Когда отцветет сакура

      

Arti Huisman — Gnossienne No.1

      Машина припарковалась возле входа в научно-исследовательский центр, и Обито повернул ключ зажигания. Мотор заглох, а вместе с ним лицо ребенка, занимавшего соседнее место, засияло в сто крат сильнее, словно этой крохе выдали нескончаемый заряд энтузиазма, который, увы, она испытывала к совершенно иным вещам. Не к нему.       К роли второго в жизни Изанами Обито пытался привыкнуть, он много раз анализировал ее характер, тягу к науке, которую она постоянно ставила выше всего. Но в конце неустанно приходил к одной непреклонной и самой неприятной истине: изменить этого человека невозможно, нужно либо принять ее такой, либо навсегда оставить. О втором Учиха старался не думать, однако в последнее время подобные мысли стали посещать его намного чаще. Он смотрит на своего птенчика и ничего не видит. Их будущее даже туманом не покрыто — его просто нет. Вроде бы Изанами и согласилась стать его женой, вроде бы даже ребенка ему родит, когда время придет… А внутреннего покоя до сих пор нет, как и нет уверенности в своих решения.       Он не готов ступить в неизвестность вместе с любимой крохой.       — Ух ты… — парень вышел на улицу и с неприкрытым восхищением осмотрел трехэтажное стеклянное здание, куда они теперь держали путь. И что-то внутри подсказывает, что это будет последний шаг в их истории. — И всё это принадлежит тебе?       Пока Обито обходил машину, Изанами стояла напротив окна, критически осматривая свое отражение. Убрав за ухо выбившиеся из косы пряди, она разгладила ткань клетчатого платья и с больше одухотворенным, нежели гордым видом направилась к центральному входу. По пути девочка обхватила руку Обито, хоть вначале и не хотела, чтобы ее будущие подчиненные видели в ней… ребенка.       Ей тринадцать. Теперь она магистр биохимии, ее имя, не окутанное славой отца, уже известно в научных кругах. Многие ученые признали в ней равную, некоторые даже стали предлагать совместные проекты, от которых она пока решила воздержаться. Сейчас перед маленьким гением стоит другая, более важная задача — возглавить данный ей отдел и оправдать ожидания Тобирамы.       Она — дочь своего отца, его наследница, продолжательница его идей, но также она ученый, который жаждет изменить этот мир, сделав его лучше. Когда-нибудь имя «Изанами Сенджу-Узумаки» войдет в историю, и предки будут восславлять ее как человека, подарившего им счастье, убрав всю боль. Ведь если человек не страдает, не мучается, он… свободен.       — Пока только подразделение, но потом я возглавлю всю эту лабораторию, — ответила она и первой прошла через раскрывшиеся стеклянные двери, попутно здороваясь со всеми, кто попадался ей на пути.       Скулы побелели от едва сдерживаемой злости, но Обито задавил в себе желание бросить какую-нибудь колкость в отношении такого будущего. Она только и думает о своей науке, даже сейчас, оставив его у поста охраны делать пропуск, ушла чуть вперед — ну конечно, с подчиненными ведь интереснее общаться, чем со своим будущим мужем. Он же далёкий от всей этой науки, всего лишь программист, не ученый. Еще удивительно, что великий гений общается с таким простаком.       — Только ничего не перепутайте — это очень важные документы.       Но и злиться на эту балду он долго не может. Горестно усмехнувшись, парень забрал готовый пропуск. Система распознала его уникальный код, когда он приложил карточку к считывателю. Обито бесшумно подошел к лифтовой зоне, встал позади своего птенчика, которая отдавала распоряжения грузчикам. Пока те носили коробки с документами, образцами и прочим хламом, он разглядывал ее миниатюрную фигурку, размышляя о многом. Но в то же время ни о чем.       В будущем Изанами станет настоящей красавицей, уже сейчас на нее засматриваются молодые практиканты, а Нагато и не пытается скрыть свои чувства к сестре. Ангела нельзя не любить. Однако и жить с ней невозможно: она создана для чего-то возвышенного, но никак не для мирской жизни.       Когда последний грузчик скрылся в кабине лифта, а сотрудники центра разбежались по рабочим местам, Учиха обхватил свое маленькое сокровище и резко оторвал от пола.       — Обито, — глаза округлились, когда Изанами ощутила размеренное дыхание на своем вытянувшемся личике. Взгляд утонул в двух черных омутах, и щеки полыхнули алым огнем. — Ты чего творишь?       Уголки губ приподнялись, заполняясь лучезарной улыбкой. Парень осмотрелся по сторонам, и в следующий момент на кончике курносого носика остался легкий поцелуй. Костяшками пальцев он провел по красной щеке Изанами, попутно забирая непослушные пряди волос и убирая их за ухо.       — Да просто ты так мило выглядишь, когда приказы раздаешь, — ласково нашептал и отчего-то вздохнул. Его девочка смущается, сейчас она испытывает настоящие, человеческие эмоции, появление которых зародилось на сердце слабой надеждой. Может он себя просто накручивает, считая, что с этим человеком у него нет будущего? Она же так прекрасна, мила в моменты близости с ним… Особенно сейчас, когда извивается в объятиях подобно верткому ужику, но при этом сама же и обхватила его ножками вокруг торса. Не хочет отпускать — по блестящим, полным преданности глазам понятно, что она нуждается в нем.       Вот только как?       Как в парне, которого любит, или он для нее больше брат, нежели будущий муж?       — Поставь на место, я всё же начальник, — буркнула девочка, замечая, как в их сторону движется пожилой и очень добрый охранник.       — Здравствуйте, Изанами-сама, — старик снял кепку и почтенно склонил голову перед ней, улыбаясь. А затем в его руке внезапно появилась блестящая, красочная обертка, в которой находилось что-то вкусненькое. — Конфетку не хотите?       По холлу неожиданно прокатился несдерживаемый гогот. Обито зажмурился и от души потрепал своего сурового гения по волосам, окончательно размывая вид начальника. Изанами тотчас насупилась, разразилась ворчливым бухтением, когда еще и охранник тихо рассмеялся. Вот тебе и авторитет…       — Издеваетесь? — фыркнув, пихнула она Обито, чтобы тот заткнулся, но потом всё же выхватила предложенную конфетку. — Хочу.       Пока обертка звонко шуршала, а сама девочка общалась с охранником, брюнет не отводил глаз от любимой. Он любовался ею, улыбался мыслям о прошлом и будущем, но отчего-то под сердцем продолжало изнывать, саднить что-то непонятное. С каждым днем эти покалывающие ощущения усиливались, растекаясь по всему телу и заполняя сознание парня… сомнениями. Ему становится страшно перед теми перспективами, что выстраивает встревоженный мозг. И боязно от того, каким будет их день завтра. Смогут ли они… нет, сможет ли он держаться на одной вере и любви? Хватит ли сил поддерживать ту, кому он и не нужен вовсе?       Таким вопросом Обито изводил себя следующие две недели, каждый день, словно к себе на работу, приезжая в центр к крохе. Машину парковал в одном и том же месте, радушно приветствовал охранника с конфетами для Изанами. Затем дожидался лифта — всегда смотрел на растение в горшке, наблюдая за цветущими бутонами цветов. Вчера, например, их было пять. Сегодня же осталось лишь четыре.       Опадают. Эти прекрасные цветы умирают, как и Обито изнутри.       Он смотрит на опускающуюся стрелку, вздыхает, поглядывая на часы. У него своих дел полно, однако про кроху нельзя забывать — один раз не приедет, и она останется голодной до позднего вечера. Сама не ест, всегда забывает о важных приемах пищи, когда закрывается в своей лаборатории либо зарывается в бумагах.       Трудоголик.       Ей только тринадцать, а на лице уже отпечаталась глубокая усталость. Обито неприятно смотреть на глубокие мешки под глазами, на чрезмерно бледный оттенок кожи. Но он молчит — его всё равно проигнорируют, переключившись на более важные дела.       И так каждый раз. Он словно попал в замкнутый круг, лишенный красок и эмоций, лишенный понимания, что будет дальше.       Стрелка опускается на первый этаж. Лифт едет долго, и это лишь усиливает раздражение. Спуститься нужно на несколько уровней ниже: там холоднее, поэтому в кабинете Изанами всегда лежит теплый плед. Его принес Учиха в надежде, что кроха будет хотя бы укрываться от зябкого воздуха, вдыхая впитавшийся аромат его тела. Но он проходит в кабинет и тихо выдыхает — плед также валяется на диване.       — А вот и я! — пытается вложить в свой голос больше радости, вырывая из себя наигранные эмоции. А внутри уже пусто.       