На вечном сумраке мечты живописуя

Посреди кроваво-красной долины вздымались бордовые горы. От основного хребта, словно ветки от дерева, отходили многочисленные отроги: крупные и мелкие, извилистые и прямые. Высокое плато венчало жерло вулкана, чуть в отдалении извивалось русло пересохшей реки. Гарри окинул взглядом складки на покрывале, образующие этот сюрреалистический пейзаж, и смял ткань гриффиндорской расцветки. Горы и реки, плато и долина пришли в движение и вновь застыли, покореженные, непохожие на себя. Именно так чувствовал себя и сам Гарри: измятым и перекроенным согласно чужой, не враждебной даже, а равнодушной воле. Равнодушной… как Снейп. Гарри подтянул ноги к груди и положил подбородок на колени. Несмотря на горящий в камине огонь, он никак не мог согреться, но под одеяло не залезал. Сидел на неразобранной постели, пальцем чертил на покрывале линии да узоры и размышлял. Казалось бы, его жизнь постепенно налаживалась. Он больше не мучился бездельем и не был одинок. Каждую субботу встречался с друзьями да и помимо этого активно переписывался с ними через зачарованный галлеон. Вон и с Джинни помирился, и сегодня она присоединилась к их еженедельным посиделкам в баре. В его жизни вновь появилась цель, ради достижения которой он готов был пожертвовать многим. Он снова учился… или не «снова», а «наконец»? Так отчего же ему было настолько тоскливо? Почему день за днем он вспоминал, как смотрел на него Снейп в ту полную страсти субботу? Смотрел, будто Гарри и вправду желанен. И обладание им – не обязанность, а нужда, столь же естественная, как голод, как жажда, как необходимость дышать. Ну вот… стоило об этом подумать, как накатила привычная уже волна возбуждения, но на этот раз Гарри дрочить не стал. Только не сейчас, не после того, что происходило этим вечером в камере пыток. Сегодня они со Снейпом исполняли сложный подвес на цепях и крючьях. Ха! А ведь именно – исполняли, как какой-нибудь цирковой номер. Гарри и чувствовал себя в процессе то ли грустным клоуном, то ли гимнастом. А секс в воздухе был… как будто и вовсе не секс. Гарри больше не испытывал страха или отвращения, как в первые дни после ритуала, но и волнения, сладкого предвкушения, радости от физической близости не осталось. Он сам себе стал напоминать привыкающую к работе проститутку. Но Мерлин, так же нельзя! А интересно, что думает об этом Снейп? Почему он так резко переменился? Понимает ли, что холодной вежливостью и нарочитой тактичностью причиняет Гарри куда больше боли, чем мог бы в пылу гнева? Осознает ли, что для Гарри он больше не враг? Не насильник, а первый и единственный в жизни любовник. Так странно… впервые со дня ритуала Гарри задумался о том, что чувствует Снейп. Правильно сказал Хагрид: Гарри сам выбрал Снейпа, а у того не было возможности отказаться. Как не было бы ее и у Невилла, свяжи их тогда золотой божок. Только с Ремусом Гарри постарался быть честен, хоть поговорил с ним, прежде чем выбирать. Но он не виноват! У него самого не было выхода! Или был? Отозвать претендентов в сторонку, спокойно все обсудить. Ну да, спокойно, как же! Легко рассуждать почти два месяца спустя. А тогда Гарри был растерян и испуган. Да и что изменилось бы, если б Снейп ему отказал? Все равно выбирать там было некого. Не Хагрида же, в самом деле. А все-таки… неужели и с Ремусом, и с Невиллом, сложись все иначе, условие порабощения было бы тем же? Гарри представил себе Невилла с плетью в руках и содрогнулся. Нет, такого он другу не пожелал бы! Для него это обернулось бы пыткой похлеще, чем для самого Гарри. И для Ремуса, и для любого нормального человека. А для Снейпа? Он ведь явно в обращении с плетью не новичок. И получал удовольствие, выполняя первые задания. Или нет? Может, Гарри это только казалось? А Снейп в это время мучился ничуть не меньше, чем он? Да нет! Ерунда какая! Опять же, вспоминая тот взгляд… Ах, как бы Гарри хотел вновь испытать те ощущения. Волнение, желание, даже страх. И, конечно же, то наслаждение. Каждый раз, выполняя задание, Снейп заставлял его кончить. Но в последние недели это было лишь физическое воздействие, не затрагивающее чувств. Не оргазм, а так – суррогат. Даже дрочить на воспоминания было приятнее. Хотя, если задуматься и хорошенько вспомнить тот раз, не только восторг и оргазм, но и предшествующие им оскорбления – да хоть то, как Снейп налил горячий воск ему в задницу, – картина получалась печальной. Самое сокровенное воспоминание Гарри было связано с обидой, унижением, страхом. Но он ведь не любит боль! Он не какой-нибудь там извращенец! Что бы ни говорил Аале Харнале, он – не мазохист! Так почему же он зациклился на той субботе?! Ну да, Снейп казался неравнодушным к нему. Но разве Гарри так мало нужно для счастья? Всего лишь искреннее желание партнера?! И это – вместо взаимной симпатии, уважения, любви?.. Неужели он не достоин большего?! А Снейп? Каково ему, известному мизантропу, было