Как размножаются драконы?

              Как только рассвело, маг и его дракон покинули спящий дворец. Смысла задерживаться дольше Юнги не видел, поэтому поспешил снова сбежать. Закинув сонную зверушку на шею, повел плечами. За прошедшие годы Чонгук успел вырасти и возмужать в человеческом обличие, повзрослеть, драконом же он оставался всё таким же, размером с молоденькую кошку, мелкий даже для карликового дракона... но вот Юнги отвык таскать на себе живой груз, сопящий и время от времени дергающий хвостом. Разбудить бы да погнать собственным ходом, но совесть ворчливо напомнила, сколько всего уже успел натерпеться Чонгук. За прошедшие с долгожданной встречи несколько недель Юнги твердо понял, что его дракон изменился не только внешне, хотя и сохранил главное в себе. Легенда гласит, что много тысяч лет назад Богиня-Кошка, хранящая мир и покой в Царстве Небесном, без памяти влюбилась в Бога-Ящера, управляющего Царством Подземным. А Бог-Ящер был очарован ее грацией и красотой, истинной силой, сочетающейся с нежной лаской. Но их дитя не нашло приюта ни в одном из миров родителей. Его считали изгоем, плодом запретной любви, потому изгнали из обоих Царств в мир людей, наделив возможностью принимать вид подобного им. Убитый горем и обидой, не желая оставаться в одиночестве среди непонятных существ, он потратил последние свои божественные силы, чтобы создать себе подобных, а после прожил недолгую, но счастливую жизнь, умер, не как Бог, как человек. А потомки его, карликовые драконы-оборотни, разбрелись по свету. Храня память прародителя, они ставили себя выше людей. Карликовые драконы издревле предпочитали оставаться драконами. Вольными или одомашненными, но драконами. И, говорят, до того упорно избегали попыток приравнять их с людьми, что спустя столетия разучились превращаться, уже несколько поколений общество не знало настоящих драконов-оборотней. Чонгук же всегда вел себя как обычный человеческий ребенок: запоминал язык, учился читать и общаться, считать, рисовать и писать; хотел знать всё, что знают люди. Спустя годы, похоже, он окончательно решил считать себя человеком. Неудивительно, что он даже обустроил собственную гостиницу. Вот только спать почему-то через раз укладывался в драконьей ипостаси, в которой его было почти невозможно добудиться. Впрочем, в то утро Чонгук подскочил и сам. Выполз из-под подушек, забрался на подоконник, уставившись на едва посветлевшее вдоль горизонта небо и слушая пение птиц. Из-за этого Юнги и решил выйти раньше, чем собирался. Поднялся, прихватил мигом притворившегося всё еще спящим дракона, распрощался с гостеприимным дворцом и отправился в путь. Почти в путь. В закусочную, чтобы хорошенько позавтракать перед дальней дорогой и набить сумку запасами на путешествие. Поднимающееся солнце светило в спину, в лицо дул пока еще прохладный ветерок, на груди болтался драконий хвост с красной кисточкой, а следом то и дело плелись восторженные девушки или ребятня, желающие погладить необычного зверька. Чонгук иногда пофыркивал, дергался, впиваясь когтями Юнги в плечо, если какой-то нахальной ручонке всё же удавалось дотянуться до белой шкурки, но терпел и продолжал изображать соню.

