Когда отцветет сакура

      

Joshua Bradford, Clayton Worbeck — Crisco and Lasagna

      Проснуться, собраться с трудом и неохотой, спуститься на первый этаж и поздороваться с родителями, не поднимая глаз. До школы идти в одиночестве, без брата, без мыслей. Просто идти. Как робот, что когда-то был человеком.       Зайти в кабинет, не смотря на других и не замечая ничего вокруг. Отсидеть уроки. Лишний раз поймать себя на мысли, что повседневность стала чересчур холодной, в ней появилось больше серости. Или она всегда была такой унылой?       Перед уходом пройти мимо учительской. Как ритуал, обычай, что вошел в привычку. На секунду застыть у двери, прислушаться. Вздохнуть безрадостно и удрученно. Больно. Уйти с тяжелым сердцем, чтобы вернуться домой, закрыться в своей комнате и пожелать себе скорейшей смерти.       На следующий день повторить.       Таков был каждый день с момента, как Изанами умерла. Ее успели откачать, но это ничуть не помогло унять ту боль, что разрослась на сердце. Саске себя ненавидела. Презирала за постыдные, эгоистические желания, которые чуть не стоили учителю жизни. Каждый день приходя к ней, Итачи говорил, что с Изанами уже всё хорошо: она дома, лежит только, но самого страшного удалось избежать.       Но от подобной мысли не легче.       Новый день похож на предыдущий. Словно замкнутый круг, куда Учиха ступила добровольно, с отвращением вспоминая себя прошлую. Часами лежа на кровати, бездумно таращась в потолок, она о многом размышляла, пыталась переосмыслить не только произошедшее, но и всю свою жизнь. Со смертью учителя, казалось бы, сошла пелена, за которой Учиха скрывала всё нежелательное для себя. Она носила маску, считала себя хорошим, достойным человеком… Но в действительности оказалась не лучше других.       Эгоистка.       Горделивая девчонка.       Задавака.       Все эти месяцы она смотрела на этот мир через призму собственного видения, считая, что делает всё правильно. Считая плохой Изанами. Но никак не себя.       А сейчас Учиха хочет плакать, плакать по своей же дурости и недальновидности, от которых пострадал хороший… лучший человек. С пропажей Изанами в стенах старшей школы опустилась тишина. Тяжелая, морозная. Никто не смел больше смеяться, а про улыбки и вовсе забыли, сочувственно поглядывая на двух Узумаки. Директор ходила поникшей, еще сильнее навевая атмосферу траурности, будто Изанами действительно погибла, будто ее больше нет в живых…       С подобными мыслями Саске просыпалась посреди ночи, обливаясь холодным потом. Итачи прибегал практически сразу, успокаивал, прижимал к себе и говорил, что всё это лишь дурной сон. Кошмар, но никак не явь, которой так страшилась Учиха. Она поднимала на брата опустошенный взгляд и молила того сообщить, что с учителем всё хорошо. И сейчас она не лежит в холодной земле по вине такой эгоистки, как она.       Итачи всегда ей улыбался. Укладывал обратно на подушку, ложился рядом, прижимая к сильной, надежной груди — и тихо нашептывал обо всем на свете, убаюкивая, перебирая мягкие волосы сестренки, чтобы та наконец заснула. Заснула и перестала думать о той, кому она не нужна.       Изанами потерянный для всех человек. И он это знает. Знает Нагато, Наруто. Знают многие, но почему-то они продолжают поддерживать пустую оболочку, которой и забота их не нужна. Что уж говорить о чувствах.       С момента выписки учителя прошло почти три недели. Месяц. Всё это время Итачи поддерживал сестренку, дарил ей свою заботу без вопросов, но с мыслью, что так больше нельзя. Почему она продолжает страдать по совершенно постороннему для нее человеку? Почему винит себя настолько, чтобы перестать быть собой? Куда подевалась его красивая, веселая, порой настырная, но самая-самая любимая имото? Какое у Изанами есть право отбирать у него самое главное сокровище, которое он обожает больше жизни?       Ей прошлого мало? Мало поломанной жизни Нагато? Мало тех страданий, что она принесла многим людям? Он не понимает метаний сестры и никогда не примет ее боль по совершенно постороннему для нее человеку.       