На вечном сумраке мечты живописуя

В классе стояла звенящая тишина, лишь изредка нарушаемая тяжелыми вздохами, шелестом одежды да скрипом перьев. Казалось, что большинство пятикурсников из объединенной группы Хаффлпаффа и Рейвенкло находятся под обездвиживающим заклятием. Но это впечатление, конечно же, было ошибочным. На столь радикальные меры не пошел бы даже Снейп. Все объяснялось гораздо проще: хаффлпаффцы панически боялись бывшего Пожирателя Смерти и замирали под его взглядом, словно он был василиском. Рейвенкловцы же слушали профессора очень внимательно. Конспектировали его слова, следили за его действиями. Глядя на них, легко было поверить, что в их группе все искренне интересуются зельеварением, надежно усвоили основы предмета и теперь лишь разбираются в тонкостях. Но Гарри знал: пройдет еще минут десять, Снейп закончит объяснять новую тему – и обнаружится, что благоговейно внимавшие ему ученики не поняли и половины сказанного. Котлы у рейвенкловцев взрывались ничуть не реже, чем у представителей других факультетов, а потому их преувеличенно серьезный вид казался весьма забавным. Гарри покосился на сидевшего за последней партой подростка – насколько он помнил, Снейп обращался к нему «мистер Оллфорд» – и мысленно фыркнул. Тот явно пытался казаться взрослее, чем есть, и копировал позу, которую министр Фадж чаще всего принимал на колдографиях с заседаний Визенгамота. Тут Снейп закончил говорить, взмахнул палочкой, и на доске появился рецепт зелья – практическое задание на ближайший час. Пятикурсники повставали из-за парт и потянулись к шкафу, в котором хранились ингредиенты. Только Гарри остался сидеть на своем месте, достав все необходимое из сумки. Вот уже две с половиной недели он каждый день, кроме выходных, приходил в кабинет зельеварения и занимался наравне с остальными учениками, не важно, первый то был курс или последний. Чтобы его никто не заметил, Гарри всякий раз с утра пораньше сооружал у дальней стены то, что мысленно называл палаткой-невидимкой: из обломков деревянной швабры трансфигурировал парту и стул, вокруг них устанавливал каркас из гибких прутьев, а на него уже натягивал мантию-невидимку. Конструкция получалась неуклюжей и хрупкой, но Гарри пока ничего лучше придумать не смог. Он опутывал свое укрытие отталкивающими и отводящими взгляд чарами, чтобы никто случайно на него не наткнулся, и надеялся, что палатка не развалится сама собой. Столь фееричного появления Снейп бы ему не простил. Впрочем, Гарри был почти уверен, что Снейп знает о его присутствии на уроках. Во время практических заданий тот в своей обычной манере ходил между рядами, заглядывал в котлы учеников и едко комментировал ошибки. Но теперь его путь стал на пару шагов длиннее, чем прежде: он не поворачивал за последней партой, а доходил до укрытия Гарри, останавливался аккурат возле него, словно бы принюхиваясь и прислушиваясь. Поначалу в такие моменты сердце Гарри замирало в груди, и он старался не только не шевелиться, но и не дышать. Затем он понял, что Снейп не собирается его выгонять, и успокоился. При этом никак иначе Снейп свою осведомленность не проявлял. Ни разу: ни во время занятий, ни после, он не сказал Гарри ни слова о его внезапно вспыхнувшем интересе к зельям. Однако дня через три после того, как Гарри впервые пробрался к нему на урок, на столике в их общей гостиной появилась стопка учебников по зельеварению. Все семь, с первого по последний курс. Сперва Гарри подумал, что Снейп просто забыл положить книги на место, но шло время, а учебники из гостиной не исчезали. Тогда он решился взять их полистать, недоумевая: зачем бы Снейпу разбрасываться пособиями. Ведь тот прекрасно знал, что у Гарри есть точно такие же книги. Такие же… да не такие. Стоило открыть один из учебников Снейпа, как стала понятна истинная ценность молчаливого дара. Все страницы