***

Трое мужчин сидели на шатающейся скамье в пропахшем горелым зале дешевенькой закусочной. Трое мужчин сидели и щелкали орешки. Смотрелись они здесь слегка неуместно. Особенно не вписывался разодетый в пух и прах, пафосный донельзя Хосок — у него прямо на лбу было написано «Зажиточный столичный волшебник». Он оглядывал каждую проходящую мимо девушку взглядом месяц голодавшего тигра, мимо которого туда-сюда выхаживают аппетитные кролики, и казалось, ничто другое его в этом заведении и не интересует. Намджун и выглядел, и вел себя попроще, поэтому, одетый в неприметный черный плащ, он с натяжкой, но всё же мог сойти за местного завсегдатая. Как будто выдались не самые лучшие времена, а посидеть да выпить охота. Сокджин же, время от времени поправляющий рукава старой и изрядно потрепанной рубахи, идеально сливался с обстановкой. Он вообще любил отдохнуть вечерком в подобных местах, разглядывая проходящих мимо людей, прислушиваясь к разговорам, подыскивая клиентов на мелкую халтурку. Только на такие заведения и хватало денег большей части его заказчиков. Трое мужчин сидели за столиком у окна и щелкали кедровые орешки. Сидели спокойно и молча, пока одному из них это всё не надоело. И под всем подразумевается не закусочная, скамейка и твердые орешки. — Мужики, пора бросать пить, — неожиданно решительно заявил Сокджин, хлопнув себя ладонью по колену. Двое мужчин изумленно притихли, перестав возиться с орехами. — Тебе там что, голову напекло? — удивленно спросил Хосок, нервно усмехнувшись от такого заявления и глянув в окно. День выдался ясным, солнечным, почти жарким. Лето еще не успело разыграться, но природа баловала теплом, иногда не щадя неосторожных. — Серьезно. Гляньте только: солнце светит, птички поют, у всех праздники, гуляния, веселье, яблочки в карамели. А мы только из общины вышли — сразу напились. — Так ты яблочко хочешь? В закусочной яблоки подавали. Выглядели они аппетитно, стоили недорого, раскупались на ура. Особенно в праздничные дни. — Нет. — Сокджин нетерпеливо встал со скамьи, пошатнувшейся от неожиданности, и начал выхаживать перед друзьями взад-вперед, загораживая Хосоку вид на «кроликов». — Я не яблочко хочу. Давайте не будем пить эту праздничную неделю. Вообще. — Ого. — Намджун даже положил орешек обратно в надтреснутую миску. — Хотя бы эту неделю. Все наши проведут праздники по-человечески, а мы опять не будем выползать из бутыли. А ведь у нас задание есть, провалим опять, если за ум не возьмемся. Вышвырнут из общины всех, как пить дать. — Всё же напекло, — с сочувствием вздохнул Намджун, снова набирая горсть орешков. — Кажется, мне тоже, — тихо добавил Хосок, помотав головой. Не помогло. Тогда он усмехнулся и кивнул на шумную компанию, спешившую мимо закусочной. И трое мужчин дружно уставились на толпу. Завораживающее зрелище им открылось, надо заметить. Впереди всей процессии шел невысокий мужчина с серебристо-белыми волосами. На шее у него спал карликовый дракон с красной гривой и пышной кисточкой на кончике хвоста. Следом тянулась стайка девушек, смеявшихся, постоянно о чем-то пытавшихся говорить с мужчиной. Тот неловко отвечал на вопросы и просил девушек не шуметь, но дракону, похоже, звонкие голоса ничуть не мешали. — Не он это, — усомнился Намджун, щурясь и силясь рассмотреть спину уходящего. — Он на краю света должен быть, нас же туда послали. Что ему в столице-то делать? Знает, наверное, что его здесь дожидаются уже. — И правда, — пожал плечами Хосок, выбрасывая из головы всё лишнее. Снова повернувшись к залу, он с довольной улыбкой уставился на полотно с картинами, выдуманные художником речные