пустить ненавистного мальчишку в свою постель? Приятно ли ему касаться его, ласкать, доставлять удовольствие? А мучить? Считает ли себя садистом сам Снейп? Столько вопросов, и ни на один из них Гарри не знал ответа. Не мог даже толком ничего предположить. Ведь это же Снейп! Мрачный, сальноволосый, асексуальный. Дико и странно было думать о нем в подобном ключе. Интересоваться его предпочтениями, гадать, что представляет собой его личная жизнь. Есть ли она. Вдруг Снейп вовсе не одинок, как всегда считал Гарри. Вдруг он с кем-то… встречается? Ну а что. Ведь ритуал требует верности только от порабощенного, хозяин же может спать с кем захочет. Гарри представил Снейпа с каким-нибудь незнакомым парнем и приуныл. Тут же сделалось нестерпимо жалко себя. Ведь если он прав, и у Снейпа есть другой, им самим выбранный любовник, то Гарри навсегда обречен терпеть его холодность. А кстати… с чего он вообще взял, что Снейп – гей? Может, он, как и сам Гарри, предпочитает женщин? Мерлин, как же все сложно! Бояться Снейпа и винить его во всех бедах – гораздо проще, чем пытаться понять. Но разобраться необходимо. Ведь даже в лучшем случае на создание хроноворота уйдет год-полтора, о худшем же не хотелось и думать. Так что ему все равно придется жить со Снейпом долгое время. Со Снейпом, с Золотым Аале и его выматывающими душу и тело заданиями. Но ему нужна определенность. Нужно знать, чего ждать от Снейпа. И… ну да, надо понять, возможно ли вернуть в их отношения эмоции и страсть. Попробовать стать не жертвами проклятия и ритуала, а настоящими любовниками. Парой. Ха! Смешно! Он и Снейп – пара! Даже не просто смешно, а нелепо, дико, безумно. Если бы не обстоятельства, Гарри никогда такое не пришло бы в голову. Но в их ситуации это безумие может стать выходом. Наверное. Или нет? Гарри понятия не имел, как Снейп обращался бы со своим добровольным партнером. Третировал и оскорблял бы его или ценил и заботился? Впрочем, милого и приятного Снейпа представить было столь же легко, как танцующего вальс громамонта. Да и Гарри не был уверен, что действительно хочет общаться со Снейпом больше необходимого. Хотя… что значит: не уверен? Он абсолютно точно не хочет, но альтернатива еще хуже. Ну и что теперь? Подойти к Снейпу и предложить начать строить серьезные отношения? Вот он обрадуется! Небось, тут же обвинит его в навязчивости или вызовет колдопсихиатров из Святого Мунго. И будет прав. Это ж, действительно, нужно быть сумасшедшим, чтобы такое придумать. Хотя как раз Гарри – псих известный, так что… Тут он тяжело вздохнул и поднялся. Подошел к камину, постоял возле него пару секунд и вернулся к кровати. Ему категорически не нравилось направление собственных мыслей. Что на него нашло?! Какие отношения со Снейпом?! Какая личная жизнь у сальноволосого гада?! Нет ее и не может быть! И нечего придумывать всякую чушь! Всерьез разозлившись на себя, Гарри быстро разделся и лег в постель. А чтобы в голову не лезли глупости, принялся читать трактат о времени. *** В воскресенье Гарри собирался с самого утра отправиться в выручай-комнату и повозиться с зельями, но когда он проснулся, настроение было совершенно не рабочее. Хотелось не стоять целый день у стола, нарезая отвратительные на вид и запах ингредиенты, а погулять по зимнему лесу или сходить к кому-нибудь в гости. К Хагриду, Рону с Гермионой или же… ну да, точно, к Ремусу. Гарри не виделся с ним со дня ритуала, но от Гермионы знал, что после долгих поисков тот наконец устроился на работу. Причем не куда-нибудь, а в крупную международную организацию, занимающуюся учетом и защитой редких магических существ. Правда, всего лишь внештатным консультантом, но и это неплохо для начала. Только вот Ремус вел себя странно. Каждую субботу друзья звали его на встречу, но тот упорно не приходил. Отговаривался делами, усталостью, занятостью, плохим самочувствием. И каждый раз обещал, что уж на следующей-то неделе обязательно примет их приглашение. Гарри не понимал, что происходит. Обиделся Ремус или внушил себе очередную глупость вроде той, что оборотень для героев войны – не компания, но в любом случае, с ним необходимо было поговорить. Воскресное утро подходило для нежданных визитов как нельзя лучше, и Гарри, быстро позавтракав и прихватив с собой сладких булочек к чаю, отправился в путь. Ремус жил на окраине тихой магической деревушки в небольшом деревянном доме с покосившейся крышей. Крыльцо смотрело в сторону леса, старое и обветшавшее, когда-то покрытое веселой голубой краской, но теперь побуревшее, испещренное трещинами. Из темной закопченной трубы в небо поднимался столб дыма и Гарри, заметив это, обрадованно улыбнулся. Значит, Ремус был дома. Отлично! По не расчищенной от снега дорожке Гарри добрался до крыльца, поднялся по скрипучим ступенькам и постучал. Ремус открыл почти сразу, не спросив, кто пришел, и замер при виде Гарри. На его лице отразилось неподдельное