были исписаны на полях и между строк комментариями, как улучшить то или иное зелье и что будет, если добавить другой ингредиент. Немного робея и в каждую минуту ожидая обвинения в воровстве, Гарри забрал учебники себе в комнату, чтобы изучить как следует. С каждой прочитанной темой, с каждым рецептом он все отчетливее понимал, какое сокровище попало к нему в руки. Если бы все написанные на полях заметки привести в порядок да издать, получился бы первоклассный учебник. Гораздо лучше, чем тот, по которому в Хогвартсе занимались из поколения в поколение. Да что там! Даже Гарри, руководствуясь изложенными там советами, имел все шансы стать неплохим зельеваром. Не профессионалом, конечно, но такой цели он перед собой и не ставил. Для него главным было – как можно скорей научиться готовить зелья, необходимые для создания хроноворота. Ничего стоящего у него еще не получалось, но он верил: победа не за горами. А пока читал и перечитывал учебники да ходил к Снейпу абсолютно на все уроки. Гермиона оказалась права: тот рассказывал много такого, чего Гарри нигде не видел написанным. Сам себе напоминая какого-нибудь заучку из Рейвенкло, он подробно все конспектировал и поражался тому, насколько большинство учеников невнимательны. Слишком многие во время практических занятий допускали именно те ошибки, о которых Снейп перед этим предупреждал. Так что неудивительно, что он всех их считал стадом баранов. С его-то характером! Впрочем, за эти дни Гарри окончательно убедился и в том, что учителем Снейп был преотвратным. Как и говорила Гермиона, его крайне сложно было понять, не прочитав учебник заранее. Он словно бы выступал перед коллегами, а не объяснял новый материал детям. Ненавидел глупые, как ему казалось, вопросы, вдавался в детали, которые в школе никто не мог оценить. По крайней мере, уж точно не Гарри. Но хуже всего было то, что одну и ту же тему разным факультетам Снейп давал абсолютно по-разному. И различия были вовсе не в подаче материала – тут-то как раз он оставался верен себе, – а по сути. То, о чем Снейп говорил на уроках Рейвенкло и Хаффлпаффа лишь отчасти совпадало с рассказываемым Гриффиндору и Слизерину. Нет, конечно, и у тех, и у других информации было более чем достаточно для успешной сдачи экзаменов, но вот понять принципы зельеварения, ухватить его суть по одним только урокам Снейпа было невозможно. И это, кстати, отличало его от профессора Флитвика и профессора Макгонагалл. Когда дело касалось чар или трансфигурации, Гарри, как и практически любой выпускник Хогвартса, мог вполне успешно импровизировать. Отвлекшись от размышлений, Гарри достал из сумки необходимый котел (медный стандартный, размер номер три), нож, ступку с пестиком и ингредиенты. Аккуратно разложил все и принялся за дело. Руки уже привычно резали, крошили и растирали, при этом он сверялся не с рецептом, написанным на доске, а с его аналогом из учебника Снейпа. Там снова было дано указание, как получить зелье с более полезными свойствами, причем готовилось оно не намного сложнее общепринятого. Тут вдруг Гарри подумал, что за последние две с половиной недели понял в зельеварении больше, чем за предшествующие семь лет. По крайней мере, на своем пятом курсе он не мог сварить это зелье без помощи Гермионы. Хотя… основные навыки у него, конечно, выработались давно. И простейшие зелья для него проблем не представляли. Вот, точно! Поймав себя на этой мысли, Гарри замер с ножом в руках. Снейп именно что вырабатывал у своих учеников навыки, а теоретических знаний им не давал. Не считать же таковыми разрозненные кусочки паззла. Интересно, поступал ли он так намеренно? Или это было лишь следствием его, как преподавателя, полного непрофессионализма? Еще недавно Гарри однозначно проголосовал бы за второй вариант. Теперь же… кому как не ему, единственному, видевшему всю панораму уроков