нимфы интересовали его в тот момент больше, чем незнакомец с драконом, кем бы тот ни оказался. Разговор вернулся в прежнее русло. — Намджун, ты-то хоть со мной согласен? — уже с некоторым отчаянием в голосе спросил Сокджин, слабо надеясь на поддержку. Намджун задумчиво посмотрел на протертый и пыльный носок туфли, почесал вытянутую шею и медленно протянул: — Как ни странно, очень даже согласен. Трое мужчин переглянулись, немного помолчали, размышляя, и Хосок решил. — Уговорились. Не будем пить эту неделю. Тогда давайте хотя бы закажем что-то пообедать, а то чего мы с орешками одними сидим? Поедим и двинем к Последнему Водопаду. — Мне нужно забежать к тёще, — скривил губы Намджун, потянув завязку плаща. — Она обещала к этому времени уже собрать гостинцев для племянников… — Потом, по пути, — отмахнулся Хосок, с хрустением в костях вставая со скамьи и направляясь к хозяину закусочной, чтобы сделать новый заказ. Серьезных заданий от общины они не получали давненько, провалить еще одно было прямо-таки нельзя, так что с тяжелым сердцем, но всё же Хосок мысленно согласился с другом. Трезвая голова в их деле могла спасти жизнь, а именно так и виделась ситуация, когда трое друзей-магов оказываются из-за серьезных провалов на самой грани — рискуют вылететь из общины. Лишившись разрешения на магические работы, каждый из них лишился бы почти всего. Хосок протянул бы какое-то время на сбережениях. Намджун спасся бы за счет любящей и многочисленной родни. Сокджин хватался бы за любую грязную работу. Все бы прожили. Но как можно подобное звать полноценной жизнью? Тяжело вздохнув, Хосок отрицательно мотнул головой на предложение достать из запасов чудесное вино из слив, заказал только еды. А после, уже собираясь возвращаться к столику, вдруг неожиданно вернулся, прохрипев таинственно: — И яблочки в карамели, пожалуйста. Три штуки.

***

Открыв глаза, Лалиса долго лежала на матрасе, смотрела в потолок, недовольно хмурясь и силясь проснуться. Мысли расползались сонными овечками, неуверенно блея о том, что должно вставать, что есть дела, что не стоит залеживаться. Даже в такой особенный день. — В дверь, что ли, стучали? — хрипло протянула она, медленно садясь. — Угу… — раздалось справа. Глухое мычание сменилось тихим шуршанием тканей одеяла, накрывающего с головой. Из-под него осталось видно только самую макушку, в волосах всё еще пестрели мелкие цветные кружочки после бала. Лалиса слабо улыбнулась мазкам красной и зеленой пудры на постели, осторожно, самыми кончиками пальцев вытянув один из бумажных квадратиков. Нежно-розовый, самый подходящий к ситуации цвет. Сдув с пальца бумажку, она потянулась, с зевком встала с матраса и вышла из комнаты, неторопливо спускаясь на первый этаж. Стук повторился. Значит, не приснилось. Торопливо натянув брюки с широкой рубахой, Лалиса руками пригладила растрепанные волосы, почти сбив остатки пудры и, наконец, открыла. На пороге мялся незнакомый мальчишка. — Вам письмо, уважаемая, — проблеял он, протягивая тонко скрученный свиток, перевязанный льняной нитью и скрепленный сургучной печатью. — Ошибочка, не я тут хозяйка, но я ему передам. — Нет, уважаемая, письмо вам. Госпоже с бело-зелеными волосами, ночевавшей в доме многоуважаемого господина Тэхёна. Спустя пару мгновений непонимания Лалиса забрала послание. Выглядело солидно, как заказ от знатного господина. Должно быть, кто-то из приглашенных приметил ее на балу и решил не упускать своего шанса. Лалиса хмуро кивнула и махнула ладонью, прогоняя мальчишку, всё топтавшегося на крыльце. Мелких монеток у нее давно не водилось, как и крупных, а накануне последние