Изанами даже не смотрит на него, что-то тихо угукает и вновь окунается сознанием в свои нескончаемые цифры. Эксперименты, эксперименты — работа. Наука. Как же его бесит это слово! Как же он ненавидит Тобираму за сломанного ребенка! Она должна с ровесниками общаться, а не чахнуть в четырех стенах, покрываясь коркой безразличия ко всему, что ее окружает за стенами лаборатории. Она постоянно торчит за компьютером, никогда не выпускает из рук заумную книгу, предпочитая ее будущему мужу.       И тот постоянно бесится.       Даже ночью он порой застает Изанами за работой. Кричит на нее, отвешивает подзатыльник и грубо захлопывает ноутбук, категорически заявляя, требуя, чтобы она шла спать. Девочка постоянно молчит. Чуть хмурится, но никогда и слова против не говорит. И это выбешивает. Обито уже и сам не понимает, чего хочет… Хотя нет, он отлично понимает, каких вещей ему не хватает. Женское тепло. Любовь. Ощущение того, что он нужен второй половинке, что для нее он один единственный, а не поделивший сердце с чертовой наукой.       Но он терпит… Точнее терпел, пока однажды не встретил другую…       — Вы правила читали?       Придерживая пакет с едой и стаканчик с недопитым кофе, Обито растерянно оглянулся на говорящего. В шаге от него возникла молодая шатенка в белом халате, под которым скрывалось миниатюрное, но довольно подтянутое тело. По росту, даже на каблуках, она доставала ему только до подбородка. В руках держала кипу бумаг, из кармана висела толстая красная лента, на конце которой вероятно прикреплен пропуск. На носу сидели узкие очки. Взгляд задержался на последнем, въедливо вглядываясь в карие омуты глаз. На секунду Обито подумал, что они как-то особенно преломляют свет, делают его более ярким, живым, перевоплощаясь в завораживающий блеск…       Помотал головой, слегка зажмуриваясь. И о чем он только думает?       — Нет, а что такое? — слабой улыбкой ответил, на что сразу поступило довольно холодно объяснение:       — В лабораторию запрещено заходить с едой… — девушка прищурилась. — И я Вас как-то не помню. Где Ваш пропуск?       В этот момент раскрылись дверцы лифта, откуда вышло несколько людей. Самым последним кабину покинул один из охранников. Под озадаченный взгляд карих глазтот поприветствовал брюнета с особым радушием, пожелал хорошего дня и, удостоив шатенку коротким кивком, вернулся на пост. Женское лицо вытянулось в растерянности.       — Я особый посетитель, — Обито самодовольно протянул и сразу же проскочил через закрывающиеся створки. — Мне можно… — стало последним, что он успел сказать своей новой знакомой. Красивой.       Парень повернулся к зеркалу и внезапно для себя отметил, что улыбается. Его глаза лучились той живостью, которой там давно не наблюдалось. Жизнь с маленьким гением отпечатывается на всем, опустошая, лишая желания хоть что-то делать ради этих отношений. Когда-то Обито дал себе обещание, что сможет всё это пережить. Ведь Изанами вырастит, обязательно образумится… Но лишь в его мечтах.       С годами кроха действительно изменилась, и далеко не в лучшую сторону. Каждый день Обито просыпается в пустой кровати, наблюдает за тем, как невеста собирается на работу… и уже не способен улыбаться искренне. Он опустошен, эмоционально. А этот короткий разговор стал для него сравни глотку свежего воздуха. С ним часто девушки заигрывают, флиртуют, но ни одна еще не пыталась отчитать.       Может он зря так быстро убежал к любимой девочке?..       — Обито, я сейчас очень занята, — Изанами на миг оторвала уставшие глаза от экрана компьютера, когда перед столом возник будущий муж. Тот лишь фыркнул на такое заявление.       Крышка ноутбука с шумом захлопнулась, и заместо отчетов, которые девочка успела убрать, появился контейнер с ароматным бенто. Рис, тушеная курица, нарезанные овощи. Во втором, круглом, Изанами обнаружила горячий суп. Во рту сразу скопилась слюна, и живот отозвался довольным урчанием, радуясь такой нужной сейчас заботе.       Голова уже почти не соображает, перед глазами всё плывет от усталости. Однако и оставить свою работу даже на сутки она не имеет права. Эксперимент вступил в завершающую стадию, и сейчас необходимо осуществлять круглосуточное наблюдения за делом ее недолгой жизни. Так еще и за сотрудниками необходимо следить, поручения отца выполнять…       Она чертовски устала. И только улыбка Обито, его нескончаемый позитив и обыкновенная забота помогают держаться. Без него она бы уже давно зачахла, только его поддержкой Изанами живет, не останавливаясь на достигнутом.       