Но сказать об этом он не решался вплоть до этого дня, всё еще надеясь, что она образумится, вернется к нормально жизни, забыв. Наивный глупец…       — Ч… что ты делаешь, аники?       И вот на ее красивое личико вернулись эмоции. В глазах сестры сейчас пылает тревога, сквозь плотную пелену которой пробиваются проблески страха. Она не двигается, боится даже дернуться, страшась коснуться того, кто неожиданно повел себя непривычно, странно. Итачи вжал ее в кровать, нависнув сверху, и теперь его дыхание течет по обветрившимся губам, заскакивая в чуть раскрывшийся рот. Он смотрит ей в глаза пытливо, и почему-то Саске кажется, что ненавистно.       По коже лица расползаются неприятно холодящие мурашки, когда Итачи шумно выдыхает. Он и сам не понял, в какой момент его желания и реальность сплелись воедино, а сам он оказался в опасной близости от сестры. Краем глаза от видит, что ее ночнушка задралась до неприличия высоко — ее ноги теперь оголены, и ему достаточно одного движения, одного касания, чтобы понять, какова же ее кожа на ощупь. Но он пока не решается, страшится той реальности, о которой так долго мечтал.       Не раз Итачи видел в своих снах сестру, не раз он представлял ее с собой. Почему Нагато можно открыто любить свою имото, а в его случае это будет чем-то постыдным, запретным? Неужели его ласка и нежность окажутся настолько отвратительными, что Саске будет плакать, вырываться, чтобы оттолкнуть его? Его! Старшего родного брата, а не девушку, которой…       Точно. Он ведь связан с Саске кровно, не то что Изанами и Нагато. Их и родственниками-то сложно назвать. Такие разные, непохожие — другое дело они.       Каждый раз смотря на свою имото, Итачи не может сдержать улыбки. Он готов любоваться ее красотой ежесекундно, вечно, и даже этого не хватит, дабы утолить растущий внутри голод. Они не виделись три года — большой срок для семьи. Но именно за это время Саске выросла, превратилась в настоящую красавицу, женщину, о которой нельзя не мечтать. Итачи видит, с каким желанием на сестренку поглядывают другие. Недостойные, грязные. Есть еще Наруто, но это так — всего лишь друг. А он… родной брат, влюбившийся в свою сестру.       Когда? Он и сам не может ответить на вопрос, когда любовь к сестре переросла во что-то более глубокое, запретное. Но в одном Итачи уверен без всяких сомнений: ее красота должна принадлежать лишь ему. Кто еще полюбит Саске так же сильно, как и он? Кто будет оберегать ее, окружать заботой и любовью? Изанами?! Да ей на всех плевать! Или тот же Наруто, Дейдара — да кто угодно. Никто не сможет дать сестре того, о чем она так мечтает. А он, старший брат, готов превозносить ее как нечто прекрасное. Она ведь идеальна, подобна кукле, которая сейчас лишь портит себя ненужным сожалением и грустью. Но он способен ей помочь…       Жалобный всхлип, похожий на мольбу отпустить, смывается губами, что накрывают полуоткрытый рот. Девушка не шевелится даже сейчас, огорошенная происходящим. Глаза стекленеют от ужаса, дыхание сбивается, превращаясь в рваные вздохи, когда Итачи жмется к ней с поцелуем. Пару секунд выжидает, словно спрашивая разрешения продолжать. Он тоже боится. Глядит в просящие глаза сестры и на короткий миг снедает себя сомнением. А может…       Но в следующий момент его рука касается выключателя на тумбочке. Спальня тонет в темноте. Плотно запахнутые шторы не пропускают свет уличных ламп, а наглухо закрытые окна, защелкнутый замок на двери отрезают их от всего, что могло бы нарушить запретное таинство.       Итачи мягко отстраняется от губ сестренки и нежно целует ее в уголок рта. Подушечками пальцев ведет по изгибу шеи, с горящим желанием пробираясь всё дальше, скользя по ключицам, груди. Он ощущает, как Саске дрожит, трясется подобно осиновому листу, к которому и прижаться-то страшно — а вдруг сломается? Однако и тут Итачи отпускает все сомнения и страхи, продолжая ласкать свою имото.       