Снейпа и читавшему заметки в его учебниках, было понимать: при желании тот мог объяснить свой предмет очень и очень доходчиво. Вообще, чем больше Гарри наблюдал за Снейпом, тем меньше его понимал. Зачем он работает в школе, если так ненавидит детей? Почему не уволился хотя бы после Победы? И… Гарри запрещал себе думать об этом на уроках, но другая часть их со Снейпом отношений тоже была более чем странной. Вернее, она стала таковой после той… после того… после задания с поркой, воском и льдом. Гарри много думал о произошедшем тогда и пришел к выводу, что избавиться от присутствия в своей жизни хотя бы Аале Харнале не так сложно, как прежде казалось. Ведь как звучало условие порабощения? «Действительно оно будет только тогда, когда вы это удовольствие научитесь получать. Или же пока ваша пара безоговорочно выполняет все мои указания». Еще месяц назад Гарри даже мысли не допускал, что когда-нибудь сможет получить удовольствие от боли и издевательств. Теперь же он не был в этом уверен. Слишком хорошо ему было в те два раза, когда Снейп его фиксировал – на кровати в собственной спальне и на пуфике в пыточной – и порол. Нет-нет! Ему вовсе не понравилось чувствовать себя беспомощным и раскрытым. Не понравились испытанные тогда страх и боль. Но… ах, это «но»! Гарри был здоровым молодым человеком, лишь недавно приобщившимся к таинству физической любви. Да, Снейп издевался над ним. Мучил, приносил боль, причем куда большую, чем требовалось для формального выполнения заданий Золотого Аале. Но во всех его действиях присутствовали хоть какие-то чувства. Ярость, желание, страсть. Именно из-за них Гарри было так стыдно и плохо. Из-за них – так мучительно-сладко, так хорошо. В те разы Снейп был собой, а не бездушным орудием в руках артефакта. Собой… мелочным, склочным, склонным к садизму. Но при этом – надежным и сильным, никогда не переходящим границ. Ведь если вдуматься, он мог с самого начала все делать так, чтобы воспоминания о сексе с ним не вызывали ничего, кроме брезгливого отвращения. И он, кстати, сам говорил об этом не раз. Но вместо этого проявлял немыслимое для себя терпение. Не только мучил, но и ласкал, доводил до оргазма. Знакомил с удовольствием, о силе которого Гарри прежде и не подозревал. Снейп открыл для него новый мир… а потом вдруг отнял его. Отнял в тот самый час, когда Гарри вдруг осознал, что назначенная Снейпом цена за наслаждение не так уж велика. Общение с друзьями, обретенная новая цель – создание хроноворота – почти примирили его с незавидными обстоятельствами жизни. И Гарри, вместо того, чтобы жалеть себя и проклинать Снейпа, решил хотя бы попробовать даже в рабстве стать счастливым. Безусловно, он не воспринимал Снейпа как потенциального возлюбленного… но в качестве любовника тот был хорош. И происходящее вполне можно было начать воспринимать не как насилие над собой, а как свойственные молодости рискованные эксперименты. Как легко и красиво все выглядело у Гарри в мечтах! Действительность же отказалась играть по придуманным им правилам. С того вечера, когда Снейп извинился непонятно за что после ярчайшего в жизни Гарри оргазма, прошло две с половиной недели. Три воскресенья. Три новых задания. Каждое из которых они со Снейпом выполнили в день получения. И каждое обернулось для Гарри горьким разочарованием. Снейпа будто бы подменили. Он не психовал, не запугивал Гарри и даже больше не язвил в его адрес. Но при этом, выполняя задания, и не ласкал… вообще почти что не трогал. Он держал себя подчеркнуто вежливо, как с каким-нибудь незнакомцем. И от этой его отчужденности становилось обидно и жутко. Гарри пытался убедить сам себя, что так даже лучше: никто не доводит его сомнительными комментариями, не смущает горящим взглядом и не намекает на страшные муки. Визиты в пыточную стали похожи на приемы у врача, а выполнение заданий – на