Дороги сестер Блэк

31 июля 1980 года       Небольшой конференц-зал создавал обманчивое впечатление, как и сама лечебница, казалось, что она способна вместить куда меньше, чем на самом деле. Но волшебники все заходили и заходили, в основном представители Международной конфедерации магов, компанию им составили счетоводы Министерства в клетчатых мантиях. А Дромеда вместе с другими целителями стояла неподалеку, пока целитель Миллер шагал перед ними. — Конечно, нам навязали роль жалкой и побежденной страны… Прежде молодые целители находили забавным тот факт, что лечебницей руководит коротышка, кто-то знающий вспоминал про Наполеона, но сейчас молча внимали каждому его слову. -…что стонет под пятой самого страшного темного мага. Что, разумеется, им выгодно, иначе зачем назначать ведьму, что только защищала в суде, но ни разу не правила, нашим министром. Последний из гостей покосился на них, прежде чем зайти. — Но принимающей стороной остаемся мы! Поэтому больше цифров, меньше эмоций. У нас дела идут плохо, но мы по-прежнему выполняем свою работу! Средств у нас мало, но на паперть мы не выходим, нам надо только немного помочь! Все ясно? Увидев согласованный кивок, Миллер повел целителей внутрь с напряжённой улыбкой на лице. — Ведьмы и волшебники, — чуть слышно зазвучали переводы на разных языках, — от лица нашего дружного и благожелательного коллектива я приветствую вас в лечебнице Святого Мунго! Дромеда заметила, как подмигнул он целителям. — Наше замечательное заведение берет начало с 1626 года, с непростого времени, когда без того нестабильный климат ухудшился, а эпидемии чумы пожинали страшную жатву каждые десять лет. Мунго Бонэм, выдающий целитель своего времени, давно вынашивал идею всеобщей лечебницы для всех волшебников Британии. Обустраивать её под землей, как банк Гринготтс или, позже, Министерство магии, было неразумно, больным требовался свежий воздух…. Дромеда слушала историю Мунго, на лекциях которой половина группы благополучно высыпалась, вполуха. И она наблюдала за реакцией гостей. — …и по сей день мы испытываем новые технологии. Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Слово предоставляется мистеру Дереку Гринграссу, заведующему родильного отделения! Пока под напряженные взгляды и жидкие хлопки поднимался Гринграсс, Миллер быстро затянул шторы и постучал палочкой по магическому проектору. На белой стене появился герб святого Мунго, перекрещенные палочка и кость на голубом фоне. — Ведьмы и волшебники, я, Дерек Гринграсс, к вашим услугам, — пока он кратко кланялся гостям, один из кандидатов раскладывал схемы, — в обязанности нашего отделения первоначально входит помощь в родах и уход за роженицами и новорожденными. Также мы ведем благополучное течение беременности, предупреждение и лечение заболеваний органов малого таза. Взлетала картинка, и на стене появилось изображение эмблемы отделения, младенец на фоне любовного сердца. — Начнем с хороших новостей, испытание нового успокоительного зелья специально для рожениц прошло успешно и с сентября прошлого года введено в эксплуатацию. Наши показатели улучшились… Картинку с эмблемой сменил график. -… количество родовых травм сократилось на три четверти, количество затянувшихся родов — на половину. Также наши коллеги из подразделения душевных заболеваний подтвердили сокращения случаев послеродовой депрессии на шестьдесят процентов. Гринграсс в достаточно сдержанной манере похвастался прочими успехами, внедрением новых инструментов, увеличением числа родов в стенах лечебницы вместо дома и более ответственным отношением будущих родителей к предстоящему событию. — К сожалению, дальше пойдет то, с чем следует поработать. С 1975 года растет количество рождения детей с врождёнными особенностями развития, в особенности, с врождённым алкогольным синдромом, на этот год процент, к счастью, небольшой, всего