Как размножаются драконы?

              Лес радовался теплому дню, но уже ждал ночной прохлады, побаиваясь всё нарастающей жары. Солнце в свой день, третий праздничный день, желтый, расстаралось на славу. Казалось, что даже деревья, привыкшие тянуться к солнцу, осторожничают — не слышалось ни звука, листочки не шевелились, боясь обжечься. Горячий воздух замер. Скрипели птичьи переклички, вздрагивала изредка трава от редких зверьков, но лес казался почти пустым. Путники шли практически без остановок, держась в тени, и уже начали уставать, так что шум реки их обрадовал. Завтрак уже успел забыться, хотелось скорее упасть на мягкую подстилку, вытянуть гудящие от прогулок по диким дорожкам ноги, расслабиться и съесть чего-нибудь сытного. Когда на пути попалось поваленное и высохшее дерево, Юнги решился на привал. Пройдя еще пару десятков шагов и бросив сумку прямо под куст, внимательно осмотрелся, оценивая место. Смирная речушка в узком русле с крутыми берегами, маленькая опушка, отгороженная густой стеной леса, тишина и покой. Ориола уже без спросу вытаскивала себе из его магической сумки покрывало, чтобы скорее свалиться отдыхать. А дракон между тем замер на самом обрыве, свесив голову и наблюдая за волнами. Юнги не сразу понял, что он делает. Хвост время от времени коротко взмахивал, едва шевеля траву, но сам дракон застыл подобно фигурке из камня, почти слившись с природой. — Сдвинься ближе к деревьям, — мотнув головой и принимаясь тоже рыться в сумке, тихо бросил Юнги племяннице. Покрывало медленно потянулось в сторону, освобождая центр опушки. — И хвороста набери. Там недалеко дерево сухое. Юнги пощупал почву под травой, проверяя камни, и осторожно воткнул тонкий ножик в землю. Ориола, поднимаясь, с недоумением наблюдала за тем, как он неспешно вычерчивает лезвием круг. Когда круг замкнулся, маг отложил нож, занес над ним ладонь и стал медленно поднимать руку. Травинки зашевелились, выпрямляясь по струнке, потянулись вверх, послышались треск и шуршание. Через пару мгновений круг земли вместе с корнями оторвался и отплыл в сторону, пристроившись в нескольких шагах. Юнги между тем выгреб несколько горстей земли, утрамбовывая ямку. Снова осмотрелся. Мелких камней поблизости не нашлось, укладывать один большой не захотелось, так что маг пожал плечами и глянул назад. В тот самый момент Чонгук бело-красной капелькой бесшумно юркнул в воду, через пару мгновений показавшись над волнами с крупной серебристой рыбиной в зубах. Забрав добычу, Юнги остался на краю, рядом со снова застывшим Чонгуком. Вернувшаяся Ориола высыпала охапку разных веток рядом с ямкой и с отвращением отвела взгляд, буркнув: «Мерзость какая, аж аппетит пропал». — Отлично, — тут же отозвался Юнги. — На одну рыбину меньше ловить придется. — Да я же не всерьез! Просто мерзко это всё. Да и жестоко. Ты ведь понимаешь, что это делает тебя убийцей? — А ты думаешь, что твои дворцовые повара не потрошат рыбу и птицу? — усмехнулся колдун, придерживая тушку ладонью и разрезая брюхо. — Полагаешь, зажаренные крылышки сразу такими и появляются, а печеные ножки на деревьях растут? — Я прекрасно знаю, как готовят мясо и рыбу, — холодно возразила девчонка, — но предпочитаю не видеть процесс, а только употреблять результат. — Ну