удивление и даже растерянность. – Гарри? Ты? – Привет! К тебе можно? – Да, конечно же, проходи, – Ремус посторонился, пропуская его в прихожую. Гарри разделся и, не дожидаясь приглашения, прошел дальше. Гостиная встретила его уютным беспорядком: в изножье дивана валялось небрежно скомканное покрывало, на низком столике стояла пустая тарелка и чашка с недопитым чаем, тут же лежал раскрытый «Ежедневный пророк». Устроившись в том же кресле, что и накануне ритуала, Гарри посмотрел на застывшего в дверях Ремуса. Тот разглядывал его пристально и тревожно, словно опасался увидеть какие-то изменения. – Эммм… ты как? Гермиона говорила, ты устроился на работу. Нравится? – Гарри нарушил ставшее неловким молчание. – Что? А, да. Устроился. У меня все хорошо. А ты? Как ты… выдерживаешь Снейпа? Ах, вот оно что! Ну конечно! И как Гарри сразу не догадался? Ремус волнуется за него и чувствует себя виноватым, что не смог стать его хозяином. Поэтому и прячется, и ведет себя словно ребенок. – Нормально. Нет, правда, все не так плохо, как можно было ожидать. – Гарри, – укоризненно посмотрел на него Ремус, – не нужно меня обманывать. Я помню условие порабощения и понимаю, чем тебе приходится жертвовать. К тому же… я знаю Снейпа лучше, чем ты. – Лучше?! – возмутился Гарри. Он даже себе не смог бы объяснить, почему, но слова Ремуса его задели. Да еще это напоминание о том, что он Снейпу всего лишь раб! И он выпалил: – Значит, ты знаешь, каким он бывает страстным, как умеет смотреть так, что все переворачивается внутри? Знаешь его ласки, тепло и тяжесть его тела? Жар его рук?.. Потому что если нет, то извини – все остальное не считается. Глаза Ремуса округлились, и он потупился, будто подросток, с которым впервые заговорили о сексе. Но Гарри было не до его смущения, он пытался осмыслить вырвавшиеся у него под влиянием момента слова, понять, действительно ли так думает. Страсть и желание… а, собственно, насколько они важны для него? Готов ли он ради физического удовольствия терпеть отсутствие уважения? Сносить оскорбления, позволять Снейпу мешать себя с грязью? Нет, конечно же, нет. На самом деле он вовсе не хочет вернуть их со Снейпом отношения в те рамки, в которых они находились сразу после ритуала. Не хочет ссор, взаимных упреков и неприязни. А нужно ему то, чего, может быть, от Снейпа вообще никогда не добиться. Взаимное понимание и поддержка, хотя бы симпатия, если уж не любовь. – Так у вас, что же, все хорошо? – Не совсем, – Гарри тяжело вздохнул и покосился на кружку с недопитым чаем. – Нальешь мне чего-нибудь горячего? А то я замерз. – Да, сейчас. Тебе чаю или каких-нибудь травок? Есть мята, сбор смородиновых листьев, мелисса и жасмин. – Мелиссу и мяту. И, Ремус, прости, я не должен был так говорить. Я не хотел тебя смущать. Но все стало так… сложно. – Я понимаю, – Ремус улыбнулся, мягко и грустно, так, как умел он один. Призвал из кухни фаянсовые кружки, банки с заваркой, вазочку с печеньем и, наконец, пышущий паром чайник. Методично и аккуратно расставил все на столе, после чего сел в кресло напротив Гарри. – Расскажи, что тебя тревожит. Тебе нужно выговориться, а я ведь и правда неплохо знаю Снейпа. Может, хоть чем-то сумею помочь. – Спасибо! А тебе не будет, ну, неприятно слушать о таком? – Шутишь? Ты единственный сын моего близкого друга. И сам мне как родной. Так что я буду только рад тебя выслушать и по возможности дать совет. К тому же, ты ведь снова нас всех спасаешь. Я как подумаю, какую жертву ты был вынужден принести… – Не надо! Забудь об этом. Все равно ведь уже ничего не изменить, – тут Гарри вспомнил о хроноворотах и мысленно извинился перед Ремусом за невольный обман. Изменить ситуацию было возможно, и он ее непременно изменит. Но знать о его планах даже друзьям пока рано. – Ты прав. Сожалеть о заведомо непоправимом – последнее дело. Так что не будем об этом. Расскажи лучше, что у вас со Снейпом. Он не сильно тебя обижает? – Вообще нет. То есть, не больше, чем требуется для выполнения заданий. Знаешь, когда это все начиналось, я боялся, что он станет злоупотреблять полученной властью. Что я постоянно буду чувствовать себя его рабом. Целыми днями чистить котлы, резать слизней, выполнять прочую грязную и отвратительную работу, которой он заставляет заниматься учеников на отработках. Но нет. Он сразу сказал, что я могу делать все, что захочу. Только ночевать в наших комнатах, не изменять ему и выполнять задания Золотого Аале. Мы с ним даже почти не пересекаемся. Он держит дистанцию и ведет себя подчеркнуто корректно. Как чужой. – Так это же хорошо. Или нет? Что именно тебя не устраивает? – Не знаю. Я запутался. Раньше, до ритуала, все было так просто. Я любил Джинни, и это казалось настолько правильным, что я никогда ни в чем не сомневался. Верил, что нас с ней ждет свадьба, счастливая семейная жизнь, много детей. Рядом с ней было хорошо и спокойно. Мы почти не ссорились и без слов понимали