пол процента. Также возросли случаи заражения венерическими заболеваниями, сифилиса — на пять процентов, гонореи — на три процента, остальных, менее серьезных, — на десять процентов. Смею напомнить, что упомянутые болезни не только вредят здоровью, но и приводит в девяносто процентах случаев — к бесплодию, первичному или вторичному. Лицо Гринграсса ничего не выражало, а ведь он скрыл самое страшное. Каждый год рождается все меньше детей, в то время как количество абортов не по медицинским причинам — растет. — Нестабильная обстановка способствует деструктивными поведению, волшебники чаще пренебрегают правилами половой безопасности под алкогольным или наркотическим опьянением. Мы не можем повлиять на ход событий, однако в наших силах усилить пропаганду здорового образа жизни. Гости сдержанно выслушали оные правила, список необходимых средств, и столь же беспристрастно аплодировали, когда Гринграсс закончил презентацию. Сам целитель снова кратко кивнул и вернулся на место. — Следующий выступает миссис Люси Гринграсс, заведующая Отделом отравления растениями и зельями.       Одна речь сменялась другой. Миссис Гринграсс поведала о необходимости ограничений продаж зелий особой сложности и более строгом контроле над их изготовлением. Лесли — об увеличении случаев потери рассудка из-за наложения Чар Подчинения и Заклинаний Боли, и умолчала о том, скольких стариков и ментально больных родственники сплавили в её отдел. Дромеда мельком просмотрела готовящуюся речь, чувствуя предательский румянец. — Выступает мистер Космо Дэмиенс, заведующий Отдела волшебных заболеваний. — Мисс Олливандер, — прошептала Дромеда, — готовься.       Лотти в сотый за день раз перебрала схемы, пока целитель Дэмиенс посетовал, что люди из-за страха выйти лишний раз наружу, сидят дома, не дышат воздухом и чаще становятся объектами разных вирусов, заражая попутно родственников. Но к счастью, новый штамп драконьей оспы практически побежден, и за всеми ужасными событиями мало кто заметил окончания эпидемии. Также исследования контроля ликантропии идет полным ходом, разработка зелья, облегчающее симптомы, почти готово. — Возможно, — с деланной улыбкой на морщинистом лице сказал Дэмиенс, — мы сможем окончательно избавить мир от ужасной напасти! — Прекрасно, сэр, аплодисменты! Итак, должен был выступить мистер Гэлвин Ллойд, заведующий Отделом магических травм, но из-за недавних обстоятельств предоставляется слово его заместителю, миссис Андромеде Тонкс!       Поднимаясь, Дромеда сжала подол платья, но при виде общего равнодушия разжала кулак. Откуда им знать о мисс Блэк, «черном отпрыске», сестре и кузине убийц, а миссис Тонкс не настолько прославлена в Европе. Возможно, к лучшему. — Ведьмы и волшебники! Sorcières et sorcièrs! Hexen und Zauberer! Я вас приветствую! Французские и немецкие волшебники заметно вытянули шеи. — Основная функция нашего отдела состоит в излечении травм от рукотворных предметов, таких как, переломы костей, ожоги и т.д. Семьдесят процентов наших пациентов страдают из-за текущих событий, оставшиеся приходятся на бытовые случаи. Лотти резво показали первые две картинки, эмблему отдела, — перекрещенные сломанные кости и график поступлений. — На переломы костей приходится самое большое количество поступлений, — говорила Дромеда, незаметно перевернув страницу. Возникла заминка, перед глазами поплыла нужная цифра, — Тридцать…шесть процентов. С небольшим отрывом отстают случаи ожогов — тридцать процентов. На третьем месте находятся открытые раны — двадцать пять процентов, на оставшиеся случаи приходятся царапины, вывихи и микро-травмы. Дромеда прищурилась, когда Лотти поднимала новую картинку. — Благодаря внедрению новых технологий, таких как, протезов из нержавеющей стали, сократилось количество случаев необратимой инвалидности, — всего на один процент, — также