В руке неожиданно появилась ложка, а в рот пихнули свежую лепешку, в которую девочка неосознанно вцепилась зубами.       — Ешь давай, у меня не так много времени, — сказал Обито, подтягивая второй стул. Как только Изанами зачерпнула наваристого бульона, он выдохнул, прикрыл глаза. И вдруг, совсем неожиданно увидел совершенно другой образ женщины. Фиолетовый цвет сменился карим, платина потемнела, заполняясь шоколадными, кремовыми оттенками…       Учиха встрепенулся, словно пробудился от дурного сна.       — Ты чего? — девочка положила палочки и забралась к парню на колени, встревоженная его внезапной бледностью. Мягкая, теплая ладошка опустилась на щеку, что было воспринято с улыбкой и трепетом души.       Обито потерся о нежную кожу своего птенчика, затем бережно перехватил ее руку и невесомо поцеловал каждый пальчик, задерживаясь на безымянном. В груди опять зашевелился червячок, который каждодневно выжирает его, оставляя одни лишь сомнения. Незаметно мотнув головой, Учиха всё же смог выдавить из себя улыбку, которую размазал по лбу своей девочки.       — Просто немного вымотался на учебе, — после чего усадил ее обратно в кресло, а сам забрал бенто, чтобы поскорее накормить своего трудоголика.       Изанами послушно проглотила огурец.       — Так может тебе помочь чем? — палочки подцепили нарезанную дольку перца, и Обито подавил в себе желание высказать всё, что он думает по этому поводу. Неужели в глазах гения он выглядит настолько жалким? Глупый? Необразованный для нее? Или это просто ее самомнение взыграло, возжелав лишний раз показать, какая она…       Опять выдохнул. И почему в последнее время разговоры с Изанами постоянно выводят его из себя? Он так легко раздражается из-за обычного предложения помощи… В этом ведь нет ничего сверхъестественного, а он уже готов сорваться на маленькой девочке.       — Ну если ты напишешь мне диплом по программированию, то…       — Я могу, — Сенджу перебила его, принимая решительный вид помочь. Учиха оставалось лишь усмехнуться, горестно.       Я не сомневаюсь, — пустой контейнер с бенто отставили на стол, поднялись со стула и с нежной улыбкой посмотрели в большие, преданные глаза ребенка. Из кармана Обито вытащил горсть конфет от охранника. Детское лицо сразу вытянулось, обрело больше радости, а вот ему стало еще больнее от мысли, что он холодеет к своему ангелу. Любовь оказалась слабее перед реальной жизнью, а мечты начали осыпаться в разрастающуюся пропасть между взрослым парнем и еще ребенком.       Быть может не стоило даже начинать их историю?       Ответить Обито так и не успел, поскольку в кабинет неожиданно прошли без стука. Взгляд метнулся к силуэту, застывшему в проеме, и губы невольно расплылись в улыбке. Сомнения на время отступили, позволяя давно утраченной легкости, воздушной, одухотворенной приятным видением, проникнуть к быстро бьющемуся сердцу.       В животе внезапно закололо, словно замерзшие бабочки наконец оттаяли и запорхали, затрепетали своими красочными крыльями, разгоняя по жилам согревающие мурашки.       — Ой, я не вовре… Вы?!       Шатенка в удивлении округлила глаза, встретившись с веселым взглядом парня. Кончики пальцев, которыми она сжимала папку с документами, защипало.       — Привет! — Обито махнул рукой, которую затем вогрузил на голову Изанами, заставляя ту насупиться. — Ты заходи, я тут просто пытаюсь ее накормить.       — Я уже поела, — буркнув, она отпихнула его от себя и пристально посмотрела на свою подчиненную… Точнее попыталась перехватить ее взгляд, но прошла минута, а внимание шатенки было всё еще приковано к парню. Они смотрели друг на друга, не двигались. Молчали, улыбаясь одними глазами. Женские щеки подернулись алым румянцем, а Обито, казалось, начал терять опору под ногами. Бетонный пол стал каким-то шатким, неустойчивым… И почему так температура резко подскочила?       Вдруг тишину нарушил скрежет отодвигающегося кресла. Пара одновременно моргнула, шумно вдохнула. Оба посмотрели на девочку, которая вышла из-за стола и целенаправленно двинулась к сотруднице.       — Отчет просили передать, а также тебя ждут в лаборатории, — ответила та, когда Сенджу забрала принесенные документы. — Там что-то опять накосячили, и…       — Тупицы! — выругалась девочка и пулей вылетела за дверь, на ходу проклиная каждого в этом мире, особенно тех криворуких идиотов, которых допустили к очень ценным образцам. И где и их отец только понабрал?! Ничего не могут без нее поделать! И о каком отдыхе может идти речь, о каком сне и развлечениях? Она даже из центра боится уходить, опасаясь, что на следующий день его просто не увидит. Ведь здесь находится смысл всей ее жизни.       Мечта       Как только стены перестали дрожать от детской брани, Обито усмехнулся и подошел к опешившей шатенке, убирая одну руку в карман джинсов, а вторую запуская в волосы на затылке. Девушка незаметно поежилась, из-под опущенных ресниц посмотрела тому прямо в глаза. «Красивый», — про себя неожиданно отметила, теряясь от мысли, куда же ей теперь убрать освободившиеся руки. Запустила в карман халата, но сразу убрала оттуда. Поправила волосы, прикусила нижнюю губу. Улыбнулась робко, а затем прокляла себя за такое детское поведение. Ну не подросток же она, чтобы парней смущаться, даже таких симпатичных!       — Это и есть Ваш «особый» статус? — иронично просила она, когда всё же смогла взять себя в руки. Обито в ответ кивнул, усмехаясь.       — Именно. Кормить и смотреть, чтобы эта девчонка не зачахла на своей работе. Меня Обито зовут.       Бархатистость его голоса и взгляд, мягкий, лоснящийся, поверг девушку в легкую прострацию, из которой она совершенно не хотела выходить. Казалось, рядом с этим человеком мир становится ярче, воздух теплее и мягче, а его улыбка такая завораживающая, добрая, что и другого больше не хочется… Лишь бы встречать ее каждое утро.       — Рин, — в ответ улыбнулась, позволив обхватить свою руку горячими, чуть грубоватыми пальцами. — Если Вы друг Изанами-самы, то рада нашему знакомству.       Обито прикрыл глаза и невесомым поцелуем прикоснулся к согнутым костяшкам пальцев. Задержался, глубоко вдохнув аромат ее кожи. У птенчика она пахнет химией, этот запах резкий, обжигающий, и от него невозможно отмыться — она уже стала частью нелюбимого им мира. Но у этой девушки, его новой знакомой, кожа источала совершенно иные, более притягательные нотки чего-то сладкого, нежного. У нее даже взгляд другой, теплый. А улыбка добрее. Даже аура отличается от той, что окружает Изанами. Она более воздушная…       — Взаимно.       С того дня обязанность заботиться об Изанами обросла совершенно иными, более эгоистическими помыслами. Теперь Учиха думал не только о своем птенчике. Он надеялся, всегда ждал, что в кабинет вот-вот пройдет та самая шатенка, чтобы просто поздороваться. И она приходила, в одно и то же время переступала порог кабинета начальника, улыбалась. Затем мимолетные встречи вошли в привычку, они обедали вместе, следили за юным трудоголиком тоже вместе. Теперь Обито не переживал, что не может приехать к Изанами — в таких случаях он полагался на Рин и ее желание получше узнать маленького гения.       Со временем простое общение переросло в нечто большее. Вначале дружбу, центром которой по-прежнему оставалась девочка. Обито и Рин, вместе, выдергивали ту с работы и уводили в кино, на прогулку — да просто в кафе, чтобы поболтать ни о чем. О жизни. Во время сеанса Изанами постоянно засыпала на коленях Обито, а Рин, что сидела рядом, никогда не удерживалась от улыбки. «Она еще такой ребенок», — нашептывала она, когда вела рукой по мягким волосам начальника. А парень с каждой брошенной фразой всё сильнее и сильнее убеждался в правдивости этих слов.       Изанами еще ребенок, и разница в их возрасте чудовищна. Они живут в совершенно разных мирах. Они разные. И мыслями, и мировоззрением. Их ценности, приоритеты строго противоположны. Обито хочет любви и нежности, семьи, а девочка… исполнить давнюю мечту — сделать человечество счастливее. Вот только за своими стремлениями, амбициями она и не заметила, как Обито начал отдаляться от нее, их общение со дня на день сокращалось. А потом она пораженно для себя поняла, что вторую неделю спит одна.

