На вечном сумраке мечты живописуя

Было время, когда отношения между людьми казались Гарри чем-то простым и понятным. Этот — друг, а этот — враг. Большинство же — обыкновенные флюгеры, не заслуживающие внимания. Долгие годы Гарри не мог понять, почему в их разговорах Гермиона постоянно защищает Снейпа. Ведь он же гад, это все знают! Достаточно посмотреть только, как он третирует гриффиндорцев!   Но жизнь гораздо сложнее, чем нам кажется в детстве. И люди, в отличие от шахматных фигур, не делятся на черные и белые. А уж как замысловато переплетаются друг с другом эмоции!   Его влюбленность в Чоу всегда имела легкий привкус вины и сожаления. Ненависть к Малфою в последний год перед Победой окрасилась сочувствием и почти уважением. И даже Дамблдор теперь вызывал у него отнюдь не однозначные чувства. Да, разочарование, возмущение и горечь предательства были сильны, но... и прежние уважение и любовь к мудрому учителю не исчезли бесследно. Увы, но недаром говорят, что именно тот, кто наиболее близок, способен ранить сильнее всего.        Нет-нет, сейчас в жизни Гарри все шло, казалось бы, хорошо. Они со Снейпом проводили много времени вместе, разговаривали или уютно молчали. И в постели у них все было прекрасно. Снейп наконец начал проявлять инициативу, и Гарри перестал переживать по поводу собственной навязчивости. Но...   Ох уж это извечное «но», как же оно раздражает!   Гарри даже сам себе не мог бы сказать, чего именно ему не хватает. Он пытался убедить себя, что выдумывает, «бесится с жиру», как говаривал мистер Дурсль про кого-то из своих конкурентов. Что он слишком привык к постоянным проблемам и испытаниям, и теперь, когда в его жизни наконец все стало хорошо и спокойно, не может расслабиться.   Но к сожалению, никакие доводы разума не помогали ему отделаться от неприятного ощущения, что что-то идет не так. Что он упускает нечто крайне важное. А Гарри слишком привык доверять интуиции, и теперь, когда она кричала безумной сиреной, не мог ее игнорировать.   Да и Аале Харнале ведь недаром так и не признал их... как он там говорил? «Истинной парой»? Звучит смешно и даже нелепо, но что-то в этом словосочетании есть. Даже если и тут присутствует очередная ошибка перевода, смысл наверняка должен быть близок.   Золотой Чурбан в самом деле утверждает, что они со Снейпом все еще не полноценная пара. Что-то им мешает. Но вот что?! И всегда ли двоих, состоящих в отношениях, можно назвать именно парой? Что имеется в виду под этим, казалось бы, таким простым словом?   Однажды в конце марта Гарри даже набрался наглости и спросил у Рона с Гермионой, могут ли они рассказать поподробнее о своих отношениях. Гермиона понимающе улыбнулась, взяла мужа за руку, и Рон — прямолинейный, вспыльчивый Рон! — сказал, что, конечно, если Гарри так нужно, они постараются честно и максимально вдумчиво ответить на все его вопросы.   Потом, правда, не удержался и хохотнул, добавил, что речей в духе Аале Харнале не обещает. А вот если Гарри сам захочет поделиться с ними кое-какими подробностями, он с удовольствием выслушает.   Странный то был разговор. Казалось бы, Гарри не услышал ничего для себя нового. Все эти слова про любовь, уважение и доверие он давно уже мог бы произнести и сам. Но при этом он получил массу пищи для размышлений. То, как Рон и Гермиона понимают друг друга с полуслова, полувзгляда… Нет, он и сам хорошо знал их, и почти всегда представлял, что у них на уме, но только в этот момент вдруг осознал всю степень их близости. Ни с одним другом, даже с тем, кто тебе вместо брата, никогда не будешь настолько «на одной волне».   