проходят испытания новой серии протезов, способных удержать пациентов с дисфункцией ног и не прибегать к помощи инвалидного кресла, — сработает только если беда лишь с ногами. В руках Лотти появилась картинка. Дромеда помнила, что дальше по теме — лечение ожогов. — На прошлой неделе успешно прошло испытание искусственной кожи, в основе которой лежит — русалочья. С учетом антропоморфности она отлично совмещается с человеческим организмом и практически не вызывает аллергии. На осень текущего года планируется внедрение её на практике. Следующие изображения быстро угадывались, и Дромеда бодро вещала о новых зельях для предотвращения сепсиса, восполнения кровопотери и снижения болевого синдрома. — К сожалению, текущая ситуация приводит к быстрому истощению наших стратегических запасов. На наш отдел приходится сорок процентов всех поступлений в лечебницу. Мы применяем все наши усилия, дабы пациенты благополучно покинули стены в добром здравии, однако ощущается нехватка медикаментов и необходимых материалов, с внедрением новых зелий нам понадобятся больше запасов, если обстановка не улучшится. Дромеда заметила, как помрачнели французы. — Однако в качестве общего итога я от лица отдела и всей лечебницы скажу следующее, мы всегда будем стоять на страже здоровья и благополучия наших сограждан, чего бы нам это не стоило. Спасибо за внимание! Merci pour votre attention! Danke für Ihr Kommen! — Благодарим за выступление! — крикнул целитель Миллер, немного напыщенно оглядев гостей, — Аплодисменты! Спускаясь, Дромеда мельком отмечала реакцию французов и немцев, то, как они переговаривались. Испытывают ли уважение к англичанке, знающей их языки, или напротив опасаются её, как возможную шпионку. — Приглашается мистер Элвин Аттенборо, заведующий Отдела лечения травм животного происхождения! Пока квадратного сложения целитель Аттенборо начал рассказ о необходимости ужесточить таможню на предмет контрабанды животных, Лотти, собрав карточки, бегло подсела к ней. — Простите, мэм, — пролепетала она, — я так плохо держала их. — О чем ты? — Мэм, я видела, что сразу их не рассмотрели. Дромеда приложила палец к губам. — Позже, — чуть слышно она произнесла.       Конференцию завершили отчётом от заведующего морга, после чего Миллер пригласил гостей на скромный фуршет в буфете. Целители же поспешили откланяться, и Дромеда в их числе. В ожидании лифта она поочередно закрывала глаза и оглядывала обстановку. Ничего не плыло, люди и объекты не теряли четкости, и плакаты читались, как полагается. Перебирая пальцы, Дромеда вздохнула, просто взор замылился из-за трудового дня. Увы, смена министра не гарантирует спокойствия, а главную причину всех событий Штаб мракоборцев который год устранить не может. — Целитель Тонкс! Я вас везде ищу! Целитель Белби, чье родимое пятно побагровело от беги, радостно потрясал свертками пергаментов. Дромеда тут же отправила Лотти в кабинет, а сама повела коллегу к лестнице. — Что вы хотите обсудить? Глаза Белби заблестели. — Испытание противоликантропного зелья прошло успешно, — перехватив взгляд, он добавил, — точней, основа для него. Дромеда поджала губы. — Я рада это слышать. — Наш пациент целый месяц не испытывал вспышек гнева, ведет себя спокойно и адекватно, и даже свое фирменное презрение старается не показывать открыто. Она сжала подол платья. — Но состояние его печени неудовлетворительно. Белби осёкся. — Мы должны учитывать изначальное состояние, лишний вес, возраст, табачную и алкогольную зависимость. — Но ваше зелье должно всем подходить! Вы же не можете надеяться, что оборотни ведут исключительно здоровый образ жизни. Белби лишь пожал плечами. — Но на других испытуемых мой образец показывал отличные результаты. — У Коэна другое мнение. — Ох, Коэн всего лишь…. — ….навозный жук, что копается в экскрементах в поисках ответа, не так ли, Менгеле?