друг друга. Не как с Роном или Гермионой, иначе. А сейчас все изменилось. Нет, ты не подумай, я все равно ее люблю. Но находиться рядом с ней мне теперь тяжело. – Ты чувствуешь себя виноватым перед ней? – Нет. Или да. Я не знаю. Я почти не думал об этом. Но, наверное, все-таки нет. Я же не виноват, что Волдеморт попал в меня этой дрянью. – Конечно, нет! А ты не хочешь обсудить все с самой Джинни? – Что? Нет! – Гарри представил себе подобную перспективу и ужаснулся. Его вполне устраивал тот шаткий мир, что установился между ними на этой неделе. Устраивало если уж не дружить с Джинни, так хоть приятельствовать. Да и что бы он мог ей сказать? Повторить еще раз, что из-за проклятия они не могут быть вместе? Это она уже и так поняла. А обсуждать с ней Снейпа было бы абсолютно неправильно и даже жестоко. – Понимаешь, ведь есть еще Снейп. – Да. Снейп… то, что ты сказал в начале – правда? Тебе настолько хорошо с ним? – Ха! Отличный вопрос, – Гарри невесело фыркнул и потянулся за кружкой с остывшим чаем. Ремус, словно отражение в зеркале, повторил его жест. Какое-то время они молчали. Перед мысленным взором Гарри хаотично проносились картинки из их со Снейпом совместной жизни. Первый визит в камеру пыток, состоявшийся на утро после ритуала разговор, безобразный скандал, после которого Гарри ходил извиняться, неудачные поначалу попытки заняться сексом, то, как в последнее время Снейп молчаливо приглядывает за ним на уроках зельеварения… Наконец Гарри вынырнул из воспоминаний и покачал головой. – Если бы я мог ответить тебе однозначно! Не знаю. И да, и нет. – В этом весь Снейп, – грустно улыбнулся Ремус. – Насколько я понимаю, тебя задевает, что он держит между вами дистанцию. Ты бы хотел это изменить? Стать ему ближе? – Наверное. Не уверен. Смешно, да? Получается, что я сам не понимаю, чего хочу. – В твоей ситуации и в твоем возрасте это абсолютно нормально. – Ну да… – с сомнением протянул Гарри. – В моем возрасте… Хм. А ведь вначале все было ясно. Я его ненавидел и злился из-за того, что Золотой Аале связал меня с ним, а не с тобой или с Невиллом. И боялся, конечно. Это условие порабощения наводило на меня настоящий ужас. А он вел себя практически как до ритуала. Цеплялся ко мне, язвил, постоянно говорил какие-то гадости. Ну да что я тебе объясняю? Ты сам знаешь Снейпа. Но в то же время он… как бы это сказать… Он был словно якорь. Нечто неизменное в моей вставшей с ног на голову жизни. И физически мне было с ним хорошо. Да что там! Хорошо – слишком слабое слово. – Было? Ты все время употребляешь прошедшее время. Что-то изменилось? – Да. Три недели назад. Он вдруг стал предельно вежлив и холоден. Снейп! Вежлив! Со мной! Ты представляешь? – Гарри… а ты… – Ремус, явно смутившись, не договорил. – Да? Что я? – Тебе, ну… тебе нравилось, как он с тобой обращается? Все эти оскорбления, подначки и издевательства, – даже если бы Гарри не понял, что Ремус имеет в виду, достаточно было посмотреть на него, чтобы догадаться. Ремус густо покраснел и опустил взгляд, застыв в неестественной и напряженной позе. – Да нет же! Фу, как ты мог такое подумать! Нет, мне, безусловно, не нравится, когда меня оскорбляют, будь то Снейп или кто-то еще. Но я, кстати, тоже не молчал в ответ на его подначки. Ха! Ты бы слышал, как однажды я на него наорал… даже самому потом было стыдно. Но, понимаешь – ты только не сочти меня извращенцем, – это все равно было лучше, чем теперешнее равнодушие. Тогда я общался с живым человеком и, несмотря на его отвратительный характер, сам чувствовал себя рядом с ним живым. Прозвучит, наверное, дико, но я скучаю по тому Снейпу, которого всегда знал. Скучаю и не понимаю, почему он так изменился. Что я сделал не так? Может, чем-то всерьез его обидел? Не знаю… Я вообще ничего о нем не знаю. Даже гей ли он. – Да. – Что да? – размышляя вслух, Гарри почти забыл о своем слушателе и теперь недоуменно посмотрел на Ремуса. – Да, Снейп всегда предпочитал мальчиков. И боюсь, что склонность к садизму в нем тоже была всегда. – Почему ты так думаешь? – Кое-что видел, – сказал Ремус и замолчал. Почти минуту Гарри ждал, что он продолжит, соберется с мыслями и расскажет, чему был свидетелем. Но Ремус все не заговаривал, и тогда Гарри не выдержал, спросил: – Что? Что ты видел? Ремус, ну же, ответь. Я не просто так интересуюсь. Мне правда важно знать. – Хорошо, я расскажу. Но обещай, что это останется между нами. – Конечно. Обещаю! Ремус глубоко вздохнул и покачал головой. – Не уверен, что правильно поступаю, рассказывая тебе об этом. Ну да ладно. Слушай. Дело было на нашем седьмом курсе… Однажды я забрел на противоположный берег озера. Не знаю, как сейчас, а тогда туда почти никто из учеников не заходил. Кроме меня, конечно. Я-то бывал там часто и считал рощу за озером чем-то вроде своих тайных владений. Как сейчас помню: в тот день я сидел у воды и делал домашнее задание по трансфигурации, но часто отвлекался