Joshua Bradford, Clayton Worbeck - Trapped

      Учиха не приходит домой.       Занят? С друзьями встречается? Так Изанами думала ровно до момента, как однажды уловила легкий шлейф духов, тянувшийся за будущим мужем. С обонянием и тем более памятью у нее никогда не возникало проблем, поэтому она сразу вспомнила, кому в ее окружении принадлежат такие духи. Но и выводов поспешных делать не стала, ведь парфюмерией пользуются все… кроме нее. Может кто из знакомых Обито так сильно душится? Одногруппница?       Но даже если это действительно Рин, то… в этом же нет ничего страшного. Они ведь друзья с Обито, она и ее подруга. Так?       — Обито, ты куда постоянно уходишь?       Тихий голос застал его на выходе из комнаты, которую он как раз планировал покинуть. Глянув на часы, Учиха неслышно цыкнул. Опаздывает. Но и уйти так просто не может: впервые, впервые за эти недели Изанами решила поинтересоваться, почему же он не ночует дома, уходит постоянно. С чего вдруг подобная щедрость на свое внимание?       — Тебе правду сказать или солгать? — чуть повернул голову в бок, даже не смея заглянуть своей девочке в глаза. Он и так ей всё это время лгал прямо в лицо. Улыбался, обнимал, а внутри ничего не чувствовал. Этот ребенок по-прежнему дорог его сердцу, но душой он уже давно живет с другой. А признаться в своем предательстве… духу не хватает.       — Сейчас я хочу услышать… ложь, — внезапно прошептали, так горестно, больше безысходно, что грудь стянуло ноющей болью.       Обито сжал пальцы в кулаки, зажмурился.       — Тогда я просто промолчу, — с трудом он вырвал из себя постыдные слова, прося у этой девочки прощения. Она заслуживает большего… Но и он уже не в состоянии быть вторым. — Прости. Мне уже пора.       — Ты меня больше не любишь? — Изанами вскочила с кровати, побледнев, испугавшись того, что он сейчас уйдет из дома и уже навсегда. Кулачки прижались к груди, и с дрожащих губ слетели до боли неприятные слова. А может всё же правда? — Я тебе надоела?       Схватившись за дверной косяк, брюнет зажмурился. Ответил он не сразу, будто бы пытался выбрать правильные слова и объяснения своему поступку.       — Не в этом дело, — но потом всё же повернулся к своему птенчику лицом, шумно выдыхая. — Хорошо, давай поговорим. Как бы начать?       И снова замолчал.       Изанами затаила дыхание от страха, пока Обито бродил по комнате в попытке понять, что же лучше сказать — как объяснить, чтобы не разбить детское и очень хрупкое сердечко. Он мерил пространство широкими, нервными шагами, то приближаясь к окну, то останавливаясь перед выходом, через который хотелось убежать. Оказывается, не самое страшное предать, сложнее потом признаться, рассказать о том, какой же он подлец, обманщик, который продолжает играть с чувствами девочки. Но… испытывает ли она вообще к нему хоть что-нибудь? Или просто жалеет такого неудачника?       — Я полюбил одну девушку, — наконец нашел силы, чтобы признаться, когда опустился на стул и посмотрел Изанами прямо в глаза. — Сам не понимаю, что со мной происходит.       — Всё дело в сексе? — глухо спросила, отчего парня бросило в жар, заставив покраснеть. Глянув на девочку исподлобья, он мысленно отругал себя за тот случай. Не стоило поддаваться на ее сладкие речи, не надо было усугублять их положение таким постыдным поступком.       Это было огромной ошибкой, от которой он не сможет отмыться до конца своих дней.       — Нет, птенчик, — грустной улыбкой ответил он, разглядывая совершенно невозмутимое лицо гения. И даже сейчас она похожа на куклу. Красивая, идеальная. И голос ее не дрожит от эмоций, которые должны бушевать в груди… Должны, вот только такое нельзя сказать про Изанами Сенджу. Быть может она и не человек вовсе? Вдруг очередной эксперимент отца?       — Тогда что, Обито? Чем я тебя не устраиваю? — нерешительный шаг вперед, а после девочка вздрагивает, ежится от внезапного понимания. — Это всё из-за возраста? Моей работы?       — Из-за тебя.       Изанами запнулась и тут же огорошено округлила глаза, изумленная услышанным.       — Меня, — продолжил Обито всё тем же сникшим голосом, но уже не смотря на побледневшую куклу. — Наши отношения… Они неправильны. Я люблю тебя, ты для меня всё. Но я не могу быть на втором месте после работы. Не хочу, пойми меня, Иза. Я всё же человек, которому нужно общение. А ты…       — Что я?       