запасы ушли на восхитительное вино и дорогие закуски в честь приятной встречи. Дать посыльному было нечего. Тот надул губы, но сдался и ушел. Лалиса закрыла дверь, задвинув щеколду, оперлась спиной на стену и осторожно с хрустом надломила коричневую печать, отрывая от бумаги. На свитке совершенно бесхарактерным почерком было выведено короткое письмо. Просьба о встрече. Без всяких подробностей о самом деле. Внимательно осмотрев бумагу на просвет, Лалиса хмыкнула, складывая письмо небольшим прямоугольничком и перевязывая той же нитью. Никаких тебе ошибок, клякс, жирных пятен. Знатный. И весьма осторожный. Спрятав до поры письмо в карман рубахи, девушка прошла на кухню. Там было светло и ужасно тесно. Дом весь казался крохотным, но кухня всё же давила. Отыскать мятный чай оказалось непросто, Лалиса гостила здесь редко и обычно не брала на себя наглость хозяйничать. Дожидаясь, пока закипит вода в ковшике на небольшом глиняном очаге, она еще раз коснулась кармана, чувствуя жесткую бумагу сквозь ткань. Лалиса давно пообещала себе не вмешиваться в мутные дела, но заказов не подворачивалось пугающе долго, а написавший письмо, похоже, был богат, мог заплатить немалую сумму. При удачном стечении обстоятельств даже большую, чем Лиса брала обычно, — некоторых богачей удавалось уговорить на доплату, если дело оказывалось скользким. Поставив на поднос две чашки и заварник с ароматным даже в засушенном виде чаем, Лалиса открыла один из сундучков, стоящих на столе вдоль стены, достала прятавшийся там сверток пергамента, что вчера смогла незаметно подложить. Чимы были еще мягкими, даже сладкая пудра совсем не обсыпалась. Когда вода закипела, Лалиса залила чай, подхватила поднос и медленно заскользила к спальне, всё продолжая размышлять о работе, прикидывать так и эдак. Хозяин дома уже сидел на краю постели, укутавшись в тонкое одеяло и жмурясь от пробирающихся через окошко солнечных лучей. На зябко поджатых плечах красовались мазки разноцветной пудры. Из-под одеяла виднелся расписанный узором пышных цветов хвост шелковой накидки, которую он так и не снял после бала и бурной ночи, когда не мог уже сопротивляться накатившей усталости и сонливости. — Доброе утро, — улыбнулась Лалиса, проходя через комнату. Она поставила поднос на столик, ласково коснулась губами горячей щеки Тэ и раздвинула полупрозрачные внутренние створки окна. День набирался сил и соков. Солнечный, теплый и тихий. Высокая трава около дома шла волнами от легкого ветерка, в ней тут и там мелькали белые пятна цветов. На заборе отдыхал раздобревший с последней встречи черно-белый кот. В щелочку между досками пытался просунуть нос соседский пес, даже вставший на задние лапы, кот же только издевательски возил хвостом прямо перед его мордой. — Кошаре твоему наглости не занимать. Будь он человеком, многого смог бы добиться. — Добиться, — усмехнулся Тэхён. — Статус, знатность, уважение. Иногда всё это настолько надумано. Вроде ты придворный, приближенный императорской семьи. А на празднике дворца таскаешь грязную посуду из-под угощений на кухню. Лалиса разлила чай по чашкам. Одну из них тут же перехватила дрогнувшая от утренней слабости рука. Лалиса подала булочки на пергаменте. — То, за что хорошо платят, редко бывает приятным, — протянула она тихо. Уж кто мог знать это лучше нее? — Я иногда думаю, что согласилась бы даже прислуживать во дворце, лишь бы совесть оставалась спокойна. — Это был заказчик? — насторожился Тэхён, замерев. — Посыльный с письмом, — поправила Лиса, хлопнув себя по карману. — Сама не понимаю, чего можно ждать от такого заказчика, но предчувствия весьма