***

На лице Белби проявились желваки. — Как умно, сравнивать всех, кто вам не нравится, с разной сволочью. Дромеда кашлянула. — Простите, господа, я вам не мешаю? Коэн перевел взгляд на неё. — Миссис Тонкс, поговорим без лишних ушей. Белби поддернул губой. — Лишние уши отправятся продвигать науку! Прижавшись спиной к стене, Белби обошел Коэна и наскоро покинул их. Тот только покачал головой. — Можно подумать, меня это оскорбит… — Коэн, вы хотели обсудить пациента Блэка? — Да, мистера Поллукса Блэка. Дромеда продолжила спуск, старательно не смотря на Коэна. — Ты приносил отчет о состоянии его печени. Коэн не отставал. — Ты же знаешь, сколько раз на неделе ему выкачивают асцитную жидкость? За последнюю неделю три раза. — Лучше спросить Лесли. — Он разве — её дедушка? Давление на совесть, как же банально. — Я уже сообщила Белби о результатах от его зелья. — Этого мало. У самого начала лестницы путь загородила толпа. — Что ты от меня хочешь? — Прекратить это бесчеловечный эксперимент. И отправить в Азкабан. — Он неуравновешен, если прекратить лечение, то придется держать его связанным весь день. Или усыпить. — И то гуманней выйдет. Как только толпа рассосалась, Дромеда ринулась в коридор, но Коэн не отставал. — Я не стану говорить, что твой дедушка достоин сожаления. Раз он — Блэк, то явно с руками по локоть в крови. — И какие тогда возражения? — Знаешь, у всего есть пределы. Дромеда сжала кулаки. — Только не цитируй мне пятую заповедь… — Не грех бы и напомнить. — И там речь шла только о родителях. — Он же тоже тебе не чужой. Дромеда сжала ручку двери, не решаясь потянуть на себя. — Знаешь, Коэн, момент с всепрощением вроде бы вам не свойственен. Он усмехнулся. — О, культурные оммажи пошли! Ну, хорошо, в эту игру можно сыграть вдвоем, — прислонившись к двери, он важно произнес, — Не судите, и не судимы будете. Кровь прилила к лицу. — Ниневия разрушена! И никто не станет оплакивать тебя! — Прощайте врагов своих, благословляйте проклинающих вас, молитесь за обижающих вас. — Блажен тот, кто возьмёт и разобьет младенцев твоих о скалы. — Если случится найти заблудшую овцу, то о ней радуются более, чем о девяносто девяти не заблудших. — Так говорит Господь, возложите каждый свой меч на бедро, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего. Коэн развел руками. — Давай заканчивать теологический диспут, сейчас ты дойдешь до книги Навина, а я припомню все английские завоевания, и мы начнем припоминать друг другу грехи предков. Если еще и французские деяния вспомнить, то они с Коэном вечность будут спорить. — Судьбу моего деда не только я решаю. — Но твое слово — решающее, Андромеда. Дромеда чуть не сорвала дверь с петель, нашелся проповедник! Сам бы пожил с таким родственником! Обнаружив в кабинете Фрэнка, которому Лотти снимала повязку, Дромеда выдохнула, мысленно считая до двадцати. — Что, кузен, покидаешь нас? — С нынешней обстановкой, — уши его порозовели, — ненадолго. К тому же, скоро мы встретимся на крестинах моего сына. Лотти гордо вздернул а носик. — А я — его крестная. Дромеда улыбнулась. — Вы с Элис определились с именем? Арфанг или Альфред? — Не угадаешь никогда. Невилл. Лотти с усмешкой хмыкнула. — Не припомню из наших предков такого. — Мы с Элис просто были в театре на «Речной колдунье и её дочери», ей понравилась фамилия королевской матери, Невилл. — Только и всего? — Да, Лотти. — Все когда-то впервые, — сказала Дромеда, подписывая лист о выписке, — пусть новый Лонгботтом будет счастливым из всех!