на пение птиц, стрекот насекомых, на запах молодых листьев и трав. Вдруг я услышал пронзительный крик. За первым – второй, потом еще и еще один. Я побежал на звук и, оказавшись на опушке, увидел, как Снейп тонким прутом избивает подвешенного за руки к дереву парня. Тот был по пояс обнажен, и на его светлой спине отчетливо проступали красные, набухающие кровью полосы. Признаться, поначалу я растерялся. Никак не мог поверить, что однокурсник, пусть даже слизеринец, пусть даже Снейп, способен так безжалостно истязать человека. Тут несчастный повернул голову, и я узнал шестикурсника-рейвенкловца. Но его лицо… в нем было столько блаженства, что даже я не смог принять его за страдание. А потом я разобрал слова, в которые складывались его стоны. Он просил не останавливаться, просил еще, сильнее, больше. Ему нравилась боль. А Снейп… он тоже наслаждался процессом. Упивался чужой болью и властью над этим парнем. Я ушел, не стал смотреть дальше. И так-то чувствовал себя грязным. Ну а потом, когда узнал, что Снейп стал Упивающимся Смертью, ничуть не удивился. Скорее для меня стал сюрпризом его переход на нашу сторону. С такими наклонностями ему самое место было в рядах слуг Того-кого… Волдеморта! – Но он помогал нам. Ты же знаешь: мы бы проиграли, если б не Снейп, – вскинулся на последних словах Ремуса Гарри. Он пока не понимал, как реагировать на услышанное и зацепился за привычное обвинение. – Да, я знаю. И благодарен ему за это. В конце концов, я и сам не святой. Но мне больно осознавать, что ты оказался полностью в его власти. Да еще это условие порабощения… Я все думаю, что если бы рассказал тебе о пристрастиях Снейпа раньше, до ритуала, ты мог бы избежать боли. Выбрать не Снейпа. – А кого? – Не знаю. Кого угодно другого! – Если ты помнишь, я и выбрал сначала другого. Тебя. Потом Невилла. А больше там никого подходящего не было. Так что даже если бы я знал, чем все обернется, результат был бы тем же. Не переживай, – тут Гарри немного слукавил. Он вспомнил свои рассуждения в день ритуала и подумал, что если бы достоверно знал, что Снейп – садист, то выбрал бы Флетчера или Хмури. Или нет? Он не мог представить себя в постели ни со старым одноглазым аврором, ни с потрепанным мошенником. Впрочем, он и со Снейпом поначалу не мог. – Может, и так, – недоверчиво протянул Ремус. – Да точно так. Ладно, хватит о Снейпе. А то мне уже стыдно, что я тебя так загрузил. Расскажи лучше, как у тебя дела. – У меня? Все хорошо. Ну вот, ты сам сказал: на работу устроился. – И как? Интересно? Что ты там делаешь? Следующие два часа Ремус рассказывал о редких магических существах, как ведется их учет и почему они нуждаются в защите. Неожиданно для Гарри тема оказалась действительно интересной. И он подумал, что, создав хроноворот, и сам мог бы устроиться в эту организацию на работу. *** Гарри вышел из кабинета директора вслед за Снейпом и остановился, прислонившись к стене. Древний камень холодил даже сквозь мантию-невидимку, и Гарри повернулся так, чтобы касаться его лбом и щекой. Было муторно и тоскливо, хотелось взвыть, словно волк на луну. Ну почему, почему спустя столько недель он все еще не научился спокойно реагировать на Аале Харнале?! Пропускать мимо ушей его подначки и дурацкие шутки, не морщиться на произносимые им пошлости, не вздрагивать от описаний пыток? Ах, если бы только рядом с ним на этих воскресных встречах был кто-то свой! Надежный и сильный, одним присутствием внушающий Гарри уверенность в себе. Ага, интересно, кто бы это мог быть? Директору он больше не верил и не общался с ним со дня ритуала. Нет, конечно, они виделись по воскресеньям, обменивались вежливыми приветствиями, столь же любезно прощались, но не более того. Директор ни разу не попросил Гарри остаться после получения задания, даже не попытался поговорить с ним по душам. С одной стороны, это радовало – Гарри не был уверен, что наедине с профессором Дамблдором не сорвется, не начнет кричать на него и высказывать накопившиеся претензии. А с другой – было очень обидно. Он все еще не мог до конца поверить в предательство старого и мудрого мага. И надеялся, что тот сумеет объяснить необходимость всех своих поступков. Да не просто объяснить, а так, чтобы Гарри ему снова поверил. Смешно! Как же он жалок с этой потребностью в наставнике и старшем друге. Будто ребенок… Ха! Снейп наверняка бы сказал, что он просто не хочет учиться думать самостоятельно, что привык руководствоваться чужими решениями и теперь напоминает барана, лишенного разом и стада, и пастуха. Причем барана, мечтающего об объятиях волка. Снейп… Гарри все еще пребывал в легкой растерянности после рассказанной Ремусом истории. Хотя, казалось бы, что нового он узнал? То, что Снейп – настоящий садист? Это и так было видно. Но одно дело догадываться, а другое – знать наверняка. Тут же вспомнились сказанные Снейпом в самый первый их раз слова «В моей постели может быть только два