так отвернись, — искоса глянув на исчезнувший под водой кончик драконьего хвоста, тихо рассмеялся Юнги. — Употреблятельница. Этого я и не хотел, — вдруг серьезно продолжил он, касаясь пальцем брошенной рядом с ним второй рыбины. Та моментально перестала трепыхаться. — Не приспособлена ты к выживанию без слуг, приносящих всё на фарфоровом блюдечке. Тяжело тебе будет. Так нет же, поплелась. Еще и недовольна чем-то, когда за нее всё делают. — Не всё. Я дрова принесла, — тихо возразила Ориола. — Обязательно папе с мамой расскажи, как вернемся, они будут гордиться. Как и твой дядюшка-убийца. На какое-то время девчонка стихла, глядя хмуро, но почти обиженно. — Хорошо, — вздернув носик и отвернувшись, отчеканила она. — Я не буду тебе мешать, готовь спокойно свою рыбу. — Вот ж спасибо, — покачал головой Юнги. Зачерпнув пару раз ладонью воды, плеснул на вторую рыбину, отмахнулся от шипучего парка и принялся счищать чешую, которая после кипятка сама сползала от прикосновений. Когда Чонгук нырнул в третий раз, Ориола всё же снова перевела на них взгляд. Чем Юнги тут же и воспользовался. — Сумку подай. Не эту, маленькую. Найдя среди содержимого мешочек с солью и кое-какие пригодные в пищу травы, Юнги улыбнулся. Ужин обещал быть не только сытным, но и вкусным. Сложив попарно шесть натертых приправами кусков филе, упаковав их в листы лопуха и заколов тонкими щепками, с предвкушением заботливо уложил в ямку. Присыпал выгребенной из нее землей, уплотнил хорошенько ладонями и принялся разводить костер. Как только пламя занялось, он уселся на второе покрывало, вздохнул и перетащил на колени обсыхающего дракона. Поднявшееся высоко солнце лениво наблюдало за ними. Тени деревьев медленно тянулись к костру, будто хотели погреться. Когда от ароматной печеной рыбы ничего не осталось, день уже плавно перетекал в ранний вечер. С помощью магии наведя порядок на опушке, уложив на место круг земли с травой и собрав вещи, отдохнувшие путники снова двинулись в лес. Когда солнце окончательно упало за горизонт, утянув за собой пелену розоватого света и оставив лишь сверкающую звездами сине-фиолетовую скатерть, идти стало сложнее. Юнги выбрал удобное место для ночлега неподалеку от всё той же речушки и понемногу обустроился. Тем вечером Чонгук выглядел подавленным, от воодушевления осталась только маска, всего лишь притворство и наигранность. Он постоянно неуютно оглядывался по сторонам, оттягивал воротник одеяния и то и дело прикладывал ладонь к груди, когда думал, что его никто не видит. Юнги старался не замечать, но постепенно тревога взяла верх. Дождавшись, пока Ориола спустится от их стоянки к реке, он попытался расспросить оборотня о самочувствии. Остаток вечера Юнги провел в молчании. Уткнулся в свои записи, подвесив над головой волшебный светящийся шарик, выстраивал одну под другую тонкие строчки текста и даже не смотрел на спутников, болтающих перед сном. Чонгук честно отвечал на неприятные вопросы, Ориола изящно насмехалась, а Юнги не вмешивался в этот раз. В руке всё не проходило странное ощущение, жжение от поразительно сильной магии, как будто он всё еще держал руку на груди оборотня, всё еще чувствовал то волшебство, которое Чонгук объяснил зарождением новой жизни. Ему теперь тоже было не по себе.