И теперь Гарри ломал голову, за счет чего этой близости можно достичь. Ведь дело же явно не только в сексуальном притяжении! Иначе их со Снейпом давно уже связала бы нить прочнее любого каната. Хотя да, эта связь между ними была, но…   Но… но… но…     Да что ему не так-то?! Он ведь уже получил практически все, чего недавно хотел, и даже больше! Аале Харнале не лезет в их постель со своими дурацкими заданиями, и Снейп стал для Гарри практически идеальным любовником. Тем, кто всегда знает, чего он хочет в текущий момент: острых ощущений и взрыва эмоций или спокойной нежности. Да и вне постели Снейп обращается с ним настолько уважительно, что еще летом Гарри заподозрил бы, что это — чужак под оборотным. Они не ругаются и не спорят по пустякам, обсуждают много всего интересного, иногда даже шутят и вместе смеются. Это со Снейпом-то!   Идеальная картинка, не правда ли?   И если бы Гарри наблюдал за происходящим со стороны, ему бы казалось, что он — невольный свидетель обыденной жизни женатой пары. Что речь идет об очередной сопливой истории любви.   Но, кстати, а что такое эта «любовь»?   Раньше Гарри в ответ на подобный вопрос лишь поморщился бы, и ответил, что это просто. Любовь не перепутаешь ни с одним другим чувством. Но теперь он осознал, что любовь, как некое сложное зелье, состоит из огромного количества различных эмоций-ингредиентов. И стоит поменять лишь один из них, как и результат непредсказуемо изменится. Ведь недаром любовь бывает настолько разной. Построенная на страсти и жажде адреналиновых всплесков любовь-ненависть. Любовь-нежность, любовь-привязанность, любовь-дружба…   Ну и, конечно, влюбленность, когда один человек, даже толком не зная другого, идеализирует его и наделяет некими придуманными чертами. Как это было у него с Чоу, а у умницы-Гермионы и вовсе — с Локхартом   Но постойте-ка! А с чего он вообще вдруг задумался на эту тему?! Ведь не хочет же он сказать, что его чувства к Снейпу… Но да. Тот давно уже перестал восприниматься временным вариантом. Человеком, общество которого нужно просто перетерпеть до создания хроноворота. Теперь все стало сложнее и проще одновременно. Снейп прочно вошел в его жизнь, и Гарри хотя бы самому себе мог признаться, что его чувства оказались куда глубже обычной привязанности.   Он давно уже безоговорочно доверял Снейпу, уважал его и в чем-то даже восхищался им. Его умом, его стойкостью, его смелостью. Затем ко всем этим чувствам прибавилась страсть. Желание целовать его, гладить нежную кожу и перебирать волосы. Просто прикасаться к его рукам или к плечу.   Но любовь?! Мог ли он в самом деле полюбить Снейпа?! И что ему делать, если это и правда так? Как понять самого себя? И, ха, задача со звездочкой: как потом понять Снейпа?!    Вот, например, Рон и Гермиона. Они знакомы большую часть своей сознательной жизни, давно уже стали близкими людьми друг для друга. Но и то едва не наломали дров, когда их дружба на шестом курсе сменилась влюбленностью.   Или он сам и Джинни. Была ли между ними любовь? Или только привязанность с его стороны и детская влюбленность — с ее? Смогли ли бы они быть вместе счастливы? Строить общий быт, иметь общие интересы? Разговаривать как о важных вещах, так и о пустяках. Поддерживать друг друга и… хотя бы просто — в рутине каждодневной жизни не вызывать раздражения своими привычками?   Гарри уже не был в этом уверен. Скорее, наоборот. Джинни по-прежнему была его «малышкой», но воспринималась не любимой женщиной, а младшей сестрой. Той, о ком хотелось заботиться, кого нужно было оберегать от жестокости этого мира. Но представить ее в своей постели?! Фу! Точно нет!   Он вообще больше не мог представить рядом с собой никого, кроме Снейпа.   Но если задуматься, а что он о Снейпе-то знает? О его вкусах и привычках, о его жизни вне стен Хогвартса? Например, есть ли у него дом, куда он возвращается летом на каникулах? Да наверняка есть, не может не быть! Какую одежду он носит, когда может позволить себе не придерживаться образа слизеринской летучей мыши? Все те же строгие черные мантии и сюртуки или что-то попроще? Умеет ли готовить, и что обычно ест, когда еду не приносят школьные эльфы? С кем общается? Есть ли у него друзья или хотя бы достаточно близкие приятели?   