типа партнеров: отзывчивый и ласковый или жертва». Жертвой Гарри быть не хотел. А вот первый вариант его более чем устраивал. Но как забота и ласка сочетаются с желанием причинять любовнику боль? Возможно ли с садистом – не только со Снейпом, а с любым садистом – построить нормальные отношения? Гарри не знал и спросить ему было не у кого. Не у Снейпа же! Хотя… Нет-нет! Это плохая идея. Очень плохая. К Снейпу нужно идти уже с чем-то конкретным. С решением, а не с сомнениями. Тьфу ты! О чем он думает?! Будто и в самом деле собирается подкатить к Снейпу с предложением стать настоящими любовниками. Бред же! Мало он себя загружает работой. Видно, варки простеньких зелий уже недостаточно, чтобы не сходить с ума от безделья. Значит, пора садиться учить латынь. Он как раз дочитал в трактате о времени почти все написанные по-английски параграфы. Вот и начнет переводить остальные. Приняв решение, Гарри спустился в подземелья и почти сразу лег спать. А на следующий день вместо уроков зельеварения отправился в Косой переулок искать латино-английские словари, учебники и какие-нибудь помогающие осваивать новый язык артефакты. *** До начала рождественских каникул оставалось всего две недели, и в коридорах Хогвартса приближающийся праздник стал основной темой для разговоров. Тут и там ученики обсуждали, кто поедет домой, а кто останется в замке, какие подарки они придумали для родителей и друзей… Старшеклассники шептались о большой рождественской вечеринке, которую профессор Дамблдор обещал устроить для них двадцать третьего декабря. Гарри смотрел на эту радостную суету и испытывал двойственные чувства. Он любил Рождество, хотя этот семейный праздник всегда навевал на него печаль. Декабрьскими вечерами он чаще, чем обычно, думал об умерших родителях, представлял, каково было бы расти рядом с ними. Чувствовать их любовь и заботу, знать, что он - неотъемлемая часть счастливой семьи. Возможно, у него появились бы братья и сестры, с которыми он бы ссорился и иногда дрался, но которых никогда и никому не давал в обиду. Если бы в его жизни не возник Волдеморт… Когда в понедельник утром Гарри аппарировал в Косой переулок, он купил там не только словари и учебники для изучения латыни, но и подарки друзьям. Набор для квиддича с символикой «Пушек Педдл» Рону, толстенный том редкой «Истории магических улиц Лондона» Гермионе. Джинни он выбрал необычную брошку из зачарованного янтаря, Луне – браслет со смешными подвесками. Купил он и подарки для Хагрида, Ремуса, Фреда и Джорджа, а затем, немного подумав, – и для всех остальных членов армии Дамблдора. Только для Невилла ничего в магазинах приобретать не стал, решив за оставшиеся до Рождества две недели научиться готовить зелье против его недуга и подарить результат своих трудов. Книгу с рецептом нужного зелья он нашел у букиниста. И, глядя на полки с многочисленными фолиантами, подумал, что надо бы выбрать что-то и Снейпу. Но никаких по-настоящему старинных и потому ценных трактатов по зельеварению он не нашел, а дарить Мастеру современные книги по его же специальности было бы глупо. Хорошо… значит, дарить нужно нечто, не связанное с зельями. Но что? Чем еще интересуется Снейп? Ну, помимо садистских игрищ. Гарри не знал. Снова не знал. Он прожил бок о бок со Снейпом почти два месяца, но не заметил никаких его увлечений. Не заметил, ха! Не хотел замечать! До недавних пор он воспринимал Снейпа не как живого человека со своими привычками, привязанностями и желаниями, а как злобного цербера, как часть ритуала. Интересно, а Снейп к нему как относится? Как к надоедливому глупому мальчишке, сыну школьного врага или видит в нем личность? Хороший вопрос! Главное – своевременный. Так и не придумав, что дарить Снейпу, Гарри вернулся в Хогвартс. При этом он обещал себе внимательно изучить хотя бы их общую территорию на предмет идей для подарка, но оказавшись в своей комнате, засел за перевод первого из написанных на латыни параграфов трактата о времени и позабыл обо всем. Следующие несколько дней пролетели как в тумане. Он ходил на занятия к Снейпу, вечерами делал домашние задания в Выручай-комнате и разбирался с рецептом зелья для Невилла, а затем, уже у себя, доставал трактат о времени и словари и переводил, переводил, переводил… Латынь давалась ему гораздо легче, чем он боялся. Все-таки почти все заклинания несли в себе латинские корни, и многие слова он, оказывается, уже знал. Тем ни менее переводить большой текст было трудно. На это уходили драгоценные время и силы. Время, которое он отнимал у сна. Всего за несколько дней Гарри вымотался так, словно сутки напролет занимался тяжелым физическим трудом. В четверг он не выдержал и заснул в Выручай-комнате прямо над котлом с недоваренным зельем. Хорошо, оно было безопасным и всего лишь выкипело, а не взорвалось. Проспал он недолго, всего минут сорок, но сам факт такой реакции организма на переутомление пугал. Гарри подумал