***

Трое мужчин с первого взгляда на край земли поняли, что за ним и начинается легендарное Небесное Царство. Лучший мир, куда после смерти попадают лишь достойнейшие. Гостиница, стоящая у самой границы, как будто впитала немного той благодати, что случайно пролилась на землю через край. — Хочу здесь жить, — мечтательно вздохнул Намджун, с улыбкой оглядывая местность. С холма открывался отличный вид и на дикие леса, и на пышный сад, и на таинственный водопад, укутанный туманом мельчайших капелек, сверкающих в лучах усталого солнца. До них доносился рокочущий шум воды, переливчатое пение птиц, звонкий смех девушек, но это не рушило всепоглощающего умиротворения, уже захлестнувшего волной путников, даже не успевших спуститься в долину. — Слишком мало клиентов для троих магов, — тихо ответил Сокджин, первым делая решительный шаг навстречу гостинице и осматриваясь по сторонам. Хосок с Намджуном, переглянувшись, двинули следом. — Но остановиться на ночь вполне можно. Здесь даже воздух кажется вкуснее! — Это точно, — поведя носом, глубоко вдохнув и зажмурившись от удовольствия, согласился Хосок. — А еще, кажется, я чувствую запах съестного. Сегодня же готовят картофель и репу. Может быть, мы как раз к ужину подоспели? — Так, мужики, сначала разберемся с делом, — вскидывая руки и осаждая еще больше воодушевившихся друзей, резко потребовал Сокджин. Хосок и Намджун с готовностью закивали. — Поговорим с Юнги, только после этого будем ужинать. — На голодный желудок, конечно, разговоры разговаривать не охота… — Но ты прав, мы и так много времени потеряли. Гостиница встретила их радушно распахнутыми дверями. Порхавшие по саду точно феи работницы кланялись, но не спешили заводить разговор, принимать новых гостей вышел мужчина в длинном темном одеянии. И единственным, что испортило ощущение от прекрасного места, стал короткий разговор с ним. Точнее — известие, что нужного им мага уже нет в гостинице. Судьба не намекала, прямо говорила, что не стоит задерживаться, нужно спешить. Кричала, пытаясь вразумить забывшихся магов. Но был день солнца. На третий день все наряжались в императорский золотой и желтый, в этот день подавали угощения из сладких дынь и мёда, а вечером, собравшись у костра, рассказывали сказки, легенды и загадки. Это был день историй, а Хосок так любил послушать небылицы и поломать голову над мудреными задачками. Как же велик оказался соблазн остаться на вечер в гостинице, где собрались самые разные путники со всех уголков страны!

***

Утром они добрались до небольшого городка, где первым же делом отправились в кормильню, ведь завтрака утром почти и не было. — В человеческой ипостаси не легче, — тяжко вздохнул Чонгук. Слышать от него жалобы было весьма непривычно. Юнги скосил взгляд, ожидая продолжения, но оборотень только, откинувшись на спинку стула, устало наблюдал за кошкой, по-хозяйски вышагивающей по балкам под крышей. Хвостатая легко перепрыгивала с одного деревянного бруса на другой, осматривала столы в зале и как будто выбирала, к кому идти выпрашивать угощение. Нахально пользовалась тем, что в праздничную неделю люди всегда балуют кошек еще больше обычного, прощая любую шалость, почти как самим ангелам-котам. И Чонгук тоже был готов поделиться с пушистой красавицей своим завтраком, но кошка никак не подходила ближе, то ли чувствуя в нем конкурента, то ли не желая завтракать куриной печенью. Печень, кстати, и сам Чонгук не хотел. Юнги задумчиво посмотрел на работниц закусочной и вскоре вышел из-за стола, молча отмахнувшись на все вопросы племянницы. Девчонка поджала губы, но тут же перевела взгляд на оставшегося за столом спутника. Чонгук упорно не сводил взгляда с кошки. — А это… больно? — с подозрением щурясь, вдруг спросила Ориола, ткнув пальцем себе в грудь. Чонгук натянуто улыбнулся, но честно кивнул. Как-то так получилось, что за утро, которое выдалось шумным и суетливым, полным споров и обсуждений, императорская дочь оказалась в курсе всей сложившейся ситуации между ее дядюшкой и странным оборотнем. Теперь ее холодность и