неприятные, но профессионально исполненные процедуры. Если бы Снейп так повел себя сразу после ритуала, Гарри был бы только рад. И наверняка это избавило бы его от многих мучительных переживаний. Но сейчас он чувствовал себя обделенным. Словно ему обещали нечто желанное, но не дали. Хотя Снейп ему, конечно же, ничего такого не обещал. Наоборот. «Простите, мистер Поттер. Подобного больше не повторится» – эти слова теперь преследовали Гарри в кошмарах. Ему часто снилось, как Снейп обнимает его, ласкает, целует, возбуждает... но не дает кончить, а подведя к грани, смотрит насмешливо, произносит ту самую фразу и уходит, оставив мучиться неудовлетворенным желанием. Никогда прежде Гарри не дрочил так часто, как в эти дни. Его организм как будто сошел с ума. И требовал, требовал хотя бы самоудовлетворения. Так что чтение трактата о времени и обучение зельеварению стали для Гарри спасением. Корпя над книгой или котлом, он забывался и не думал ни о чем постороннем. Даже Снейпа научился разделять на преподавателя и мужчину. И, глядя на него на уроках, – не вспоминать о нанесенных обидах и о… в общем, не вспоминать. Зелье в котле перед Гарри закипело и поменяло цвет с зеленого на золотистый. Он еще раз сверился с заметками на полях учебника, помешал бурлящую массу три раза по часовой стрелке и два раз против, после чего добавил завершающий ингредиент – семь ворсинок шерсти клубкопуха. Зелье снова поменяло цвет, в этот раз – на оранжевый, и Гарри, удовлетворенно вздохнув, погасил огонь и очистил котел. До звонка оставались считанные минуты. Снейп черным коршуном кружил между партами, проверяя результаты практической работы. Лишь три человека из Рейвенкло принесли своему факультету по двадцать баллов, тогда как зелья всех остальных были признаны ни на что не годными. Началась перемена. Пятикурсники быстро собрали вещи и без лишнего шума покинули кабинет. Гарри тоже поднял с пола сумку, достал из нее учебник Снейпа за седьмой курс (он почему-то был подписан «собственность Принца-полукровки») и убрал со стола все, кроме пера и пергамента. Расписание Снейпа, а значит, и собственное, Гарри выучил наизусть. Следующий урок – на сегодня последний. Высшие зелья. Седьмой курс, Гриффиндор и Слизерин. На этих уроках Гарри не рисковал готовить зелья вместе со всеми: слишком велика была вероятность ошибки. Но и позволить себе не готовить их вовсе он тоже не мог. А потому вынужден был практические задания седьмого курса выполнять по вечерам, в выручай-комнате. И эта предосторожность оказывалась нелишней. Сложнейшие программные зелья у него получались далеко не с первой попытки. Сильные запахи, взрывы и странные, издаваемые испорченными зельями звуки – вот далеко не полный список того, с чем Гарри пришлось столкнуться. И хорошо, что все это происходило, когда он оставался один. На уроках же он слушал Снейпа, перечитывал учебник и делал себе пометки на вечер. А еще… ну да, еще он смотрел на Джинни. Любовался ее красотой, вспоминал проведенное вместе время и мечтал, как хорошо они с ней заживут после создания хроноворота. Стоило подумать о бывшей невесте, как она вошла в класс. Джинни сегодня держалась отдельно от одноклассников и выглядела грустно. Впрочем, за последние недели Гарри ни разу не видел, чтобы она искренне улыбнулась. Это было так на нее не похоже, что Гарри начал всерьез волноваться. Вспоминался второй курс и история с дневником Тома Риддла. Тогда маленькая Джинни точно так же напоминала лишь тень самой себя. Хотя не стоит лукавить. Гарри прекрасно понимал, что в ее грусти виновен не какой-нибудь вновь объявившийся темный артефакт, а он сам. Вернее – состоявшийся на Астрономической башне разговор. Слишком много лишнего она ему там наговорила, и теперь очевидно раскаивалась в произнесенных тогда словах. Гарри и самому неприятно было вспоминать ту сцену. Несправедливые