти полностью вышел и насадил на себя снова. Сильно, яростно, мощно. Снейп сразу взял бешеный темп, врываясь в него раз за разом, словно захватчик. Гарри не выдержал и пронзительно закричал. Для него это все было слишком ярко, слишком остро, слишком хорошо. Услышав крик, Снейп ухватился за его член и, не снижая темпа, принялся дрочить в такт толчкам. Ощущения, и без того невероятно сильные, сделались запредельными. Гарри почувствовал, что кончает, и отключился. Когда Гарри пришел в себя, первое, что он увидел, был низкий сводчатый потолок. Он все еще находился в камере пыток, но Снейп освободил его от кляпа и оков, и уложил на что-то удобное. Гарри пошевелился и поморщился от прострелившей тело боли. Но тут же вспомнил недавно испытанные ощущения, и мысленно улыбнулся. Пожалуй, ради этих последних минут он готов простить Снейпу все, что угодно. Пусть мучает его, пусть издевается, если ему так приятно. Главное, чтобы, наигравшись, он столь же щедро, как сегодня и в прошлый раз, дарил наслаждение. Впервые со дня ритуала Гарри подумал, что, может, и к лучшему, что он выбрал тогда именно Снейпа. Едва ли с кем-то еще ему удалось бы испытать нечто подобное. Он поднялся и обнаружил, что лежал на кушетке, которой прежде в камере пыток не наблюдалось. Наверняка Снейп из чего-нибудь ее трансфигурировал. Подобное проявление заботы было очень приятным, и настроение немного улучшилось. Гарри потянулся к аккуратно сложенной в изголовье одежде, но краем глаза уловил движение у входа и обернулся. В дверях стоял Снейп. Его лицо снова напоминало бесстрастную восковую маску, взгляд был холоден, губы поджаты. На вид он был совершенно не похож на человека, способного проявлять ту бешеную страсть, что совсем недавно Гарри на себе испытывал. – Возьмите, – сказал он, окинув внимательным взглядом все еще обнаженного Гарри, и послал ему по воздуху ту же баночку с мазью, что в прошлый раз. – Спасибо, – поблагодарил Гарри. Снейп кивнул и развернулся, собираясь уходить, но задержался на пороге и, не глядя в его сторону, произнес: – Простите, мистер Поттер. Подобного больше не повторится, – после чего стремительно вышел. Гарри недоуменно посмотрел ему вслед. За что Снейп извинился? За испорченный первый оргазм? Так он сполна искупил тот свой поступок доставленным наслаждением. Или… может ли такое быть, что извинялся он именно за проявленную страсть и несдержанность? Не дай Мерлин! Гарри передернул плечами: ему вдруг сделалось холодно. Отложив все размышления на потом, он быстро оделся и ушел к себе в комнату, где полночи лежал без сна и гадал о смысле последнего заявления Снейпа.