легкое презрение, которого девчонка даже не скрывала, разбавились еще и любопытством. — Очень? — Пока не очень, — тихо отозвался Чонгук. — Через пару дней куда больнее будет, когда оно созреет. — И что тогда? — Уверена, что хочешь это знать? — усмехнулся оборотень. Девчонка тут же закивала, требуя объяснений. Чонгук пожал плечами, подбирая слова, и неуверенно выдавил: — Как говорила мама, когда приходит время, драконы инстинктивно вспарывают шкуру когтями. Так им сама природа подсказывает сделать. Шкура на груди в этот период бывает очень тонкой, зато быстро затягивается, через месяц-другой грубеет, окончательно избавляется от шрамов и становится такой же, как прежде. — Ориола сморщила носик. — Думаю, это будет намного больнее, чем давящее на всё нутро яйцо размером с кулак. Надеюсь только, что магия как-то поможет. — Боишься? — …да. Ориола фыркнула. И тут же отвернулась. Продолжать затеянную беседу никому из них не хотелось, поэтому возвращение Юнги оказалось очень кстати. Поставив перед спутниками по миске, он снова уселся в свой уютный угол и зевнул, посчитав долг перед близкими выполненным. Чонгук склонил голову к плечу, разглядывая принесенное угощение. — Что это такое? — с любопытством спросил он, тыкая палочкой белый шарик в своей миске. От рыхлого комка пахло мятой и едва ощутимо веяло прохладой. Доверия странная масса сама по себе не вызывала, но принес ее Юнги, так что Чонгук рискнул отковырнуть немного и попробовать. На вкус оно оказалось… холодным, то есть сладким, но больше холодным, от чего и сладость почувствовалась не сразу. — Замороженное молоко. С зелеными яблоками и мятой. Как и положено в день растений. Ты же сам говорил, что тянет на молоко и фрукты. Ешь. — Молоко? Вот это твердое и холодное? — Так замороженное же. Никогда не пробовал? — искренне изумилась Ориола, выковыривая из своего шарика яблоки, а после звонко рассмеялась, наблюдая за растерянным оборотнем. — Жалкое зрелище, даже такую ерунду не знает. Юнги посмотрел на племянницу так выразительно, что звонкий смех мгновенно затих. Заметно смутившийся Чонгук украдкой улыбнулся хозяину. — Он живет на самом краю мира, в отдалении от крупных городов. Ничего удивительного, если ему до этого не выпадало возможности попробовать каких-то причуд. Уверен, он потерял намного меньше, чем какая-нибудь девчонка, росшая во дворце, пробовавшая все существующие сладости, но так и не научившаяся по-человечески общаться, быть сдержанной и учтивой… как ее матушка. — Юнги приподнял бровь, наблюдая за реакцией Ориолы. Девчонка со злостью стиснула палочку, но промолчала. Ей всегда ставили в пример матушку, на которую малышка была так похожа внешне, но до которой было еще так далеко. Сдержанная, вежливая, мудрая, утонченная, обаятельная, настоящая Императрица, Юнджи, будучи в душе бунтаркой, умела казаться всем вокруг идеальной. Того же требовали и от Ориолы. — За что только тебя любит тот несчастный мальчишка? Ориола моментально вспыхнула. Отложив свою палочку, резко встала и, метнув на дядюшку яростный взгляд, стрелой вылетела из закусочной. Только дверь хлопнула, да служанка растерянно глянула вслед. — Ориола! — испуганно окликнул Чонгук, собравшись было кинуться следом. Но всё же сел обратно на скамью, укоризненно глянув на Юнги, вздохнул, возвращаясь к замороженному молоку. — Тебе не кажется, что это вышло грубо? Даже жестоко. — Детей нужно воспитывать, — невозмутимо ответил Юнги, отмахнувшись. В глубине-то души казалось, но сказанного уже не вернешь. — Знаю я твое воспитание, — тише пробормотал Чонгук, опуская взгляд. — Сначала… воспитываешь, как шкодливого детеныша, а потом и вовсе бросаешь. Отличная закалка характера. — Но ты и был шкодливым детенышем, — пожал плечами Юнги. — И она тоже. Если она не уважает свою мать, вбивать в нее воспитание придется мне. У дамы императорского дворца должны быть безупречные манеры. — А у ребенка должно быть нормальное детство. Ей и без тебя учителей хватает, не мучай. Мне показалось, что Ориола была рада видеть тебя, а ты с ней так грубо. — Как и со