Вопросы, вопросы… Сколько же их!   И еще: Гарри ведь совсем ничего не знает о его прошлой личной жизни. Снейпу уже давно не восемнадцать и даже не двадцать лет. Был ли он в отношениях после той истории с Полосатиком? С кем? Насколько они были близки? И что же все-таки произошло в школьные годы?! Ведь Снейп не мог, точно не мог встречаться с двумя людьми сразу!   Снейп! Ха-ха, Снейп! А ведь точно, Гарри даже мысленно никогда не называет его по имени. Северус… нет, несмотря на все те безумства, что они творили в постели, Гарри почему-то не мог позволить себе такой фамильярности. Да и сам Снейп никогда не предлагал называть себя по имени. Да уж! Высокие у них отношения!   С другой стороны, пока почти все шаги, которые Гарри делал навстречу Снейпу, приводили к успеху. Снейп крайне редко первый проявляет инициативу, но ведь он каждый раз почти сразу принимает все то, что Гарри ему предлагает! И это тоже многое значит. Зная характер Снейпа… ох! Да, и об этом Гарри тоже стоит подумать.   Но пока почему бы ему прямо не расспросить Снейпа о его прошлом? Это со случайным любовником не будешь обсуждать свои бывшие отношения, но они-то друг другу уже не чужие!   Но легко сказать «расспросить прямо». На деле же Гарри больше недели собирался с духом, чтобы начать волнующий его разговор.   Второго апреля начались пасхальные каникулы, но в преддверье экзаменов мало кто из учеников разъехался по домам. В коридорах стало особенно шумно и суетливо, и Гарри в эти дни все больше времени проводил даже не в Выручай-комнате, а в их со Снейпом общей гостиной. Читал одолженную ему Гермионой книгу «Сто величайших артефакторов современности», и думал, думал, думал. О выборе будущей профессии и о Снейпе. О времени и хроноворотах, снова о Снейпе. О зельях и о… ну да! Так или иначе,  все его мысли возвращались к одному и тому же.   Поддержит ли Снейп его решение попробовать стать артефактором? Или же посмеется, выскажет все, что думает о его усидчивости и умственных способностях? А как в итоге отреагирует на создание хроноворота? Ведь однажды Гарри его точно создаст, чего бы ему это ни стоило, сколько бы времени ни заняло! Смогут ли они тогда избавиться от Проклятия, но при этом сохранить отношения?   Голова Гарри буквально разрывалась от огромного количества вопросов, на которые он не знал ответов. И все они так или иначе были связаны со Снейпом. С его жизнью, его прошлым и их с Гарри общим будущим. С его чувствами, мыслями, возможными реакциями на ту или иную ситуацию.   С той фразой, про которую Гарри до сих пор не был уверен, услышал ее во сне или же наяву. Какой еще прошлый раз Снейп мог бы иметь в виду?! Вроде бы, между ними давно  не происходило ничего такого, за что Снейп мог бы ругать себя. Да еще и со столь горькими интонациями!   Да, у них было плохое начало... ну, если события этой осени вообще можно назвать началом их истории, уж слишком давно они знают друг друга, слишком сложными и запутанными их отношения были все эти годы. Но в любом случае, потом-то они все исправили! Теперь между ними все хорошо!   Или... Может ли Снейп думать иначе? За что-то винить себя?   Гарри раз за разом перебирал в памяти все то, что происходило между ними со дня Ритуала. Их последние разговоры и жаркие встречи. Помощь Снейпа в зельеварении. Рождество с его чудесами и подарками, тревоги и страхи предшествующих месяцев. Ну и, конечно, неудачные попытки выполнить первое задание Аале Харнале. И, хм, ну да. Пожалуй, именно тогда Снейп единственный раз поступил с ним по-настоящему жестоко: когда не дал противоядия от того злосчастного афродизиака. Но зная Снейпа, Гарри готов был поспорить, да вот хоть на свой будущий хроноворот, что именно об этом случае сам Снейп не особо-то и жалеет.   