Его прикосновения, поцелуи, сама близость сравнимы сейчас с разъедающим огнем. По коже волнами стекают колючие мурашки. Внутри всё сжимается, закручиваясь от омерзения, отчаяния и мысли, что это нужно прекратить. Аники зашел слишком далеко, им запрещено, они не могут заниматься этим, ведь…       Изанами тоже спит со своим братом       И губы отчего-то дергаются в улыбке.       Помутневшим рассудком она улавливает тихий шепот брата. Он просит расслабиться, отдаться ему, чтобы их узы стали еще сильнее, и Саске становится покорнее, чем раньше. Она прикрывает глаза, отпускает все свои страхи перед такой стороной брата. Дыхание выравнивается…       Перед глазами возникает образ учителя, улыбающегося. Изанами забавно наклоняет голову на бок, словно ребенок, та девочка, которую Саске видела на фотографии. Ее фиолетовые камушки горят теплом, вокруг нее мерцает мягкая, согревающая аура, притягивающая к себе. Учиха обхватывает протянутую руку и с превеликой радостью побитого котенка падает в объятия учителя. С ней так хорошо.       Ее больше не хватает.       На следующий день она просыпается еще до надоедливого звонка будильника. Какое-то время не двигается, будто пытаясь собрать разрозненные мысли и ощущения в единую картину. Поворачивает голову на бок. Никого — она в спальне одна.       За тяжелым вздохом улетает усмешка. Приснится же подобное.       — Саске, вставай, — в проеме внезапно появляется любимый старший брат, с появлением которого в голове что-то щелкает. Саске замирает в тревоге перед теми мыслями, что зародились в ее голове. Низ живота сводит сладостными судорогами. Такое она испытывала лишь с Наруто и учителем, когда… спала с ними. — Ты чего?       Побледневшая от ужасного осознания, девушка заторможенно поднимает взгляд на брата. А она ведь даже не заметила, как он подошел к ее постели. Словно хищник, что укрывается в личине доброго, заботливого брата. Но его глаза теперь другие, в них больше огня и странного блеска — а взгляд как будто стал еще пронзительнее. Голоднее.       — Кошмар приснился, — соврала, натягивая одеяло повыше, до самой шеи. Соврала, чтобы самой не признаваться в страшной правде. Ведь лгать, лицемерить всегда проще, чем узреть настоящую, но совершенно нежеланную правду, признав ее.       — Тогда собирайся, сегодня пойдем в школу вместе.       Приказ, которому и воспротивиться нельзя. Голос Итачи по-прежнему мягок, но перехваченный взгляд колюч, пронзителен настолько, что Саске незаметно ежится. Низ живота отдается знакомыми мурашками, и в голове мгновенно вспыхивают рваные воспоминания. Тяжелое дыхание над ухом. Прикосновения и поцелуи того, кто должен ее оберегать, а не насиловать. И омерзительная заполненность внизу…       Нет, это сон. Это был ее кошмар, в который она будет верить до конца. Итачи не такой… Такой, но лучше жить подобными мыслями, чем зреть в чудовищную правду. Так проще. И брат понимает без слов, принимая ее условия игры. Каждую ночь он приходит к сестре, всё так же улыбается ей, называя «моя имото» — и снова жмет к себе. Ждет. Темнота успокаивает, она дарит ощущение защищенности и некой иллюзии, в которой Саске спешит раствориться. Закрывает глаза, чуть ли не плачет, когда перед ней появляется учитель.       Без нее так плохо.       Сквозь пелену своих грез она чувствует, как брат ласкает ее меж ног, погружая свои пальцы в горячую влагу. Он нежен, чуток к ощущениям любимой сестренки, которую хочет любить и защищать, а не мучить. Однако в следующий момент он этим и занимается, заполняя ее плавными толчками. Образ учителя осыпается, иллюзия спадает — и Саске тихо стонет. Кусает губы в кровь, сжимая одеяло, когда внизу расцветает предательский цветок наслаждения. Она любит брата, но не той любовью, о которой он так грезит. Итачи нашептывает ей о своих чувствах, о том, что они будут счастливы вместе — и никто, ни одна душа не посмеет разлучить их.       