всеми язвами. — Именно. Разве не стоит иногда быть ласковее с теми, кто тебя любит? — Менять себя ради неженок? Чонгук вздохнул, отворачиваясь и отодвигая миску с остатками десерта. Желание и настроение доедать окончательно пропало. И без замороженного молока стало как-то холодно на душе. Он всё никак не мог понять мысли и чувства Юнги по поводу всего происходящего. Теперь, когда маг окончательно поверил в то, что яйцо есть, растет и ждет своего часа, похоже, он испугался. И Чонгук уже не представлял, чего ждать после возвращения из Эдерна. — Знаешь, есть большая разница, — сказал он наконец, немного успокоившись. — Я увязался за тобой сам. Понимал, выбирая тебя хозяином, чем мне это грозит. Ориола тебя не выбирала… Юнги только хмыкнул. Но и не возразил ничего. — И я уже побаиваюсь, что моя наивность и глупость испортят жизнь не только тебе, но и — больше того — дракону, которого еще даже нет. Моя мать была чудесной, смогу ли я так же заботиться о ребенке, если останусь один? — Уже уходить от меня собрался? Юнги откинулся на стену, лениво оглядывая шумных посетителей закусочной. Праздники продолжались, так что толпы веселящихся горожан никуда не делись и в этом городе, только, как и положено для четвертого дня праздничной недели, повязали на косы зеленые ленты, ленты четвертого цвета радуги. У Юнги лежала без дела такая же в сумке, Чонгук предлагал помочь, проворчав что-то про растрепанного мага, но Юнги и в этот раз взбрыкнул, отказавшись, не дав даже прикоснуться к волосам. Не удивительно, что дракон снова успел почувствовать себя брошенным. — Когда ты пообещал, что больше не оставишь, я ни капли тебе не поверил, я наученный. Знаю, как легко ты даешь громкие обещания, которые после не сдерживаешь. Но глупое сердце всё равно отозвалось. Порадовалось. Значит, скучал, если так сказал. Значит, рад был встрече. Юнги улыбнулся. — Только, хм. — Чонгук недовольно прищурил глаза. — Я никогда не был шкодливым. Непоседливым, как многие дети, не более. Это тебе было проще так утверждать, сваливая свои ошибки и неумение на мою несуществующую непослушность. — Может, ты и прав, — пожал плечами Юнги. — Наверное, прав. Родитель и хозяин из меня тогда был не очень-то хороший. Будем надеяться, что годы меня изменили? — усмехнулся он. — А может, просто будем стараться, раз уж оба согласились? Юнги вздохнул, едва заметно улыбаясь. — И снова прав. — Поковырявшись в своей сумке, он выудил цветную ленточку и протянул Чонгуку, тут же отворачиваясь и глядя в сторону. — Помоги повязать. Чонгук с тихой усмешкой принял ленту и аккуратно соорудил на его запястье традиционный четырехлистный бант-цветок. А после чуть склонился навстречу, мягко целуя в щеку, давая знать, что ни на что не злится и готов стараться вместе с ним. А уж постараться нужно было, ведь впереди ждал еще целый день тяжелого пути до следующего поселения.

***

Едва успев проснуться, Хосок с Сокджином с воодушевлением принялись за пятый праздничный день. День воды освежал разгулявшийся народ. Утром бодрил купанием в прохладной речной или озерной, вечером — расслаблял и очищал горячими ваннами да парными комнатами. И два мага ответственно выполняли все положенные традиции, подвязав волосы голубыми лентами, обновив одежки и дожидаясь обязательных угощений из речных рачков, пойманных ранним утром, еще до купания. А Намджун с самого утра сидел в снятой комнате. В ее центре стояло большое блюдо, что он выпросил у Чимина, по темной глине были разбросаны белоснежные рисовые зернышки. Разлегшись рядом на полу, маг осторожно перебирал зернышки, касался каждого пальцем и прислушивался к ощущениям, затаив дыхание и прикрыв глаза. Тишину в комнате нарушало только пение птиц за окном, внутри же всё замерло в ожидании. Комната наблюдала. Одна рисинка, вторая, третья, десятая. Когда дело дошло до шестого десятка, Намджун открыл глаза, вдохнув резко и глубоко. Зернышко легло в ладонь с теплом, совсем не так, как остальные. Даже шагов в коридорах гостиницы больше не слышалось. Намджун выпрямился, поджимая ноги под себя и