было о тонизирующих зельях, принимая которые можно было не спать хоть неделю, но тут же одернул себя. Эти зелья давали очень нехорошие побочные эффекты, и часто ими пользоваться было нельзя. Что ж… значит, как бы ни хотелось ему побыстрее создать хроноворот, придется заниматься в спокойном режиме. Спать хотя бы по шесть часов в сутки, а в идеале – еще и гулять по вечерам. Кстати, когда он последний раз выходил на улицу? Ах да, всего три дня назад, в понедельник. Так странно… прошло всего три дня, а Гарри казалось, что минимум три недели. Как же ему надоели эти связанные с чтением трактата скачки времени! Впредь нужно быть осторожнее и не позволять древней магии так собою играть. Недаром ведь Гермиона предупреждала его об опасности исследования времени. Придется в субботу расспросить ее поподробнее о возможных подводных камнях. А пока стоит нормально выспаться. В ответ на его мысли Выручай-комната увеличилась в размерах, и у правой стены появилась широкая кровать. Даже на вид она была очень удобной, и Гарри поспешил забраться под теплое шелковистое одеяло. *** Когда он проснулся, было темно, но часы, к счастью, показывали всего лишь половину девятого вечера. Гарри встал, сладко потянулся и подивился тому, как хорошо себя чувствует. Давненько он не был настолько полон энергии. Сходить, что ли, полетать? Хотя нет, для полетов уже слишком поздно. Но и корпеть над книгами он этим вечером не собирался. Чем же заняться? Ах да, он ведь хотел подумать над подарком для Снейпа. И как он мог об этом забыть?! Причем, что удивительно, не только о подарке, но и вообще о Снейпе. Даже сидя у него на уроках, не вспоминал о своих недавних сомнениях и переживаниях. Гарри быстро собрался и пошел в подземелья. Сбросил сумку и мантию-невидимку у себя в комнате и вернулся в гостиную. Огляделся, надеясь увидеть привычные вещи в новом свете. Но, увы, обстановка оставалась столь же безлично-стерильной, как и всегда. Словно Снейп и не жил здесь. Хотя да, Гарри и правда почти никогда его тут не встречал. Всем остальным помещениям Снейп предпочитал свой кабинет, но туда Гарри путь был закрыт. Подарить, что ли, Снейпу, хороший шампунь и пену для ванной? Не убьет же он его прямо на Рождество! Или бутылку выдержанного огневиски? Банально, конечно, и слишком безлично, но вариант… Или ничего не дарить? Сам-то Снейп, скорее всего, о подарке Гарри и не подумает. Но нет. Он ведь хочет наладить со Снейпом мирное сосуществование. А, значит, нужно сделать навстречу ему первый шаг. Так… какие еще бывают подарки? Симпатичная безделушка для каминной полки, слизеринской расцветки шарф, удобный и дорогой набор для письма… – Добрый вечер, мистер Поттер, – Снейп вышел из кабинета, коротко кивнул Гарри и, не обращая больше на него внимания, открыл один из шкафов. – Добрый вечер, сэр. – В течение нескольких секунд Гарри смотрел на идеально-прямую спину и вдруг подумал, что Снейп вовсе не так равнодушен, как пытается показать. Эта величественная осанка служила ему, как рыцарю – тяжелый доспех. Привычной защитой. А раз он защищается, значит… нестерпимо захотелось напасть. Или хотя бы прояснить мучающие Гарри вопросы. И, прежде чем он успел задуматься о последствиях подобного разговора, спросил: – Скажите, сэр, почему вы так со мной поступаете? В чем я виноват? – О чем вы, мистер Поттер? Должно быть, вы с кем-то меня перепутали, – не поворачиваясь к Гарри лицом, попытался уйти от ответа Снейп. – Не перепутал. И, думаю, вы прекрасно понимаете, о чем я. Снейп тяжело вздохнул и обернулся. Посмотрел на Гарри с плохо скрываемой досадой. – Вы всерьез полагаете, что я должен знать, какие глупости приходят вам в голову? Если у вас есть ко мне претензии, потрудитесь внятно их сформулировать. – Ну хорошо. Я сформулирую. Только это не претензии, а… ну… – Гарри замялся, сообразив, что выбрал неверный тон для серьезного разговора со Снейпом. Он вовсе не собирался ни раздражать его, ни уже тем более злить. – Я хотел бы с вами поговорить. Спокойно. Мы можем сесть и, ну не знаю, чего-нибудь выпить? – Поговорить? – переспросил Снейп таким тоном, будто Гарри предложил ему перед сном слетать на Альдебаран. – Ну, давайте, поговорим. Прошу, – он указал на стоящие возле камина кресла. Дождался, пока Гарри сядет в одно из них, и занял другое. – Итак? Что вам нужно? – Ну… – глубокомысленно начал Гарри, не представляя пока, что сказать. – Поттер, вы когда-нибудь научитесь думать прежде, чем говорить? – эту фразу Снейп произнес отнюдь не зло, скорее устало. – Не трудитесь отвечать, это был риторический вопрос. Насколько я понял из ваших весьма невнятных слов, вас что-то не устраивает в моем поведении. Что именно? И давайте без долгих вступлений. Вы выскажетесь, я вас выслушаю, и мы разойдемся, довольные сами собой. Ну! Что не так? – Все так. Только… В последние несколько недель вы стали совсем другим. Не как обычно. И я не понимаю, чем это вызвано. Вы… наказываете