обвинения, гадкие пожелания… отражавшиеся на ее лице обида и злость. Но он почти сразу простил ее и не хотел, чтобы любимая девушка чувствовала себя виноватой. Давным-давно нужно было подойти к ней и поговорить по душам. Гарри понимал это, но каждый раз, встречая Джинни, откладывал разговор на потом. Несмотря на еженедельные встречи с друзьями, Гарри чувствовал, как его все плотнее окутывает одиночество. Дни напролет он ни с кем не общался, но почему-то ничего не делал для того, чтобы исправить подобное положение вещей. Даже к Хагриду сходил лишь однажды, не застал его дома и больше не предпринимал попыток навестить. Одиночество угнетало его, но в то же время Гарри словно бы сам за него держался. Когда думал об этом – злился, но, опять-таки, ничего не предпринимал. Начался урок, и Гарри привычно отбросил неприятные мысли. Снейп рассказывал о классе зелий, готовящихся на основе цветочных эмульсий, и Гарри пришлось сосредоточиться, чтобы понять, о чем речь. Следующие полтора часа пронеслись незаметно, и вот уже очередной учебный день подошел к концу. Еще один шаг навстречу хроновороту был сделан, еще одна ступенька пугающе длинной лестницы преодолена. Гарри собрался гораздо быстрее, чем окружающие его семикурсники, но встать и уйти, пока хоть кто-то находится рядом, не мог, ведь ему еще предстояло убрать на ночь палатку-невидимку. Класс быстро пустел. Только Джинни, сказав одноклассникам не ждать ее, что-то поспешно дописывала, да трое слизеринцев подошли к своему декану с вопросом. Джинни… такая хрупкая при всей своей кажущейся силе, такая родная. Гарри смотрел на ее наполовину прикрытую волосами спину, и ему вдруг отчаянно захотелось обнять ее. Прижать к себе, погладить успокаивающе и прошептать, что все-все будет хорошо. Повинуясь порыву, он выхватил из сумки перо и обрывок пергамента, стремительно написал: «Нужно поговорить. Через полчаса приходи на Астрономическую башню. Гарри». Скомкал записку в шарик и, наколдовав ему крылышки, отправил Джинни. Та заметила послание сразу, как будто ждала его. Коротко глянув на разговаривающего со слизеринцами Снейпа, развернула записку. Быстро прочитала, еще раз посмотрела на Снейпа. После чего поспешно собралась и, не глядя по сторонам, почти выбежала из класса. Гарри с удовольствием последовал бы за ней. Но не на глазах же у Снейпа! Так что ему пришлось провести в своем убежище еще минут двадцать. Он даже начал переживать, не погорячился ли, назначив встречу всего лишь через полчаса. И что подумает о нем Джинни, обнаружив, что, позвав ее, он сам не явился. Но вот Снейп и его собеседники покинули кабинет, и Гарри вырвался на свободу. Однако вместо того, чтобы сразу кинуться на Астрономическую башню, как хотелось, сперва убрал палатку-невидимку и убедился, что в кабинете зельеварения не осталось следов его пребывания. А уж затем побежал. Он бежал так быстро, как только мог, перепрыгивая ступеньки многочисленных лестниц, задыхаясь, но все равно чувствуя, что безнадежно опаздывает. По всей школе сновали дети, и Гарри лишь чудом добрался до Астрономической башни, ни на кого не налетев. Перед долгим подъемом он остановился перевести дыхание, и сам себя обругал за выбранное место встречи. Почему нельзя было позвать Джинни в любой из пустых кабинетов? А лучше всего – в выручай-комнату. Но без хроноворота время не повернешь вспять и не сообщишь самому себе умных мыслей, а потому, тяжело вздохнув, Гарри пошел по лестнице вверх. Он не смотрел на часы и не знал, на сколько минут опоздал. Но судя по позе стоящей у парапета Джинни, ждала она его долго. Пушистые снежинки падали на ее непокрытую голову и на плечи, но тут же таяли, оставляя крупные капли. Окрестности Хогвартса покрывал ровный слой снега, и все вокруг поражало своей белизной. На этом фоне рыжеволосая Джинни выглядела особенно ярко и казалась не живым