Тем более учитель…       Дни сменялись точно листья пожелтевшие, которые срывал холодный ветер. Каждое утро Саске выходила на крыльцо и со вздохом смотрела в небо. Солнце пряталось за хмурой пеленой туч, не пропускавших столь желанное тепло. Было зябко. Но замерзать Учиха не позволял старший брат, что подходил к ней бесшумно, улыбаясь. Что днем, что ночью — он был с ней постоянно. Когда-то подобная забота раздражала, Саске даже испытывала гнев, ненависть к своему аники. А потом всё пропало. Просто в голове что-то щелкнуло, и она прекратила что-либо чувствовать. Выгорела. Устала. Но в душе по-прежнему лелеяла надежду, что учитель когда-нибудь вернется, и этот порочный круг наконец разорвется.       Но листы с календаря срывались, близился Новый год, а Изанами так и не появилась в стенах школы. Тревога овладела сознанием Саске. Она не понимала, почему человек до сих пор не пришел на работу. А может учитель давно уже уволилась? Ей же здесь делать нечего, она давно закончила школу, поэтому зачем бывать среди глупых, необразованных учеников? Или с Изанами по-прежнему лежит в больнице, а все окружающие ей врут? Быть может учитель сейчас страдает, мучается?       Саске моргнула и тут же ощутила, как сердце сжимается от легкой паники. Суматошно осмотрелась по сторонам, сглотнула, понимая, что пришла не к себе домой. С волос ручьями стекала дождевая вода. Одежда отяжелела, неприятно облепляя тело. Костяшки пальцев побелели, пока отчаянно сжимали лямку сумки. И вот она в шаге от своего долгожданного сна — осталось сделать шаг, чтобы наконец увидеть своего учителя.       Но сможет ли она? Хватит ли сил посмотреть на нее?       Вдруг со спины раздался шорох шин по асфальту.       Саске напряглась, не смея даже с места сдвинуться. Внутри всё сжалось от страха, быть может желания сбежать отсюда. В груди неистово колотилось расшалившееся сердце, а мысли закрутились в настоящий кавардак. Монотонный рокот дождя, завывание ветра стали доноситься где-то в отдалении. И лишь приближающиеся к ней шаги отдавались оглушительным эхо по перепуганному рассудку.       Ступенька крыльца скрипнула.       Девушка задавила в себе желание зажмуриться и в следующий момент перехватила тяжелый взгляд Нагато. Парень прошел мимо нее, ключом открыл дом родителей. Вошел. Но дверь за собой закрывать не стал, что сразу привело Учиха в искреннее недоумение. Он разрешает ей пройти? И даже кричать не станет?       Судорожно вздохнув, Саске почесала под носом и осторожно, словно страшась внезапного наказания, переступила порог дома. Дверь со скрипом захлопнулась, на миг нарушая тяжелую тишину. Девушка замерла у самого прохода, пройти дальше не решилась.       На паркет капала дождевая вода, настенные часы монотонно рокотали.       В голове суматошно метались две мысли, пройти дальше и сбежать отсюда, позорно уйти, так и не извинившись. Последнее отпало так же быстро, как и возникло: из гостиной внезапно показалась она. Но уже не ангел — тень, призрак, исхудавший, побледневший до пугающей мысли, что с учителем не всё хорошо.       Облокотившись о дверной косяк, Изанами навалилась головой и усталым взглядом вперилась в свою нежданную гостью. И ведь давно ее заметила из окна, думала, не решится зайти и поздороваться. Час. Почти час эта дуреха мокла под дождем. А теперь она похожа на потускневшее явление из детства. Дежавю. Если прикрыть глаза, то она сможет явственно увидеть другого человека. Он также когда-то пришел к ней, чтобы попросить прощение…       Всё же они очень похожи. Поразительно.       — Привет, — осипшим голосом нарушила повисшее между ними молчание, вырывая Саске из состояния ступора. Брюнетка глубоко вдохнула, отчего-то дернулась, но сказать так ничего и не решилась. Боится. Учитель так сильно изменился с их последней встречи. Ее красивые глаза потускнели, а взгляд перестал быть надменным, высокомерным. Сейчас это обычный человек… То самое видение, что приходило к ней каждую ночь.       Ангел.       — Как ты? — с трудом, но она всё же выдавила из себя эти слова, не отрывая глаз от учителя. Сердцебиение, казалось, уже давно перевалило за грань возможного. Еще секунда, и душа разорвется на мелкие клочья от того напряжения, что ширится внутри. Каждая клеточка ее естества дрожит, плавится от мысли, что маленький гений, ангел стоит всего в паре шагов от нее. Пусть она протянет руку, пусть улыбнется как во сне и позовет к себе. Ей большего не нужно, только оказаться в объятиях своего учителя.       — Ходить могу, значит нормально.       Глухо усмехнувшись, Изанами прикрыла глаза, разразилась натужным кашлем. Не прошло и секунды, как у нее за спиной появился перепуганный Нагато. Обхватив сестру за предплечья, немой просьбой попросил вернуться в кровать. Но в ответ на эту мольбу Сенджу лишь дернула уголками губ и взглядом попросила оставить их.       — Я пришла извиниться, — Саске решительно ответила, когда Узумаки скрылся из виду, а потускневшие глаза посмотрели на нее пытливо, с просьбой объяснить причину своего появления. Не объявлялась несколько месяцев, не звонила, даже не писала, а тут внезапно решила навестить.       — Я и не об…       Брюнетка порвалась было к учителю, но в то же мгновение отказалась своей затеи, прижимая кулачок к груди.       — Иза, мне очень жаль, что так вышло. Я… я…       — Ты промокла насквозь. Пойдем, — внезапно перебила ее и неожиданно для гостьи протянула к ней руку. На долю секунды Саске опешила, не веря своему счастью. Глаза защипало от нахлынувшей радости, губы дрогнули в улыбке. И в следующий момент она чуть ли не подлетела к учителю, мертвой хваткой цепляясь за ее ладошку. Изанами же осталось только повести ученицу на второй этаж, в ванну, где эта глупышка согреется под теплым душем.       Преодолеть лестницу оказалось сложнее, чем думалось вначале. Саске то и дело спотыкалась, с трудом переставляя ногами. Оторвать от учителя взгляд оказалось невозможно, а улыбку сдержать она даже и не пыталась. Сердце трепетало от мысли, что их пальцы сейчас переплетены в замочек. И почему она раньше не держала Изанами за руку? У нее ведь такая нежная кожа, а пальчики тонкие, изящные. Да и сама учитель похожа на куклу, красивую.       За своими мыслями Учиха и не заметила, как очутилась в довольно просторной ванной. Пока она осматривала уже знакомый интерьер, Изанами успела сходить за чистыми вещами, достать полотенце. Еще раз вздохнуть над безрассудностью своей ученицы — с нее же целый водопад льется. Заболеть решила?       — Ты в душ, а я приготовлю горячий чай, — суровым взглядом осадила все возражения и уже хотела покинуть ванную, как вдруг ее остановили, схватив за локоть.       — Побудь со мной… Прошу.       В помещении повисла тишина, ничем не нарушаемая. Изанами медленно обернулась назад, где сразу перехватила просящий взгляд остаться. Вздохнула. Спустя минуту сомнений она всё же защелкнула замок на двери, поворачиваясь к ученице. Глаза чуть расширились, когда та подошла к ней почти что вплотную, так, что ей пришлось прижаться к двери. Инстинктивно, в тревоге уходя от блеска, распалившегося в глазах Учиха.       — Можно я сниму? — дрогнувшим голосом спросила Саске, опуская взгляд на бежевую кофточку, под которой виднелась простая пижама. Такая детская, с забавным принтом на груди, что и не улыбнуться невозможно. Хоть ты гений, всё равно внутри останется частичка того ребячества, от которого когда-то отказались добровольно.       Прикрыв глаза, Изанами ответила не сразу. Не хочет она этого, но и отказать не может щенячьим глазами. Ведь когда-то и она так смотрела на своего бога. С восхищением ожидала его решения, радовалась каждому прикосновению, каждой улыбке и взгляду, что он дарил ей… А теперь всё это происходит опять. Только роли поменялись — и богом отныне видится она.       — Только не кричи, — со вздохом ответила она и безропотно стянула с себя кофту. Саске громко сглотнула, переставая даже дышать, пока с учителя пропадала немногочисленная одежда. За время их знакомства Изанами ни разу не позволила посмотреть на свою естественную красоту, была категорична, холодна по этому поводу. Всегда носила кофты, пиджаки. И сейчас Учиха наконец увидела тот ужас, что учитель пыталась скрыть от других.       