***

      Длинная стрелка достигла шести, стуча с настойчивостью голодного дятла, летний вечер окрасил окна в ярко-красные тона. Выпускные листы подписаны, истории болезни заполненны, инструменты проверены, пронумерованы и почищены по несколько раз, Дромеда даже лично подмела кабинет. Она вновь устало посмотрела на часы, еще за покупками идти. С дрожью в щиколотках Дромеда покинула кабинет и побрела на пятый этаж, навстречу мукам совести. Чти отца отца своего, а то познаешь на себе Его карающую длань! Пальцы все стягивали подол, а от топота каблуки впивались в пятки. Увы, сам пациент если и страдает от угрызений, то тщательно скрывает.                          Целитель Страут с сомнением выслушала её, но довела до нужной палаты, и осталась за дверью. Дромеда, еле дыша от волнения, задрала нос, поджала губы и посмотрела на дремавшего дедушку. Посвятивший большую часть излишествам и стремительно отощавший, ныне напоминал пустой мешок. Щеки висели, обнажая глазное дно, линия рта поплыла. Руки, обернутые в дряблую оболочку, напоминали студень, отекшие ноги — слоновьи. Желтая, как лимон, кожа в полумраке приобрела оранжевый оттенок, редкие волосы, окружавшие пятнистый лоб, белели, как снег. — Что, внучка, пришла позлорадствовать? Десны налились кровью, а меж зубами появились щели. Однако голос звучал ровно. — Не надо так плохо думать обо мне, дедушка. — О, как! Назвала меня «дедушкой». — Удивлены? — Да, ни «мистер Блэк», ни «скотина», ни «урод», ни «кровопийца». Дромеда медленно обошла его, игнорируя стул для посетителей. — Я никогда не употребляла ничего подобного. — Но подразумевала. Провоцирует! — Какая жалость, что ваш дар легилименции не передался нам. — Кровь Хитченса помешала. — Могуч маггл оказался, однако, сразу все перекрыл! А может хватит на него все неудачи валить? Дедушка лишь пожал плечами. — А что если это так? Не появись он в жизни нашей семье, дела пошли куда бы лучше. — Вам легко говорить, при любом раскладе появились бы. Он лишь фыркнул. — Если бы твоя прабабка с материнской стороны почаще отказывала мужчинам, то женой моего отца стала бы она. Но да, — протянул он, разминая руки, — Хитченс не имеет ко мне никакого отношения. — Помнится, вам тоже нравилась Нотт? — Да, — хмуро ответил дедушка, — Неллинда, строила из себя вторую Гвиневру, а вышла за моего уродливого шурина Крэбба и произвела еще большего урода. В моральном смысле, так точно. — Что же, почти никто и никогда не получает ровно то, что он хочет, — и тут он улыбнулся, — но ты нас переиграла, сама полезла на помойку. Дромеда поджала губы. — Неприятна правда? — Надоели уже подобные банальные сравнения! Дедушка снова показал больные зубы. — Вот не строй из себя саму святость! Давай, поговорим честно, пупсик, если бы тебе не повстречалась смазливая мордашка грязнокровки, ты была бы одной из нас. Дромеда не удостоила ответом. — Не лги себе, пупсик, твой бунт лишь в том, с кем спать на законных основаниях. Признайся, тебе всегда было наплевать на права разной грязи. — Браво, дедуля, какие умозаключения! И какие обоснования! — А чего тут думать? Желание помучить у нас в крови. Черная кровь, помнишь? Дромеда скрестила руки под грудью. — Эмоциональное состояние у вас стабильное, что не может не радовать. Дедушка отвернулся. — У меня уже сил не осталось, на твоего любимого дядюшку все истратил. Хотя твой папаша тоже постарался, покупали за бешеные галлеоны очки, а он их в первый день в Хогвартсе разбил. Ему же однокурсники в лицо мячом запустили! Но Дромеда промолчала. — А сколько раз терял вещи. То телескоп не нашел, то сумка порвалась. Клянусь, он издевался надо мной. Дромеда вздохнула. — Вы знали, что он раньше пытался покончить с собой? Дедушка поднял голову. — Нет, но я не