человеком, а воспоминанием давно ушедшего лета. Гарри невесело улыбнулся последней мысли и подумал, что она не так уж далека от правды. Лето его жизни закончилось, и Джинни была его частью. А без помощи хроноворота зима для него не закончится никогда. Но он сюда бежал не для того, чтобы теперь молчать и рефлексировать. – Джинни, прости, я… – Гарри? Это ты? Ты пришел… – перебила его Джинни, и на ее лице отразилось столь явное облегчение, что Гарри стало неловко. В это мгновенье он категорически не понимал, почему решился на разговор с ней только сейчас, чего ждал целый месяц. – Я так много должна тебе сказать… Гарри, прости меня, пожалуйста, прости. Я не хотела… – Я знаю. – Слушать оправдания Джинни было решительно невозможно, и Гарри шагнул ей навстречу, собираясь обнять. Но тут заметил, что она смотрит не на него, а чуть левее, и сообразил, что не снял мантию-невидимку. Мысленно чертыхнувшись, скинул ее на пол. – Гарри, – при виде него Джинни робко улыбнулась. – Привет, – вернул ей улыбку Гарри. – Не извиняйся, ладно? Все хорошо. – Правда? – ее взгляд был серьезен и грустен, и Гарри готов был себя за это прибить. Какое-то время они молчали и почти не шевелились, глядя друг другу в глаза. Затем Джинни кивнула каким-то своим мыслям, еще раз улыбнулась и сказала: – Ладно. Если не хочешь, не будем об этом. Как ты вообще? Рон пишет, вы встречаетесь каждые выходные? – Да. Встречаемся. Джинни, прости, я не… – Не надо. Ты тоже не оправдывайся. Я все понимаю. Они твои друзья. А я… я уже не невеста. И даже просто быть вместе у нас, наверное, не получится, да? – Да. Прости. Проклятие не позволит, – Гарри и рад был бы ответить иначе, поделиться планами о создании хроноворота, но понимал, что этого лучше не делать. На осуществление его цели могут уйти годы, а то и целая жизнь. И заставлять Джинни все это время ждать и надеяться было бы по отношению к ней как минимум непорядочно. Нет, нельзя идти на поводу у собственного эгоизма и лишать ее шанса на личное счастье. Пусть и не с ним. А вот когда хроноворот будет сделан… Но об этом пока думать рано. – Что ж… – Джинни отвернулась и посмотрела куда-то в сторону сереющих на горизонте гор. – Ну, хоть друзьями остаться мы можем? – Конечно! Я буду рад, – произнес Гарри и передернул плечами. Только сейчас он вдруг понял, что стоит на холоде и ветру в одной тонкой мантии и что, в отличие от Джинни, не озаботился согревающими чарами. Озноб тут же пробрал его до костей, и Гарри потянулся за палочкой. – Замерз? Пойдем отсюда. Тебе нужно выпить что-нибудь согревающее. И противопростудное зелье не помешает, – заметила его состояние Джинни. С Астрономической башни они отправились в выручай-комнату, где их уже ждал накрытый для чаепития стол. Разговор не клеился. Гарри вдруг начал чувствовать себя наедине с Джинни неловко и не знал, что сказать. Да и она, похоже, испытывала такие же трудности. – А в Хогвартсе ты хоть с кем-то общаешься? Кроме профессора Снейпа и директора, я имею в виду, – наконец, поинтересовалась Джинни. – Ммм… нет. Ни с кем. Заходил один раз к Хагриду, но не застал его – А он часто спрашивает о тебе. Я зачитываю ему письма Рона. Кстати… давай сходим к нему прямо сейчас. – Сейчас? А давай. На этот раз, прежде чем выйти на улицу, Гарри трансфигурировал одежду в зимнюю. И хотя шел вместе с Джинни, привычно спрятался под мантией-невидимкой. До хижины Хагрида они добрались в тишине. В окнах призывно горел свет, из трубы поднимался столб ароматного дыма. Пахло теплом и уютом, камином, долгими дружескими разговорами. До этой минуты Гарри, оказывается, не сознавал, как сильно соскучился по Хагриду. По его простому жилищу, опасным питомцам… даже по засохшим малосъедобным кексам. На последних метрах Гарри ускорил шаг, оставляя Джинни чуть позади. И тут же остановился, поймав себя на мысли, что радуется не только предстоящей