Нет, дело явно в чем-то другом. Но в чем?!   Но, кстати... Если Снейп действительно произнес ту не дающую Гарри покоя фразу, значит, что-то его к этому подтолкнуло. Нечто произошло в тот самый вечер. Но что? Что?! Что?!   Самому Гарри тогда все понравилось, и Снейпу, кажется, тоже. Было в этом, все-таки, нечто сладко-волнующее: вместе доходить до грани, но не пересекать ее. Чувствовать со своим партнером настоящее единство. Кхм! Так, о чем это он? Ах да! Гарри, конечно, тогда был сильно вымотан, но все равно заметил бы, если б Снейп остался неудовлетворен, будь то физически или морально.   Тогда, может, нужно вспоминать не их бурные игрища на диване, а предшествующий разговор? И снова нет! Снейп же просто поделился с ним информацией, никакого «прошлого раза» к расшифровке условия порабощения не приплетешь!    Значит, это был все же сон? Или... Мог ли Снейп говорить вообще не о нем?! Не о Гарри, а о Полосатике или о мистере Дарене? О любом другом неизвестном ему пока бывшем?   Да запросто! Причем, чем больше Гарри думал обо всей этой ситуации, тем более вероятным ему казался именно такой вариант.   Но тогда получается, что прошлые отношения Снейпа и правда влияют на их настоящее. Как там сказала профессор Макгонагалл на Рождественском балу? «Не стоит ворошить угли, под которыми все еще теплится пламя»?!     Как все сложно-то! И как бы ему теперь случайно не разжечь из этих тлеющих угольков настоящий пожар?!   Гарри так и эдак прикидывал реакцию Снейпа на прямой вопрос о его прошлых отношениях, но даже в его воображении сцена получалась... Хм! Мягко говоря, не очень красивой.   И почему нет универсального учебника по построению отношений?! Наверняка ведь не ему одному приходится переживать из-за бывших партнера! Уместно ли вообще задавать настолько личные вопросы?! У взрослых людей это принято или нет?!      С одной стороны Гарри казалось, что обсуждение любой важной темы абсолютно нормально. Если люди действительно хотят строить вместе дальнейшую жизнь, то они должны быть откровенны друг с другом. И уж, конечно, они должны обсудить все те моменты из прошлого, что могут повлиять на их настоящее.   В теории все, как обычно, казалось предельно ясным. На практике же... Снейп столь тщательно оберегал свое личное пространство, что Гарри весьма красочно представлял,  куда и как именно тот пошлет его вместе со всеми вопросами.   А если нет?!   Если они сумеют спокойно поговорить, и Снейп развеет его тревоги? Ведь может быть, Гарри вообще все придумал на ровном месте? И единственное, чего им не хватает — искренности?   — Давай уже, спрашивай. — Голос Снейпа ворвался в его мысли, и Гарри вздрогнул, настолько эта фраза оказалась созвучна его размышлениям.   Они, как обычно по вечерам, сидели в гостиной у камина и разговаривали о классической итальянской комедии дель арте. По совету Снейпа Гарри на днях начал читать пьесы Карло Гоцци, и теперь делился впечатлениями. Впрочем, к настоящему моменту разговор практически угас, и Гарри невольно унесся мыслями прочь из стародавнего Пекина и от жестокой принцессы Турандот. И теперь не понимал, к чему относятся слова Снейпа. О чем вообще они говорили последнем? О древних хитрых загадках? О маггловских операх? О влиянии итальянцев на европейскую культуру в целом, и магическую — в частности? Нет, все не то!   — Что? О чем?   — Не знаю. — Снейп сделал паузу и испытующе посмотрел на Гарри. — Но я же вижу, что ты уже несколько дней хочешь меня о чем-то спросить.   — О! Вы об этом! — слова Снейпа застали Гарри врасплох. Почему-то он совершенно не ожидал, что тот заметит его колебания. Более того, сам решит начать неловкий разговор. — Да, есть кое-что, о чем я хотел бы спросить. Но не знаю, удобно ли. Мой вопрос... Он очень личный, а я ни в коем случае не хочу вас обидеть.   — Даже так? — Снейп хмыкнул. Побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Наконец кивнул. — Хорошо. Ты меня знаешь, и еще осенью я бы велел тебе не совать нос не в свое дело. Но теперь... Пожалуй, я готов выслушать твой вопрос.   — Правда?! То есть, спасибо! — Гарри широко улыбнулся. Им завладел уже знакомый азарт, как бывало всегда перед заходом на фигуру высшего пилотажа в квиддиче. Или теперь вот — перед любым важным разговором со Снейпом. Вот уж чего-чего, а свою порцию адреналина он теперь мог получать, не вставая с дивана! — Вы только не подумайте, что я спрашиваю из праздного любопытства. Мне правда важно знать...   — Я понял. Давай без долгих вступлений. Итак?   — Хорошо. Речь идет о вашем прошлом. Я помню, осенью вы говорили, что у вас никого нет. Но ведь раньше... У вас были с кем-то серьезные отношения?   — Серьезные отношения... — протянул Снейп таким тоном, что Гарри сразу понял: ох и не зря он колебался и не спешил со своим вопросом. Он явно в очередной раз задел болевую точку Снейпа, и теперь запросто мог вместо ответа получить отповедь в старых недобрых традициях. Главное — самому сдержаться! Как бы ни провоцировал его Снейп, нельзя превращать серьезный разговор в безобразный скандал. Тем более, что во второй раз поднять эту тему он уже вряд ли решится. А ему нужно, по-настоящему нужно знать правду!   — Интересно, что ты понимаешь под «серьезными отношениями». Брак? Ты и сам знаешь, что я никогда не был женат. Секс? Ну, положим, любовников в моей жизни и правда хватало. Ты хочешь услышать о каждом? Может, еще и в подробностях? — Снейп подался вперед, окинул Гарри демонстративно-оценивающим взглядом.   Но нет! Подобными грубыми приемами Гарри было уже не пронять, только не после полугода общения с Золотым Чурбаном!   — Простите. Я вовсе не это имел в виду. Аале Харнале меня пока что не покусал, чтобы начать спрашивать о пикантных подробностях. Речь идет об эмоциональной близости, а не о физической.   — Занятно... — Снейп с деланной расслабленностью вновь откинулся на спинку кресла. — Ты говорил, что спрашиваешь не из праздного любопытства. Но позволь поинтересоваться в ответ: какое отношение к тебе имеет мое прошлое? И уж тем более — мои возможные эмоциональные привязанности?   А вот это уже был удар гораздо серьезнее. И если бы Гарри не понимал, что у Снейпа так работает самозащита, сейчас ему было бы очень больно. Впрочем, чего уж там! Ему было больно, еще как было-то! Слова Снейпа попали в самое «яблочко» всех его тревог и сомнений.   Отравляющий внутренний голос вновь принялся нашептывать: ну конечно! Кто ты для Снейпа, чтобы задавать настолько личные вопросы? Так, досадное недоразумение, и не больше. Надоедливый мальчишка, которого можно желать и всячески валять по постели. С которым, так уж и быть, даже можно быть вежливым. Но которого Снейп никогда, ни за что не признает равным партнером.     Но это неправда! Со дня ритуала утекло много воды, и в своих отношениях они проделали огромный путь вперед. Снейп бы не стал с ним столько общаться, если бы по прежнему не уважал! И уж точно не стал бы делиться своими взглядами на историю и культуру, на весь окружающий их огромный мир!   А ведь действительно. С того дня, когда Гарри впервые узнал о существовании волшебного мира, никто из взрослых с ним столько не разговаривал, не рассказывал о, казалось бы, простых и понятных любому магу вещах. О традициях и культуре магического сообщества, но в то же время — и об их связях с миром магглов. И пусть они практически не обсуждают ничего личного, Гарри готов был поспорить, что он сейчас знает Снейпа лучше, чем кто бы то ни было другой. Его образ мыслей и манеру вести себя, бытовые привычки, а если подумать, то и пищевые пристрастия. Знает, каков тот в постели, и даже — на каком боку спит.   