странные. Зато, похоже, можно отхватить солидный мешочек с золотом. На письме стояла печать с гербом, знать щедра с теми, кто знает их секреты. — Возьмешься? Лалиса отвернулась, облокотившись на узенький подоконник. Ветер растрепал длинные светлые волосы. «Обожглась на молоке, дует и на воду», — бросил однажды знакомый, узнав об очередном отказе Лалисы. И эти слова вдруг снова всплыли в памяти в то утро. Внутри всё гадко напряглось. Но несколько секунд размышлений, и всё встало на свои места. Хитро усмехнувшись, Лалиса едва заметно кивнула, зная, что Тэхён внимательно следит за каждым движением, дожидаясь ответа. Что ей какие-то скользкие дела и темные тайны? Не впервой. Сколько раз она уже ловко выходила сухой из воды, выполняла заказы, получала свою плату и оставалась в тени? Не сосчитать. Чем этот случай сложнее? — Схожу на встречу и разузнаю, что требуется, — бросила она, едва пригубив чай и отправившись собирать разбросанные по дому вещи. Сумка и плащ нашлись в коридоре, кинжалы валялись прямо на лестнице, узкий меч в старых ножнах стоял в углу около спальни, а возле матраса были разбросаны жесткие щитки на руки. Собрав всё в невнятную кучу, Лалиса стала медленно собираться, перебирая содержимое сумки. — Ты будешь дома сегодня? — Да, — не совсем понимая, кивнул Тэхён. — Оставлю у тебя свои вещи до вечера? У меня полная сумка всякого барахла, собиралась задержаться на праздничную неделю. Еще где-то должен стоять лук со стрелами, не трогай. Схожу, послушаю, что скажет этот тип, а после решу. — Будь осторожна, — шепнул Тэхён уходящей из комнаты гостье. — Когда я была неосторожной? — усмехнулась Лалиса. Лестница проводила несколькими тихими скрипами. Тэхён проводил внимательным взглядом из-за края окна. Старался остаться незамеченным, и Лалиса с готовностью притворилась, что не оглянулась напоследок, чтобы украдкой проверить.

***

На первый взгляд закусочная казалась простенькой. Даже никаких украшений на ребрах крыши, над окнами или дверью. Но внутри оказалось приятно, а главное — чудесно пахло первыми за утро угощениями. Во второй день радужной недели, день земли, подавали тыкву. И без того не дремлющий аппетит разыгрался в полную силу, так что Юнги щедро выудил из запасов золотую монетку, чтобы попрощаться со столицей как следует. Позавтракать во дворце было бы бесплатно, но это грозило еще одним серьезным разговором с сестрой, так что маг предпочел заплатить за покой кровно заработанными. Пока он неспешно завтракал, дракон ползал туда-сюда вокруг стола, то ли изучая место, то ли просто не желая сидеть спокойно. Время от времени вставал на задние лапы, кладя мордочку на стол и осматривая миски, утаскивал что-нибудь вкусненькое и снова возвращался к странной прогулке между ножками лавок. Юнги старался не придавать значения, взял лежавшую на стойке хозяина тонкую книжку как прикрытие, и углубился в чтение, размышления и завтрак, не обращая внимания на копошение под ногами. — Ты знаешь о том, как появляются на свет карликовые драконы? Юнги чуть не подавился вином. Оглянулся. Чонгук сидел рядом с ним в своем человеческом обличье и смотрел так внимательно, как будто ждал, что сейчас зачитают курс лекций о размножении подобных ему. Юнги натянуто улыбнулся, неловко поерзав на жесткой деревянной скамье. В закусочной в тот момент не было никого, кроме них и занятой перебиранием выстиранных фартуков разносчицы, люди недавно проснулись, позавтракали дома и проголодаться снова еще не успели, так что и лишних слушателей не имелось. — Карликовые драконы, как утверждают природонаблюдатели императорского дворца, весьма скрытны по своей натуре. Поэтому