меня так за что-то? – произнес Гарри и поморщился от того, как жалко и сентиментально прозвучали его слова. Он сам себе напомнил глупую девчонку вроде Лаванды Браун, считающую необходимым по поводу и без «выяснять отношения». Но он не знал, как иначе выразить то, о чем думал, что чувствовал. И пусть Снейп в очередной раз обзовет его идиотом, он, по крайней мере, прояснит ситуацию. – Вы рехнулись? За последние несколько недель я не сделал вам ничего… – О да! Не сделали. Но от этого, видите ли, не легче. Или вы не знаете, что игнорировать человека порой столь же жестоко, как и… – Я? Игнорирую вас? – на лице Снейпа отразилось неподдельное удивление. – Вы бредите! Да при всем моем желании Проклятие мне бы этого не позволило. Или из вашей памяти вылетели…субботы? В таком случае рад за вас. А вот я их, к сожалению, помню. – Я тоже помню. И тоже – к сожалению. Мордред и Моргана! Да, мне не нравится, что мы вынуждены выполнять все эти задания. Но я смирился. И вы не могли этого не заметить. Однако то, как мы их выполняем… – И что же вас не устраивает? – Снейп гневно сверкнул глазами. – Равнодушие. Лучше кричите, злитесь на меня… ведите себя, как обычно. Но, пожалуйста, не делайте вид, будто мы с вами первый день знакомы. Вам же самому должно быть противно это притворство. Эта напускная вежливость и несвойственная вам тактичность. – Поттер… – протянул Снейп с показной жалостью. – Вы, похоже, и в самом деле нездоровы. Сходите к мадам Помфри, она промоет вам желудок и даст что-нибудь успокоительное. И впредь избегайте галлюциногенных веществ. – Он встал и сделал несколько шагов по направлению к своему кабинету, но остановился, когда Гарри крикнул ему вслед: – Мерлин… да ну послушайте вы! Я же серьезно! – Серьезно? – Снейп стремительно развернулся. – Поттер, вы хоть сами-то понимаете, что говорите? И чего хотите? – Понимаю. Я хотел предложить… – Так предлагайте! Только, Мерлина ради, не мямлите! – Я подумал, что раз уж мы с вами все равно вынуждены выполнять задания, почему бы нам не попробовать по-настоящему? – Не попробовать по-настоящему что? – Снейп побледнел, его ноздри затрепетали, а Гарри поймал себя на абсолютно неестественной, извращенной радости, что довел его до такого состояния. Пусть злится, пусть кричит – это уже шаг, уводящий от равнодушия. – Отношения. Мы могли бы попробовать стать настоящими любовниками, а не заложниками ритуала. – Исключено. – Почему? У вас есть кто-то другой? – Вас это не касается. – Касается! Еще как касается! – Гарри тоже вскочил на ноги. – Да как же вы не поймете?! Мне всего восемнадцать лет, и я хочу жить нормально! Слышите? Нор-маль-но! Я люблю Джинни, но это чертово проклятие и ритуал запрещают мне быть с ней! И заставляет ложиться под вас. Так почему бы… – Я вам не навязывался. Вы сами выбрали меня в день ритуала. – Да знаю я! И приношу извинения за принесенные неудобства. Но… – Гарри замолчал, услышав совершенно неожиданный звук. Снейп внезапно расхохотался. Он смеялся громко, заливисто, запрокинув назад голову и тем самым открывая вид на беззащитно белую шею с резко выступающим кадыком. Гарри подумал, что никогда прежде не видел Снейпа смеющимся и как жаль, что сейчас в его смехе куда больше горечи, чем веселья. – Извинения? Вы приносите мне извинения?! Ну, Поттер…насмешил. – Да, а что? Я понимаю, что сделал выбор, не спросив вашего согласия. И сожалею, что так получилось. Но раз все уже так, как есть, и ничего не исправить, давайте хотя бы попробуем стать, ну, парой. Если, конечно, у вас кроме меня нет кого-то другого… – Никого другого у меня нет, – Снейп резко посерьезнел. – Но ваше предложение все равно неприемлемо. – Почему? Я вам так сильно не нравлюсь? Но вы ведь хотите меня. Или… нет? – Нравитесь ли вы мне? Нет. Я считаю вас глупым, вздорным мальчишкой, несмотря на войну и все испытания, так и не научившимся ни анализировать ситуацию, ни нести ответственность за принятые решения, – Снейп замолчал, окинул Гарри откровенным взглядом и нехорошо усмехнулся. – Хочу ли я молодое, симпатичное и, главное, доступное для меня тело? Да. Мне не чужды физические желания. И раз уж у нас с вами вечер откровенностей… Да, мне нравится видеть вас связанным, с кляпом во рту. Беспомощным и открытым. Нравится, как выглядят следы порки на вашей коже. Нравится, как вы подставляетесь и подмахиваете, как крутите задницей, словно настоящая шлюха. И да, я хотел бы брать вас чаще, чем раз в неделю. О, намного, намного чаще… Видеть вас на коленях передо мной. Жалкого, скулящего, в слезах. Но я умею сдерживать свои желания. И вам советую научиться тому же. – Но если я… простите. Я понял. Не беспокойтесь, я вас больше не потревожу, – Гарри развернулся и торопливо пошел к выходу из комнат. На душе у него было пусто и холодно. Он хотел неравнодушного Снейпа? Так получи, идиот! Получи! Но у самой двери он остановился и прошептал: – А я ведь чуть было не принял вас за человека.