Если бы Снейп в самом деле воспринимал его как пустоголовую куклу для секса, а не личность, то никогда не подпустил бы к себе настолько близко! Не позволил бы, пусть крайне медленно, но узнавать себя настоящего.   — Какое отношение ваше прошлое имеет ко мне? Или к нашему общему настоящему? Если первое, то, наверное, и правда — никакого. Но вот второе... Мы с вами живем вместе, в смысле, ну, не как соседи, а как настоящая пара. И вы знаете обо мне вообще все: с кем я дружу и враждую, в кого когда-либо был влюблен. Но я не знаю о вашем прошлом практически ничего! Даже о вашей дружбе с мамой мне раньше никто не рассказывал. Так что плохого в том, что я хочу узнать вас поближе? Ведь вы сейчас — по сути моя семья!   Семья?! Это слово вырвалось у Гарри непроизвольно, никогда раньше он даже не думал о них со Снейпом в подобном контексте. Но ведь и правда! Они были не просто парой любовников, вольных сойтись-разойтись. Они были связаны друг с другом на всю жизнь, крепче, чем любая женатая пара. Они были семьей!   Семьей...   А ведь в детстве им со Снейпом обоим не повезло с семьей. Сам Гарри рано осиротел, а его тетя с дядей... Ха! Вот уж о ком лучше даже не вспоминать! Снейп же... Гарри почти ничего не знал о его родителях, лишь то, что его мать, Эйлин Принц, происходила из чистокровного рода, но по какой-то причине сразу после окончания Хогвартса сбежала из дома и вышла замуж за маггла. Причем, кажется, этот брак был далек от счастливого, и детство Снейпа проходило не в самой здоровой обстановке.   Тем больше поводов им обоим ценить нормальную семью. То, что они теперь есть друг у друга. То, кем они могут в итоге стать.   — Не думаю, что в моем прошлом найдется хоть что-то для тебя интересное, — на удивление спокойно ответил Снейп.   Это что же, он вот так сразу согласился с доводами Гарри?! Не будет язвить и огрызаться, а в самом деле позволит им нормально поговорить?! Ого! На такое Гарри даже и не рассчитывал! Надеялся, конечно, но... Ха! А Снейп, оказывается, все еще способен его удивлять!   — Все основные события моей жизни ты и так знаешь. Родился и вырос я на задворках Коукворта, где и познакомился с твоей мамой. Мы подружились, потом поступили в Хогвартс, и я признаю, что связался с не самой подходящей компанией. Сразу после выпуска из школы я стал Пожирателем, о чем, конечно же, быстро пожалел. Но ты и сам понимаешь: тот, кто однажды примкнул к Темному Лорду, уже не мог просто так взять и уйти. По протекции Темного Лорда я стал учеником Мастера де Монфора, а через несколько лет и сам защитился на звание Мастера Зелий. Потом услышал предсказание Трелони и подставил под удар единственного на тот момент дорогого мне человека — твою маму. Вскоре Темный Лорд исчез, но я знал, что он однажды вернется. Да и работа в Хогвартсе не слишком-то способствует личной жизни. Так что нет, ни о каких «близких отношениях» все эти годы не могло быть и речи. Разочарован?   А Снейп мастер составлять биографии! В его пересказе даже жизнь любого героя эпоса превратилась бы в нечто сухое и скучное: родился, учился, отправился в путешествие, вернулся, пожил дома и умер. Действительно, что здесь обсуждать?   — Нет. Я понимаю, каково было все эти годы ждать возвращения Волдеморта. Я ведь и сам... Да, и я видел, сколько ваших статей за эти годы вышло в «Практике зельеварения». Впечатляет! Ой, кстати! Мастер де Монфор... Он что, француз? Вы проходили ученичество во Франции?!   — Не совсем, — Снейп испустил короткий смешок. — Я оставался в Англии, он — у себя в Эврё, так что лично мы за всю жизнь встречались раз пять от силы. Но у нас был артефакт связи, и мы каждую неделю обсуждали мои проекты. Он был хорошим руководителем. Настоящим мастером своего дела, — голос Снейпа стал ниже, в нем явно прозвучала улыбка и то тепло, что он испытывал по отношению к учителю. — Да, жаль, что мы так мало с ним пообщались. У него всегда было столько идей!   — Он умер?   — Насколько я знаю, нет. Но когда шли аресты сторонников нашего Темного Лорда, им заинтересовался французский аврорат. Вскрылись его старые дела, еще со времен Гриндевальда, и его отправили в Нурменгард.   — О! Простите. Я не знал, что там содержат кого-то кроме самого Гриндевальда. Мне почему-то казалось... Простите! — Гарри был неприятно поражен тем, насколько буднично Снейп говорит об аресте своего учителя. Будто о чем-то само собой разумеющемся. Хотя учитывая, что Снейп и сам какое-то время провел в камере Азкабана, как и большинство его однокурсников-слизеринцев... Что-то их разговор зашел совсем не туда. Вот уж точно не о таких мрачных событиях прошлого Гарри хотел с ним поговорить. С другой стороны, это тоже часть его жизни, и важная.   Но надо же, Снейп учился у француза! Этого Гарри не знал. Хм... А может, он тогда знаком и с месье Бодрийаром? Но нет, сейчас нельзя отвлекаться. Раз Снейп согласился быть с ним откровенным, нужно как-то вернуться к волнующему Гарри вопросу. Снейп сказал, что после того, как стал Пожирателем, у него не было серьезных отношений. Нет, постойте, на самом деле он сказал даже больше: что к восемьдесят первому году единственным дорогим ему человеком оставалась Лили Поттер. Оговорка? Едва ли. А ведь они вряд ли часто пересекались после выпуска из Хогвартса.   Но что случилось с теми, с кем он общался во время учебы? С теми же мистером Дареном и Полосатиком? Что там все-таки между ними произошло?!         — Интересно, за что ты сейчас просишь прощения?   — За невольную бестактность. Простите, я не знал о вашем учителе, иначе не стал бы поднимать эту тему... А в Хогвартсе? Как прошли ваши школьные годы? То есть, я знаю про папу и Сириуса, но... Вы же были с кем-то близки?   Снейп отвернулся к камину и какое-то время молчал. А когда вновь заговорил, его голос был настолько спокоен и ровен, что Гарри сразу понял: эта тема для него еще болезненней предыдущей.   Да что же такое-то! Неужели у Снейпа в жизни совсем не было светлого и безоблачного периода? Не было друзей? Близких, способных поддержать в тяжелую минуту? Да как он так жил-то?! Как сумел вырасти и стать столь сильным и благородным мужчиной?! Хотя да, мало кто из выпускников Хогвартса последних лет назвал бы характер Снейпа иначе, как «мерзким».   — Слизерин — это вам не Гриффиндор. Мы по большей части индивидуалисты, у нас не принято слипаться с другим человеком и называть это дружбой. Меня, безусловно, ценили за знания, но близость... Нет, не думаю. Точно не в том смысле, который ты вкладываешь в это слово.   О! Ну да, логично. Нищий полукровка на Слизерине явно был не тем человеком, кто мог бы рассчитывать на бескорыстную дружбу. И как только Том Риддл в свое время, будучи сиротой без денег и связей, зато с маггловской фамилией, еще в школе сумел подчинить себе всех этих чистокровных снобов?! Все-таки хорошо, что до Победы Гарри не особо задумывался о личности Волдеморта. О глубине его знаний, его силе, уме и, видимо, когда-то в прошлом — харизме.   Но сейчас ему стало отчаянно жаль того ребенка, каким был Снейп на своем первом курсе. Одинокого и потерянного, без друзей, но с четверкой преследующих его Мародеров.   Нет, о таком в присутствии Снейпа лучше даже не думать!   — А не на Слизерине? Ведь вы же дружили с мамой! И потом... как вы вообще попали на Слизерин? Извините, но мне кажется, что вам по характеру куда больше подошел бы Рейвенкло. У вас не было друзей среди «воронов»? — Наверное, вопрос получился слишком уж «в лоб», но Гарри никогда не был мастером дипломатии.   — На Рейвенкло? Я? — Снейп выразительно фыркнул. — Ты, должно быть, меня с кем-то путаешь. Или совсем не понимаешь принципа разделения на факультеты. Я — слизеринец до мозга костей!   Ну конечно, и как только Гарри посмел усомниться в том, что декан Слизерина мог бы учиться на любом другом факультете!?   