удивлен. Ни единый мускул не дрогнул на дряблом лице, ни на один тон не повысил голос. — И из-за чего он умирать собирался? Дромеда отвела взгляд. — Какое уже имеет значение? — Мне любопытно, что на этот раз. Альфард сломал любимую игрушку? Орион спрятал книжку куда подальше? Вальбурга отказалась сказку на ночь читать? Дромеда, сдерживая слова, подошла к дедушке. — Будут еще жалобы. — Да, — ответил он, — заинтриговала и не раскрываешь детали. Нехорошо, меня и удар хватит от волнения. Дромеда поправляла подушку, как ощутила сильную хватку на запястье. — Подробности, пупсик! Она тут же шлепнул а его по руке. — Скажу Белби удвоить дозу. — Ох, милая моя внучечка, хочешь убить меня? Дромеда все посмотрела ему в глаза. — Не приписывайте мне свои грязные желания. Всего доброго!       Поллукс открыл было рот, но Дромеда успела взмахнуть палочкой. Пурпурная дымка накрыла его лицо, закрыв покрытые сосудистой сеточкой веки и разгладив многочисленные морщины. Пересохшие губы успели выдавить подобие улыбки, прежде чем сон завладел полностью. Сцепив зубы, Дромеда осторожно ткнула палочкой его руку, когда она безвольно повисла, пальцами ухватилась за запястье. Пульс слабый, еще и прерывистый, дыхание совсем тихое. Дромеда невольно задрожала, едва ли она ранее видела дедушку столь безмятежным.       Обманчивое спокойствие, неужели случилось худшее. Дромеда сделала шаг вперед, взяла склянку с тумбочки и приложила ко губам. Стерев влагу, Дромеда продолжила осмотр. Уши не посинели, мышцы рта держались, и сердце, ослабленное курением и алкоголем, слабо билось. Дромеда присела рядом, опустив плечи, дедушка, чей голос пугал до мурашек, а перепады настроения сулили бедствия, лежал беспомощный. Лишенный собственной палочки, изгнанный из дома, без лоска и роскоши, он лишь безумный старик, каких много. Громкое имя Блэков в стенах Святого Мунго лишь дополнительный анемнез. А в её руках заключена его жизнь! — Не льсти себе. Дромеда резко отпрянула. — Не льсти себе, Ирма.       От последовавшего смешка Дромеда дёрнулась. Никакого раскаяния или сожаления, будто не он сломал жизнь своей семье. Опозоренная и затем убитая им же жена, дети, что во взрослом возрасте боялись поднятой руки, сами накликали беду. Дромеда задрожала при виде улыбки на лице Поллукса, зачем ему интересоваться попытками самоубийства сына, если только не поглумиться над ним. Чти отца своего, но нигде не сказано, заботиться о сыне своем. Дромеда завертела палочку в раздумьях, есть заклинания не оставляющие следов. Ловкость рук, невербальные чары, и даже Коэн не добудет доказательств. И к чему сантименты? Поллукс не любил детей своих, как и внуков от них. Дочери сына наполовину француженки, еще напоминание о женщине, которую любил его отец. Сыновья дочери по отцу происходят от кузена Арктуруса, всего из себя идеального. Случись что, и Поллукс променял бы жизнь любого из них.       Из коридора доносился топот целительницы Страут. Она не услышит роковых слов, но зеленый луч не ускользнет от её внимания. С тяжелым сердцем Дромеда поднялась, не сводя ненавидящего взгляда с Поллукса. Жалкий трус, убийца и насильник, коим он всегда был, по-прежнему в её власти, но воспользуется ей в другой раз. Двое Блэков бывали в Азкабане, третьей она не станет, на свободе есть ради кого жить. И не стоит английский дедушка траты столь драгоценной магии.       