задумчиво глядя на рисинку. Крохотное круглобокое зернышко выглядело так же, как все другие на блюде, ничем не привлекало внимания. Но маг с надеждой улыбался самыми уголками губ. Накрыв рисинку второй ладонью, Намджун вновь закрыл глаза. Его шепот сплетался с шуршанием ветра в листве сада, с журчанием вод в реке, с шелестом травы в лесу. Никто бы не разобрал слов, будь рядом. Мягкое свечение магии между ладонями быстро пропало, Намджун аккуратно положил испускающее теплый свет зерно на пол. Оно шевелилось и росло на глазах. За считанные секунды крохотная рисинка разрослась до кокона размером с неплохую тыкву. Намджун поджал губы. Еще через пару мгновений перед ним, приветственно кланяясь, стоял аккуратный рисовый человечек. Он походил на пухлую белую фигурку из рисового теста, казался мягким и сладким, как булочка. Только живо переступал с ножки на ножку, складывал ручки на круглом животе, с любопытством оглядывался по сторонам, вертя безликой головой. — Здравствуй, ивираихи, — устало улыбнулся маг, протягивая руки ожившему. Тот осмотрел открытые ладони, коснулся пальца одной беспалой рукой, пробуя, и вскарабкался, дрыгая ногами. Ивираихи, рисовые духи, в большинстве своем были миролюбивы, с радостью заводили дружбу с людьми и домашними животными, соглашались помогать в хозяйстве. Но жили обычно всего несколько дней, после превращаясь в самую обычную белую пыль. Живи они дольше, люди бы часто просили магов создать им такого помощника и приятеля, Намджун, первым придумавший заклинание для оживления рисовых зерен, призыва скрытых в их глубинах душ, мог бы прославиться и войти в историю магии. Да и здорово заработать. Но пока он просто призывал каждый день по одной душе, создавал по одному ивираихи и отдавал их кому-нибудь. Как недолговечный сувенир. Ему самому от горстки риса, хранившейся во фляге, нужно было совсем иное. После его появления на кухне началась суматоха. Чимин и Дженни смотрели на ивираихи с недоумением, не понимая, что и делать-то с таким подарком. Столпившиеся вокруг стола работницы разглядывали человечка с интересом и умилением, засыпая Намджуна вопросами и восхищенными похвалами. Маг едва успевал рассказывать про необычное для них существо: что можно делать, чего нельзя, что они любят, чего боятся. Рисовый человечек скромно стоял между мисками с соусами, пряностями и нарезанной зеленью, с интересом поглядывал то на жарящихся в глубокой сковороде раков, то на булькающий в кастрюльке бульон. — Не знаю даже, что за задание можно ему поручить, — в конце концов признался Чимин, пожимая плечами, сушая отдался под напором девушек, умоляющих приютить рисовое чудо, — но он мог бы просто пожить в нашей кухне как гость. Если найдет себе занятие по душе, я не стану возражать. Заперебиравший ножками ивираихи благодарно поклонился человеку. Намджун сделал то же самое, встав из-за стола. С ежедневным колдовством было покончено, поэтому он решил, что пришло время вытаскивать друзей из горячей купальни и отправляться в обратный путь. Но трое мужчин просидели в приятной водичке еще с пару часов, нежась, грея косточки и наслаждаясь чудесной атмосферой праздника и жареными раками в пряном соусе.

***

— Ну что? Выдвигаемся? — вставая и нетерпеливо поправляя платье, спросила-приказала Ориола, даже не особо слушая ответ. — Сколько можно сидеть-то? — О, нет-нет, — как-то немного загадочно улыбнулся Юнги. Чонгук настороженно перевел на него взгляд. Он уже знал эту улыбку, догадывался, что она может означать что угодно приятное для мага… а будет ли это приятно для окружающих — вот главный вопрос. — Я тут кое-что еще попросил у хозяев. — Что? — Ориола уперла руки в бока, хмурясь. — Надеюсь, не на подработку устроился? Сколько это может занять времени? — Времени? О… Слишком мало времени для такого удовольствия… Он глянул на работника, тащившего через зал внушительное деревянное ведерко с горячей водой, и еще сильнее расплылся в улыбке. — Но, дядюшка, мы же перед завтраком заходили в купальню. — Люди заходили, — кивнул Юнги. — Но дракона никто не искупал.