о них крайне мало известно. — Не знаешь, — заключил из этого Чонгук, понимающе кивнув, но всё еще дожидаясь более внятного ответа. — Я думаю, что вы всё же не живородящие, как многие считают. Наверное, драконихи откладывают яйца, я так предполагаю. Вы ведь чем-то похожи на ящериц, а они… — Ага, почти угадал, — еще раз кивнул Чонгук, облокачиваясь на стол и утыкаясь взглядом в полупустую тарелку. Там еще оставалось немного сваренных в бульоне овощей, но, похоже, их запах не соблазнил голодного дракона. Он сморщил нос и подтянул к себе надломленную сладкую булочку. В тот день Чонгук был сам не свой. Ворочался во сне, встал раньше обычного, ходил задумчивый и встревоженный. Юнги помнил с давних времен, что его дракон сам всегда разбирается с проблемами, даже не рассказывает о них. А если плохо себя чувствует, то просто впадает в спячку на пару дней. В тот же раз Чонгук о чем-то переживал, не находил себе места, а скрыть не получалось. И Юнги уже не знал, что и думать, но не лез с расспросами. Хлебнув еще вина, он сделал вид, что вернулся к книге, а сам поглядывал на дракона. Чонгук тоже время от времени косился в его сторону. Доев булочку, он вздохнул и всё же подал голос снова:  — А ты хотел бы детей? — Может быть, — пожал плечами Юнги. В голове начала складываться картинка, появились вразумительные догадки. Он с тоской задумался, как лучше себя вести, чтобы не навредить. — Дети — это хорошо. С ними трудно, но всегда весело, они всегда тебя любят, хоть и постоянно обижаются, они всегда в тебе нуждаются, хотя и отрицают это. Наверное, хотел бы. Но мне, знаешь, никто не предлагал. Усмехнувшись, Юнги перевернул страницу. Книженция была написана на удивление забавным языком, так что он с удовольствием читал в попытке скрыться то, за что в здравом уме не взялся бы, историю заведения, в котором они находились. Рассказы деда-основателя, дополненные комментариями нынешнего хозяина, помогали отвлечься. Хотя, наверное, зря Юнги в тот день так старательно отвлекался. — А ты хотел бы еще одного дракончика? — Ясно, — торопливо хмыкнул Юнги, стараясь держать себя в руках. Последний кусочек картины встал на свое место, как ему показалось. — Я понял. Пришло время найти тебе подружку? — Не смей относиться ко мне как к ручному зверьку! — вспыхнул Чонгук, резко выпрямившись. — Может быть, многие карликовые драконы и привыкли вести себя подобным образом, чтобы жить в заботе и обеспеченности, но я другой. Я двадцать лет прожил без тебя, давно стал самостоятельной личностью. — Чимин говорил, что ты порой месяцами из спячки не выходил, оставался в драконьей ипостаси и дрых в своей комнате, совершенно наплевав на гостиницу. Очень по-взрослому, должен заметить. Если сложить, сколько времени ты проспал? — Где-то… лет семь. Юнги удивленно вскинул брови. Даже зная натуру дракончика, он представлял себе лет пять, не больше. А получалось, что треть времени тот беззаботно смотрел цветные сны, не вспоминая о реальном мире. Должно быть, и представления об этом самом мире у него сложились довольно скудные и не до конца верные. — Или больше… — выдохнул Чонгук совсем тихо, а после резко сменил тему: — Так вот, должен тебе сказать, что карликовые драконы по природе своей бесполы. — Чего? — В драконьей ипостаси мы все одного пола. И каждый может раз в жизни отложить яйцо, женщина он в человеческой ипостаси или мужчина. Так природа позаботилась о сохранении редких магических существ, нам не обязательно искать себе пару. Однажды у большинства драконов наступает такой период в жизни, когда они ощущают безграничное счастье, любовь к себе и миру и настоящий