С брошенной на пол футболкой Сенджу осталась в одном белье. Улучив такую редкую возможность, Саске заметалась взглядом по фигуре учителя. Цепляя каждый изгиб ее худого тела, восхищаясь кукольной невинностью, что есть у учителя, недовольно мысля о том, как Нагато трогает свою сестру, как испытывает к ней далеко не братские чувства. Это омерзительно. Подобную красоту нельзя марать такими постыдными желаниями — ее следует беречь…       Вздохнув, Изанами медленно повернулась к ученице спиной, чтобы та смогла узреть весь ужас, сокрытый под одеждами. На миг Саске показалось, что она вот-вот провалится сквозь землю. Стоять оказалось тяжело, внезапно силы куда-то улетучились, и она, пошатнувшись, схватилась за комод.       — Что с тобой?       Изанами убрала волосы со спины, дабы птенчик смог получше рассмотреть ее спину. Стеклянным от ужаса взглядом брюнетка забегала от основания позвоночника до самой шеи, водя округлившимися глазами по лопаткам, ребрам — всему, что оказалось изрезано черными венами.       Саске нахмурилась, поднеся руку к самой заметной, тянущейся вдоль спинного мозга. Такого она еще никогда не видела, казалось, что по телу учителя струится настоящая тьма. Зрелище страшное. Сердце ухнуло вниз, когда в голову заскочила мысль о смерти. Происходящее с учителем совершенно ненормально, это неестественно, здоровый человек… Неужели она чем-то больна? Но тогда какая болезнь может вызывать такие чудовищные метаморфозы. У нее на спине словно древо разрослось, пустив по коже черные корни. Как такое возможно?       — Неудачный эксперимент, который убил во мне человека.       Поток мыслей, страха остановился, осыпаясь, когда Изанами внезапно заговорила. Заговорила тихо, словно сожалея о том, что сотворила. И Саске не удержалась — наплевала на все сомнения и в порыве прижалась к спине маленького ангела, ввергая того в мимолетное замешательство.       — Ты ошибаешься, — сомкнула руки вокруг груди, опуская голову на плечо и носом утыкаясь в холодную щеку. Глубоко втянула давно забытый аромат. Улыбнулась, наконец припомнив цветочные нотки, что никогда не оставляют учителя. Этот аромат знаком, он очень тонкий, сладковатый на вкус, похожий на… сакуру? — Ты человечнее многих, кого я знаю…       Губы тронула улыбка, и Сенджу слегка повернула голову в бок, встречаясь с преданными глазами своего птенчика.       — Ты заблуждаешься. От меня осталась одна лишь оболочка, — вздохнув, она неожиданно замерла, ощущая, как ушная раковина горит от теплого дыхания.       — Значит я совсем безумна.       — Почему? — осторожно уточнила, до белых костяшек сжала кулаки. И в следующий момент усмехнулась с небывалой горечью по той, что тихо прошептала:       — Потому что влюбилась в тебя.       И опять ее история повторяется. Почему? Что судьба этим хочет сказать? Пытается так наказать, поиздеваться над той, что и человеком-то уже не является?       Изанами никогда не понимала этой жизни. Она всегда была к ней сурова. Как и сейчас, когда она ощущает тепло глупой девчонки, отдавшей свое сердце не той… тени.       — Саске… — удрученно помотав головой, повернулась к своему птенчику лицом и с особой заботой притянула к себе. Невесомо прижалась губами к влажному виску, когда Учиха обняла ее в ответ. И как же так получилось, глупая?       Быть гением — значит всегда искать причину во всем, даже в чувствах, которые не подчиняются законам логики. Но Саске и близко не стоит к своему учителю, поэтому спокойно приняла то знание, что теплилось в груди уже давным-давно. И лишь сейчас она призналась самой себе, почему всё это время видела учителя во снах.       Изанами ее ангел — та, по кому так плакало изнывающее сердце.       Она любит ее. Она видит в этом человеке свою защиту. Опору.       Но даже и близко не может представить, каков этот человек в действительности…