Тяжело вздохнув, парень заторможенно поднял глаза и ответил совершенно серьезно:       — Ты как робот себя ведешь.       Глаза ребенка на долю секунду округлились, и она позабыла, что же значит быть живой. Дыхание скатилось до сиплых вздохов, ничуть не насыщавших кислородом, а сердце, всегда спокойное, мерно бьющееся, разорвалось на миллионы кровавых осколков. Перед глазами потемнело. Образ Обито начать расплываться, он исчезал, ускользал от нее. В подсознании завопили нечеловеческим голосом, забились в истерике, пожелали себе смерти, чтобы не испытывать этой боли впредь. Но затем всё пропало — в голове щелкнули переключателем, и лицо девочки вновь превратилось в маску.       Изанами глубоко вдохнула, беря себя в руки. Главное не сорваться, главное не упасть.       — Я тебя поняла, — мужская бровь дрогнула в неверии, и парень выпрямился на стуле, пораженно заглядывая то в один глаз гения, то в другой, не замечая в них ровным счетом ничего. Лишь пустота зияет в этих камушках, которые он всегда любил. И будет любить до конца своих дней… Точнее он хочет их любить, хочет смотреть в них каждое утро, позабыв этот день как простое недоразумение в их отношениях. Ему нужна Изанами и ее детская непосредственность. Пусть она перестанет быть гением, верните ему того птенчика, которого он полюбил. А эту ледышку надобно уничтожить. — Тогда прощай, Обито. Будь с ней счастлив.       Как только последнее слово было сказано, Изанами повернулась к парню спиной, не замечая его потемневших глаз. Не прошло и секунды, как он вскочил со стула и до хруста костей вцепился в женское плечо.       — И даже кричать не станешь? — зло процедил сквозь зубы, буравя ее затылок ненавистным взглядом.       — Так я же робот, поэтому…       Изанами резко развернули к себе лицом и, схватив за предплечья, затрясли как тряпичную куклу.       — Вот у тебя всегда так! Я ей говорю, что с другой изменяю, а она даже глазом не моргнула! Неужели себя не жаль? Может всё же ударить меня хочешь?! — вдруг его губы сломались в полубезумной ухмылке, отчего девочка на миг испугалась. — Давай, Иза, покричи! Назови меня лжецом и обманщиком, чтобы я понял, что потратил эти годы не в пустую. Покажи мне, что у наших отношений есть будущее… Прошу.       — Зачем? — шепотом ответила, жмурясь и отстраняясь от взбешенного парня. — Ты же сделал сво…       Вдруг слова утонули в хлесткой пощечине. Схватившись за красную щеку, Изанами перепугано уставилась на человека, который ударил ее, впервые поднял руку… и даже в лице не изменился. Его глаза по-прежнему горели яростью, и не было в них ни намека на сочувствие. Зверь. Жестокий, бессердечный. Уязвленный ее же словами.       — Блять! — отшвырнув девочку к кровати, Обито отлетел от нее и в порыве схватился за волосы. — Какая же ты… Ненавижу! Передавай привет своей работе!       Стены сотряслись от громкого хлопка, после чего наступила пугающая тишина. Какое-то время Изанами лежала на своей постели неподвижно, точно умерла, не моргая и не смея даже пикнуть, в страхе снова быть ударенной. Щека горела. Душа молчала, а сердце, казалось, перестало отдаваться громким гулом.       Тихо. Вокруг стало так тихо, одиноко. А еще холодно. Почему ей зябко? Неужели окно открыто?       Девочка моргнула. Потерянный взгляд обвел пустую комнату. Никого. Куда он ушел? Почему оставил одну? Вернется ли?       В тишину вклинился жалобный скулеж, когда подсознание нашептало ей, что Обито уже не вернется. Он больше не любит ее, она ему не нужна. И это конец для всего…       По пустому, темному коридору брела фигура, сгорбившаяся. Глаза не видели ничего, лишь замутненный образ человека, в которого она верит даже сейчас. Обито всё равно самый лучший, и он не предатель — это она плохая и нехорошая, раз посмела его обидеть. Любимых нельзя винить, но почему так больно в груди?       — Нагато…       Подавившись воздухом, мальчик вырвал наушники и в следующий момент уже стоял посреди своей комнаты, прижимая к груди младшую сестру. Сердце ухнуло от страха, когда он услышал подозрительное шмыганье носом. И лишь спустя минуту Нагато позволил себе чуть отстранить Изанами, чтобы убедиться в ее слезах.       