Спуск дался хуже, от гнева Дромеде казалось будто её душат, как бабушку. Она сразу протянула руку к шее и почувствовала, с какой яростью билась жилка. Прощайте врагов своих, попросили бы, что полегче! Осушить море или подняться вверх без метлы! Пойми убийцу, пожалей его, ведь у него ужасное детство! Отец не любил, дедушка строго относился, для дядей — лишний наследник, для сестер и брата — страшный зверь. Зато матушка обожала, залюбила старшенького и вырастила чудовище, пока младшенький гнил на чердаке. Жена все прощала ему, и он решил проверить границы дозволенного. Ни один из его детей не осмелился дать отпор, внукам тоже внушали страх и почтение. Зато её прощать за брак с Тедом никто не торопиться, как же, маггловских выродков надо убивать, а не ласкать! — Дромеда! Ты еще здесь? Джеймс, лохматый и потный от волнения, спешно поправил сползшие очки и бросился к ней. — Меда, поздравь меня! — не дав ответить, крикнул, — У нас — сын! Дромеда обняла кузена. — Я…я так рада за вас. Джеймс сильней стиснул её. — Как назовёте? Кузен покраснел. — Честно, пока не определились, — отпустив Дромеду, он сказал, — хотел назвать в честь папы, а потом подумал, что эгоистично, и лучше в честь мистера Эванса, но он-то живой! Улыбнувшись, Дромеда похлопала кузена по костлявому плечу. — Крестят на восьмой день рождения, так что у тебя есть время. — Кстати, у Фрэнка и Элис тоже сын, только…. — На день раньше родился, Фрэнка уже поздравили. — Да, — протянул Джеймс, спускаясь, — как быстро летит время!       Много лет пролетело с церемонии знакомства с гобеленом. Счастливые времена, когда отец не отнес злополучное ружье для починки, дедушка не добил бабушку, чету Поттеров не унесла оспа, чета Краучей с удовольствием скандалила, мистера Пруэтта и мистера Лонгботтома не прикончили враги, жена и мать дяди Арти еще держались возле него, оставались еще двое детей директора Блэка. И подрастало новое поколение его потомков. Всегда правильная Молли и неугомонные близнецы. Люциус, уже надменный в свои годы. Лопоухий Фрэнк, прозванный «Затычкой». Джеймс и Сириус, еще находившиеся в утробах матерей. И она с сестрами. Белла показывала свой дикий нрав, не смирившись с поражением в шахматы. Цисси трусила и пряталась за кого посильней. И она еще верила в превосходство чистой крови, чувствуя позор за оступившихся предков.       Ныне их раскидало в разные стороны. Старшая сестра доказала свою натуру. Гайд и Фаб пали смертью храбрых. То же ждет Джеймса, Сириуса и Фрэнка, если проявят беспечность. Молли каждый день молится за сохранность мужа и шестерых сыновей. Сыну же младшей сестры от кузена Люси ничего не угрожает. Зато она круто поменяла жизнь, перестала притворяться приличной и предпочла страсть долгу. — Меда, — тихо обратился Джеймс, — скажи, пожалуйста, ты не была у дяди Полли? — Была, и что с того? Кузен оглянулся. — Как продвигается эксперимент? Дромеда обхватила свою палочку. — Да я-то, кузина! — А почему я должна тебе верить? — Если бы кто-то был вместе меня, то сказал бы, что сына назовет в честь моего отца. Самый очевидный вариант! Дромеда не убирала палочку. — Допустим. — А я еще меня обшманали на входе так, что в Азкабане не снилось. — Ладно, — усмехнувшись, сказала Дромеда, — я верю, что это ты, Джеймс Флимонт Поттер, а не кто-то вместо, но откуда сведения про эксперименты? Настал черед Джеймса важничать. — Во-первых, у нас тоже везде свои шпионы, а во-вторых, ты только что подтвердила. Дромеда опешила и не устояла на ступени, благо кузен ловко перехватил. — Тихо-тихо, куда без метлы полетела? — Ты….- прошептала она. — Самый умный и красивый на всем белом свете? — …пройдоха! Джеймс притворно засмущался. — Кузина, ты мне льстишь! На проходном коридоре успела образоваться толпа, и Дромеда понизила голос. — Раз у вас везде шпионы, то не стану раскрывать карты. — Ну, Меда. — Нет. — Ну, пожалуйста. Бедная Лили, получила сразу двух детей! — Лишь намекну, что если все пойдет по плану, то решится одна наша проблема. Очень опасная и неконтролируемая. Джеймс замешкался. — Ты же лучший ученик факультета, поразмысли. Кузен прищурился. — Я все равно выясню!