Хотя, справедливости ради, он и правда не очень-то понимал, по какому принципу шляпа отправляет детей на тот или иной факультет. Ну, Гриффиндор еще ладно... Хотя принадлежность к нему того же Питера Петтигрю откровенно смущала. Но вот Рейвенкло до сих пор оставался для Гарри загадкой. Какие люди там учатся? Что их объединяет? Любовь к книгам, жажда знаний? Но тогда Гермиона и Снейп точно должны были бы стать рейвенкловцами! А вот Плакса Миртл, напротив, никак не производила впечатление гения. Как, впрочем, и многие его однокурсники с Рейвенкло.     — И правда, что это я, господин декан! Но я правда не понимаю, почему вы или Гермиона оказались не на Рейвенкло. Ну, и мы вот дружим с Луной. А вы... разве вы не общались ни с кем с их факультета?   — Ах вот ты о чем... Кто-то рассказал тебе о моей связи с Флоренсом? — в голосе Снейпа появились почти позабытые враждебно-ядовитые нотки. — А говорил, тебя не интересуют пикантные подробности. Ну да, мы были любовниками, что с того? Может, мне перечислить тебе всех, с кем я переспал на последнем курсе?   — А их было несколько? — опешил Гарри. То есть, он и так уже знал, что Снейпа на седьмом курсе связывали странные отношения сразу с двумя рейвенкловцами: мистером Дареном и мистером Аддерли. Но что, был кто-то еще?!   Гарри мысленно испустил нервный смешок и подумал, что ему сейчас не хватает только голосом тети Петунии заявить, что вот в его окружении люди куда разборчивей в связях. Нет, так-то он давно уже перестал быть ханжой и не стал бы никого осуждать за частую смену партнеров. Но Снейп! Подобное поведение настолько не соответствовало его характеру, что Гарри явно видел здесь некий подвох. Какого Мордреда у них там происходило?!   — Тебя это шокирует? Но да, ты же у нас мистер невинность! Собирался беречь чистоту до свадьбы? Ну уж извини, что попал в мои грязные руки!   — Я же просто спросил, что вы сразу... Ну, то есть, да, я удивлен. Мне просто кажется, что это на вас не похоже.   — Думаешь, так хорошо меня знаешь? Правда?   — Н-нет. То есть, да! — Гарри встретился со Снейпом взглядом, ожидая увидеть на его лице отражение злости или раздражения. Но нет, Снейп выглядел поразительно, Гарри бы даже сказал — неестественно — спокойным. Вновь закрылся привычной маской? И снова нет, Гарри был абсолютно уверен, что уже научился и за ними считывать истинные эмоции Снейпа. Здесь же была... вот, точно! Не спокойствие — пустота! И это выглядело настолько жутко, что Гарри заставил себя отвести взгляд в сторону, торопливо произнес:   — Что бы вы сейчас ни сказали, я правда вас знаю. Знаю, какой вы. Верный и честный. Вы бы не стали изменять и обманывать. Или — встречаться с тем, кто вам неприятен.   Снейп коротко хмыкнул. Поднялся из кресла, в пару шагов преодолел разделяющее их расстояние. Ухватил Гарри за подбородок, заставил поднять голову и вновь посмотреть себе в глаза.   Гарри не знал, что он увидел, но спустя какое-то время ему показалось, что на лице Снейпа промелькнула тревога и горечь. Или нет? Он ведь был искренен в своих словах, так с чего бы Снейпу переживать из-за хорошего к себе отношения?!   — Ты слишком хорошего обо мне мнения, — словно бы в ответ на его мысли, сказал Снейп. — Мне, конечно, приятно, но не нужно заниматься самообманом.   — Самообманом? А что в моих словах не так? Простите, но я все равно не поверю, что вы бы изменили тому, кто вам дорог!   Снейп неопределенно покачал головой. Отпустил Гарри и сделал шаг в сторону.   — Уже поздно, возвращайся к себе. Да и мне еще нужно проверить контрольные шестого курса. — Развернулся и пошел в сторону своего кабинета.   Он что, убегает?! Серьезно?!   Но на пороге Снейп все же остановился. Не поворачиваясь к Гарри, тихо сказал:   — Ты спрашивал о близких отношениях. Ну, вот тебе и ответ: изменить можно только тому, кто ждет от тебя верности.