встрече, но и тому, что они с Джинни больше не будут одни. Все же недаром он так долго с ней не общался. В ее присутствии словно бы что-то давило на плечи. Сожаление, вина… а сможет ли он хоть когда-нибудь воспринимать ее как прежде, до ритуала? Сможет ли, создав хроноворот, жениться на ней? Или для них уже слишком поздно? Но он ведь любит ее! Любит… а все последние ночи дрочит на Снейпа. Так! А вот об этом думать нельзя! Снейп – это Снейп. С ним Гарри связывает лишь ритуал. Даже страсти между ними уже не осталось… Настроение резко испортилось. Захотелось развернуться и вместо того, чтобы провести вечер в компании Джинни и Хагрида, пойти в выручай-комнату варить дальше зелья. Тьфу ты! Эдак и самому в Снейпа превратиться недолго. Замкнуться в себе, начать хамить всем подряд, а там, глядишь, и перестать нормально мыть голову. – Гарри, ты тут? Я стучусь? – Что?.. А, да, конечно. И Гарри, отбросив неприятные мысли, подошел к крыльцу. На стук Хагрид ответил зычным «открыто». Дверь, действительно, оказалась не заперта, и Гарри с Джинни вошли в хижину. Гарри появился здесь первый раз после Победы и удивился тому, как сильно преобразилось жилище друга. С потолка больше не свисали окорока и выпотрошенные птицы, массивный деревянный стол застилала скатерть, а на полу красовался цветастый коврик ручной работы. В единственной комнате стало как будто светлей и просторнее, в воздухе витал аромат сушеных трав. – А, Джинни, это ты. Проходи, – Хагрид сидел на корточках возле камина и огромной кочергой ворошил затухающие угли. – Чего Рон написал? Как там наш Гарри? – Нет, Рон в последние дни не писал. Лучше! Я тебе кое-кого привела. Пусть сам расскажет, как у него дела. Гарри! – Привет, Хагрид, – Гарри снял мантию-невидимку и тут же оказался стиснут в по-медвежьи крепких объятиях. Хагрид обрадовался ему как ребенок. Чуть не удушив от избытка чувств, усадил за стол и выгреб целую гору сомнительных на вид угощений. Здесь были и слипшиеся растаявшие конфеты, его фирменные жесткие кексы, какие-то сморщенные и не поддающиеся опознанию фрукты. Но все это он предлагал так искренне, с таким энтузиазмом, что Гарри не смог отказаться, взял с блюда кекс. Хагрид меж тем взахлеб рассказывал о своих новых зверюшках: лимонных брюхохвостах, двухголовом кугуаре, детеныше нунды. Услышав о последнем, Гарри мысленно содрогнулся. Что?! Нунда?! Серьезно?! Детеныш, конечно, не так опасен, как взрослая особь, но…нунда – один из самых страшных монстров на всей планете, хуже василисков, драконов и мантикор. Чтобы справиться с ней, требуется сотня сильнейших волшебников, и то не всегда удается обойтись без жертв. Ее дыхание болезнетворно, говорят же, что крупная нунда одним вздохом способна уничтожить деревню. – Хагрид, ты… ты притащил в Хогвартс нунду?! – в ужасе воскликнул Гарри. При всей легкомысленности друга, это было даже для него чересчур. – Директор знает? – Профессор Дамблдор-то? Да, он приходил посмотреть на котеночка. Ты тоже хочешь? Он такой маленький и пушистый, – Хагрид расплылся в умильной улыбке. – И что, он… директор разрешил тебе оставить нунду здесь? В школе?! – Конечно. Она же совсем сиротиночка, без меня пропадет. – Гарри, она не опасна, – вмешалась в разговор Джинни. – Этот котенок – нунда только по виду. Она искалечена и не ядовита. – Да, бедняжечка даже постоять за себя не способна, – сокрушенно кивнул Хагрид. – На воле ее свои же сожрут. – А, – облегченно выдохнул Гарри. Ну да, логично. По-настоящему опасного монстра в Хогвартс не принес бы даже Хагрид. Хотя, если вспомнить всех его прежних питомцев… но нет. Нунда – не дракон и не гиппогриф. – Ну, а ты-то как? – поскреб бороду Хагрид. – Профессор Снейп… он тебя, ну, того, не обижает? – Да нет. У меня все в порядке, – вымученно улыбнулся Гарри. Но Хагрид не заметил неискренности, кивнул, словно бы Гарри подтвердил его