покой. Тогда-то и начинает шевелиться магия внутри, прямо под ребрами. В груди начинает расти яйцо, ему нужно дня три, чтобы сформироваться полностью, а где-то через месяц из отложенного яйца вылупляется маленький дракончик. Юнги смотрел с искренним непониманием в глазах. Подперев щеку ладонью и поджав губы. Невнятно промычав что-то, он перевел взгляд на работницу закусочной, уже успевшую сложить фартуки идеально ровной стопкой и принявшуюся перебирать повязки для волос. Она не слышала разговора, и Юнги ей слегка завидовал — не знать таких странных вещей, наверное, здорово. — Ты хочешь сказать, что ты через месяц можешь стать папой? Ты уверен, что пришло время? Может быть, стоит подождать пару лет, подготовиться, обдумать всё? — Процесс необратим, магия сама решает, пришло ли время. Вчера ты пообещал, что не бросишь меня больше, и сегодня я уже ничего не могу изменить. — Ты, значит, был счастлив вчера и спокоен? — с усталостью улыбнулся Юнги, отдавая последнюю булку. Чонгук принял ее не задумываясь, едва заметно коснувшись чужой руки кончиками теплых пальцев. — Да, ты догадлив. И теперь вернемся к вопросу, который я задал ранее. Ты бы хотел детей? — Разумеется, я буду любить твоего ребенка, Гук. Уверен, он будет таким же замечательным и… — Нет же, Юнги! Ты бы хотел своих детей? — Чонгук очень постарался выделить интонацией последнюю пару слов, чтобы не осталось больше непонимания. — Ты сказал, что тебе не предлагали. А если бы предложили? Прямо сейчас. Драконам не нужно образовывать пары, чтобы завести потомство, ведь всё делает магия. Но магия же может и объединить частички двух душ, смешать их, создать из них третью. Если ждущий потомства дракон проведет специальный обряд с кем-то, тоже наделенным магией, то он перемешает души, это будет общий ребенок… Разумеется, обычно это бывает другой дракон, но для магии нет разницы… Юнги усмехнулся. Разговор становился всё страннее и страннее, он уже отчаялся успокоиться и начать мыслить здраво. Сначала он видел перед собой дракона, захотевшего найти самочку, потом увидел дракона, ждущего ребенка… а теперь мир и вовсе перевернулся с ног на голову, перед ним был дракон, который предлагал завести ребенка вместе. Так, что ли? — Что ты хочешь этим сказать? Что еще за обряд? — Сначала ответь. Ты ведь всё еще любишь меня, правда? Ты бы хотел? — Дракончика? — Сына. Или дочку. — Ну... наверное, да, раз речь о тебе. То есть... Я не знаю, это так… — проворчал Юнги, постепенно сходя на совсем невнятный шепот. Он отвернулся и пытался с хрипом прочистить горло. Во рту как-то пересохло, но кружечка с остатками вина чуть не выпала из рук, когда, мягко развернув к себе лицо Юнги, Чонгук без всякого смущения, что одолевало пару минут назад, поцеловал горячие губы. Затаив дыхание, Юнги принял неожиданную ласку, отвечая. И потянулся было рукой, даже коснулся пальцами колючих кончиков волос, но тяжелая входная дверь с грохотом стукнулась о стену. Подскочивший от испуга Чонгук впился пальцами в скамью и поджал плечи. Юнги мотнул головой и нехотя перевел взгляд на вошедшего. Сердце ухнуло в пятки. — Какого ящера тебе здесь надо? — прошипел он, резко поднявшись. — Вас ищу, — невозмутимо ответила Ориола, подойдя и плюхнув на стол корзину, наполненную яблоками. — Сбежала из дворца, прикинувшись работницей кухни, и выслеживала вас. Вот, нашла. Отличная работа, правда? — И что, тебя никто не узнал? — с сомнением тихо спросил Чонгук, осматривая девчонку. Да, она была одета намного проще, чем на празднике, прямое темное платье с широкими рукавами, повязочка кухарки на голове. Проще, но никак не тянула на служанку. Даже