Она плачет. Его ангел, его сестренка любимая роняет слезы, которым не место на ее прекрасном лице. Он бережно стер рукавом всё несовершенство и снова притянул ее к себе, прижимаясь губами к макушке.       — М… меня бросили… — сбивчивым голосом прошептала, захлебываясь слезами.       — Тише, имото. Я с тобой.       Рука скользила по волосам, самым мягким и шелковистым, к которым он когда-либо прикасался. Она совершенна. Гении и не могут быть другими, их удел — возвышаться над этим миром, чтобы изменить его, чтобы сделать лучше. Превосходны. Их мысли и чувства нельзя ни с чем сравнить, они даже смотрят на жизнь через другую призму. Обито этого не понимал, он пытался видеть в Изанами простого человека… Но этого делать нельзя, ведь тогда она отдалится, станет недоступной для простых человеческих желаний.       Нагато знал. Он долго анализировал поведение сестры, наблюдал, делал выводы. И теперь готов стать для нее той поддержкой, которую она всегда видела в недостойном. Обито никто для их семьи — ему не место рядом с гением.       — Ты ведь не бросишь меня?       Просьба. В ее глазах пылает безграничная просьба не уходить, а стать той опорой, которой ее лишили. Улыбнувшись своим мыслям, Нагато прижался губами к холодному лбу.       — Да куда я денусь, ты же моя сестренка, — прошептал он и тут же ощутил, как давление на грудь усилилось. Пораженный, мальчик отшатнулся назад и безвольно рухнул на кровать, поваленный младшей сестрой.       Пружины матраца скрипнули, когда на него взобрались и неожиданно наклонились к лицу. Фиолетовые глаза заиграли подозрительным блеском, и Нагато хотел верить, что это всего лишь лампа отсвечивает. Он ощущал размеренное дыхание кожей лица, испытывал до боли приятное, но столь неправильное давление на свой пах. И краснел, смущался от близости Изанами, которая повела себя довольно странно.       — А ты любишь меня? — кончики их носов соприкоснулись, и девочка пытливо заглянула в робеющие глаза брата. Тот громко сглотнул.       — Л-люблю… — неожиданно тело содрогнулось и в пижамных штанах стянуло от нарастающего возбуждения, когда мягкие губы коснулись его щеки. Нагато забыл, как дышать. Остолбенел, перестал двигаться, лишь бы не провоцировать сестренку, которая даже и не думала останавливаться. Спускаясь невесомыми поцелуями, она подвела руку к выпирающему бугорку брата и ощутимо обхватила его, чуть сжимая. Из горла вырвался сдавленный стон, отчего Нагато испугался. Схватив сестру за плечи, он грубо отодрал ее от себя и шокировано посмотрел на совершенно спокойное выражение лица. Точно кукла, идеальная. — Иза, т-ты чего творишь?       Присев на брате, девочка провела рукой по его твердеющему члену, разглядывая алые щеки, чуть подрагивающие ресницы — цепляя каждую эмоцию, которые подтолкнули ее к самому разумному и логическому объяснению:       — Ты так меня любишь? Вам же это нужно?       И опять так спокойно, что Нагато быстро отмел от себя непозволительные мысли. В следующий момент Сенджу оказалась сброшена на кровать, а сам мальчик подошел к прикроватной тумбочке.       — Ложись спать… — сурово заявил он, перехватив растерянный взгляд сестры. — И… и больше не делай так.       Внезапно свет погас, и спальня утонула в темноте. Изанами прибилась к стене, когда постель рядом с ней прогнулась и спустя секунду там появился Нагато. Брат. И как она вообще могла решиться на такую низость в его отношении? Какой черт ее попутал? Он же хочет позаботиться о нем, а она поступает с ним так жестоко…       Нагато напрягся, когда со спины к нему прижалась глупая имото. Повернуться к ней лицом он так и не решился, не смог — и даже не из-за ее странного поведения, а тех мыслей, что охватили его сознание. Рука осторожно проползла к паховой области, где еще пульсировало желание ощутить на себе, каково это быть с женщиной. А в его случае с сестрой. Да, он любит ее не как брат. И никогда уже не сможет посмотреть на этого ангела другими глазами, особенно теперь, когда она очистилась от ненужного мусора.       Пройдет время, и он обязательно переступит через границу дозволенного и запретного. А пока они будут спать, чтобы на следующее утро пожелать друг другу хорошего дня и каждый отправиться по своим делам. Нагато — в школу, а его сестра — к себе в офис, но уже пустой. Ведь туда больше не придет ее любимый Обито… Отныне он с другой. А ей осталась лишь работа.