мысли. На какое-то мгновенье стало обидно: неужели друг за него совсем не переживал? Но тут же вспомнилось, какими словами тот приветствовал Джинни. Спрашивал о нем, интересовался письмами Рона. А сам Гарри за полтора месяца его ни разу не навестил. Так что не ему на Хагрида обижаться. К тому же тот всегда слепо верил в непогрешимость профессоров Хогвартса, и в его отношении к Снейпу ничего нового нет. – А ты его? – Что?! – Гарри показалось, что он ослышался. – Я?! Снейпа?! Ты шутишь?! Его обидишь, как же. – Напрасно ты так говоришь. Профессор Снейп, он… ну, вот как моя нунда. Монстр только на вид. Я думал, ты это понял, когда выбрал его, эммм… нда, значится, когда выбрал. – Монстр только на вид?! – возмущенно воскликнула Джинни. – Ты же был там! И слышал условие порабощения! Да он… – Джинни, не нужно. Все в порядке, правда, – остановил ее Гарри. Слушать ее обвинения – пусть даже в адрес Снейпа – было неприятно. – Вы думаете, Гарри одному тяжело? – покачал головой Хагрид. – Знаешь, Гарри, не дело это, тебе воевать с профессором Снейпом. Там, на ритуале, гм-кхм, это ж ты его выбрал. Как до этого – Ремуса, Невилла. Это что ж, каждый из них виноват? – Да не воюю я с ним, с чего ты взял-то?! – возмутился Гарри, пораженный отповедью Хагрида. Он не понимал, с чего тот вдруг на него взъелся, почему решил, что Снейп нуждается в чьей-то защите. Снейп! Садист и тиран, человек, слишком очевидно наслаждающийся страхом и мучениями окружающих… и при этом почему-то вот уже две с половиной недели как переставший срываться на Гарри. Так, может, Хагриду что-то известно? Да нет, ерунда! – Ну, смотри. Какое-то время они молчали, но вскоре Хагрид расплылся в улыбке и спросил: – А ты тут это, ничего нового не замечаешь? – Здесь? – Гарри оглянулся, вновь обращая внимание на появившийся коврик, покрывало и скатерть, меньшую захламленность комнаты, приятный аромат. – Замечаю. Красиво стало. Просторнее. – Ага, – лицо Хагрида сделалось мечтательным и просветленным. – Это все Олимпия. Она приезжала ко мне недавно, и вот… – тут он густо покраснел, – мы собираемся пожениться. – Здорово! Поздравляю! Следующие два часа они обсуждали предстоящую свадьбу Хагрида и мадам Максим, поздравляли его и слушали восторженные рассказы счастливого жениха. Гарри был искренне рад за друга, но стоило выйти из хижины, как ему стало грустно, ведь сам он предсвадебной радости был лишен. По крайней мере – до создания хроноворота. Джинни тоже выглядела печально. Она с такой тоской смотрела на Гарри, что ему захотелось от нее убежать, как можно скорее спрятаться под мантией-невидимкой. – Ну, я пошел, – сказал он, отойдя от хижины Хагрида буквально на несколько метров и доставая из сумки мантию-невидимку. Покрутил ее в руках и зачем-то произнес: – Не нужно, чтобы кто-то знал, что я в Хогвартсе. Эммм… Здорово, что мы, наконец, повидались. Не держи на меня зла, хорошо? – А ты на меня. И, пожалуйста, не пропадай больше. – Ладно. Кстати, не хочешь в эту субботу сходить с нами в Хогсмид? Я покажу тебе ведущий туда подземный ход. – Я о нем знаю, спасибо, Фред говорил, – Джинни сделала паузу, словно всерьез задумавшись над ответом, и Гарри за эти мгновенья успел пожалеть о спонтанно вырвавшемся приглашении. – И да, я с удовольствием к вам присоединюсь. Где встречаемся и во сколько? – В десять возле «Дэрвиш и Бэнгз». Так я пошел. Спокойно ночи. – Пока! Гарри закутался в мантию-невидимку и бросился бежать в сторону замка, оставляя бывшую невесту далеко позади. Прежде, чем отправиться спать, ему нужно было еще сварить пару зелий. Или нет... лучше он их оставит на завтра, а сегодня полистает трактат. Внезапно вспомнился вопрос Хагрида, не обижает ли он Снейпа, и Гарри громко фыркнул. Нет, ну какая ерунда приходит людям в голову! Хотя… нет, все это глупости! И Гарри ни о чем подобном думать не станет. Ни за что!