если не знать императорскую дочку в лицо, трудно не догадаться, что перед тобой неумело маскирующаяся обманщица. — Сомневаюсь. — Не сомневайся. Ее узнали, просто побоялись остановить, — складывая руки на груди, отчеканил Юнги. — Уверен, император уже знает о побеге. Собирайся, Чонгук, мы уходим, сюда вот-вот нагрянут стражники. — Не нагрянут! — горячо возразила Ориола, хлопнув ладошками по столу. Чонгук, собиравшийся было уже подниматься и уходить, снова дернулся и притих, решив дождаться окончания спора. — Ты недооцениваешь меня, дядюшка. Я очень осторожна. Точно знаю, что меня никто не засек! Я здорово петляла, так что отвязалась бы от слежки, даже если бы она и увязалась, что никак не может быть правдой. Я всё продумала. — Продумала. Что ты продумала? Что ты здесь вообще делаешь? — Вас ищу. Дядюшка, я знаю, отец попросил вас навестить его бывшего придворного мага, что живет в Эдерне. Возьмите меня с собой, молю… требую. Мне нужно туда. Я не выживу, дядюшка, если не повидаюсь с другом, сил больше нет ждать встречи, хочу скорее увидеться. Юнги прикрыл глаза, разочарованно выдохнув. Ориола не сводила с него взгляда, не столько умоляющего, сколько требовательного. Ждала ответа, строго сдвинув светлые бровки, что-то императорское в ней таки имелось: то ли жесткость, то ли самонадеянность. — Малышня, а всё туда же. Любовь им подавай. Получи разрешение отца, тогда и возьмем с собой. Что-то во взгляде девчонки переменилось, как будто появилось отчаяние. Глаза заблестели, как от слез. — Отец не позволит нам видеться, ни за что не позволит. Делун… он… — Ориола опустила потухший взгляд. — Он простолюдин. Отец не простит мне подобных чувств, запрет во дворце, если узнает. — Но он узнает теперь. — Я скажу, что хотела провести время с вами, дядюшка, — помотала головой девчонка. — Отец знает, как я люблю вас, как редко мы видимся, он поверит без колебаний, если скажу, что сбежала ради вас. Это и есть мое идеальное прикрытие, разве не умно? — Горе мне, — делано сокрушался Юнги, — одни беды от вашего семейства. Казнят, не посмотрят, что родня. Отсечет мне твой отец голову, точно говорю, отсечет, едва вернемся. Ладно, сделаем так. Посидим здесь спокойно, выпьем чаю, отдохнем. Если за это время не явятся стражи, то двинемся в путь вместе. Если же за тобой придут, ты даже не подумаешь отпираться, вернешься во дворец и скажешь, что просто проводить до выхода из города хотела. Поняла? Девчонка с готовностью кивнула. Похоже, ни капли не сомневалась в том, что ловко обманула дворцовую стражу. Светясь от счастья, она заявила, что попросит для себя завтрак, и тут же шмыгнула к работнице закусочной. Юнги с нажимом провел ладонью по лицу, пытаясь собраться с силами и мыслями. — Знаешь, а мне показалось, что его величество император тебе доверяет, — с легкой улыбкой сказал Чонгук. — Ценит как преданного подданного, умелого мага и надежного друга. Уверен, всё пройдет гладко. Юнги перевел на него задумчивый взгляд. Какое-то время посидел молча, но потом всё же рискнул вернуться к прерванному разговору: — Так что ты там говорил про… обряд? — Он замялся, выудив из корзины яблочко и принявшись с наигранным интересом разглядывать розово-зеленые бока. — Расскажи подробнее, как это всё проходит. Это не опасно? Какие-нибудь кровавые ритуалы? Или это скорее ближе к человеческому... варианту размножения? Что он из себя представляет? — Обычный поцелуй. Привычный для Юнги мир окончательно рухнул. Едва он решил хорошенько обдумать дело, как оказалось, что дело уже сделано. Чонгук с улыбкой пожал плечами и накрыл ладонью выпавшее из рук и покатившееся по столу яблоко.