***

9 августа 1980 года       Мандраж перешел в финальную стадию, и Дромеда, сняв туфли, принялась нарезать круги по гостиной. Выходить через десять минут, а Тед только сейчас собираться начал. Быстрота реакции, увы, не лучшая черта, если помнить его опоздание на первый матч по квиддичу. Дора, наряженная и причесанная, маялась от скуки. Сидела на диване и беспокойно болтала ногами. — Мама, мы скоро пойдем? — Папа твой будет готов, тогда и пойдем! Дора заныла. — А когда он будет готов? Дромеда бросила взгляд на коридор, раздраженно вздыхая. — Когда надо, тогда и будет. — То есть, никогда. Дромеда закатила глаза. — Отец, вы, как всегда, вовремя. Сигнус довольно поправил очки. — Спасибо твоего дедушке за воспитание. Дромеда тут же остановилась. — К слову о нем, как он поживает? Не желает спускаться в Ад. — Я так понимаю, что разговор не предназначен для детских ушей. Дора стукнула кулаком по дивану. — Почему мне нельзя слушать? Дромеда принялась мысленно считать до десяти. — Дора. — Я тоже знать хочу! Счет продлился до двадцати. — Дора, не нервируй меня. — Что там с прадедушкой? Дромеда сжала подол. — Дора, если не прекратишь, то ты никуда не поедешь! — Ну, почему? — Потому что я так сказала! Дора, надувшись, покраснела. — Вечно ты мне все запрещаешь. Дромеда выдохнула. — Да, запрещаю, имею право. Я — твоя мать! Дора отвернулась под смех Сигнуса. — Отец, я упорно не вижу ничего смешного. — Прости, Дромеда, — сказал он, обхватил худые бока, — но у меня чувство déjà vu. Дромеда закатила глаза. — Вот не надо сравнивать меня со своим отцом. Сигнус усмехнулся. — Я хотел вспомнить свой отцовский опыт, как мне приходилось учить вас, своих дочерей, правилам приличия, но твоя аналогия мне больше нравится. Дора хихикнула. — Я никого не бью! — Но слова похожие говорил, — отец надул, как следует щеки, — Я — твой отец, и могу приказать, что мне вздумается! Захочу, и ты с крыши прыгнешь без метлы! — согнувшись, он добавил, — Тьфу на него три раза. Остается лишь порадоваться, что мы не живем в Древнем Риме, а то нас всех троих отправил бы на смерть. Дора уставилась во все глаза. — Да, внучка, так оно и было. К слову, девочки в качестве первенцев римских отцов обычно не радовали. Многие семейства исчезли с концами, не дождавшись сыновей и не смирившись с дочерьми. — Отец, оставьте исторический экскурс для другого случая. — Мистер Блэк, вы бы еще спартанцев вспомнили! Тед, в кое-то веки причесанный и облаченный в выходную мантию, соизволил появиться. — В комментариях илотов я не нуждаюсь! Тед не сдержал смешок, наблюдая за уходом своего тестя. — Он понимает насколько смешон, когда презирает? Дора бросилась к нему. — Папа, ну, мы идем? Тед поманил к себе. — Дромеда, милая, давай, сначала мы поздравим с крестинами, а потом ты на меня от души наорешь.       Несмотря на молчаливое согласие, Дромеда пребывала в волнении, при трансгрессии уши заложило с такой силой, что она прикусила губу. Холодный воздух ударил в лицо и прошёлся по голове, словно ледяной душ, Дромеда вдохнула смолистый запах вереска, никаких сомнений, она в северном Йоркшире. Слоистые облака, низко опустившись, накрыли вершины зеленых холмов, а дым из низин пробивал их насквозь. И в одной из таковых укрылась Годрикова впадина, малопримечательная деревня, состоявшая из однотипных двухэтажных домиков, с поросшим мхом низом и покрытым плющом верхом. Но было одно отличие, по земляным тропам, в вересковых рощах гулял босоногий мальчишка, Годрик Гриффиндор. — Даже для тёти Кэсси это высшая низость, — пробормотала Дромеда, потирая виски, — пригласить туда, где даже тролли не гуляют, и потребовать добираться своим ходом. Тед только пожал плечи. — А я даже рад, не пришлось всю дорогу её выслушивать. Так не сиди, так не стой, в носу не ковыряйся! — А я вот не ковыряюсь и без напоминаний! — Ты, правда, молодец, Дора. Осталось научиться не спорить с родителями.       Схватив мужа за локоть, а дочь — за ладонь, Дромеда потащила их вперед по главной дороге. В столь маленьком поселении вряд ли больше одной церкви, и такова не должна потеряться из виду. Однако по мере продвижения туман загустевал, словно фокусник, он прятал за белой пеленой дома с крыш до ступенек. Лишь стук каблуков, редкие смешки и расплывчатые силуэты селян напоминали о себе. Справа зазвенел велосипедный звонок, а слева — прозвучал гудок машины, приведший Дору в ужас. Тед зажёг палочку, взял дочь на руки, и привел к решетчатым воротам кладбища.       Туман расступался, и многочисленные изваяния прорезали пелену. Кладбищенская тропа петляла как змея меж могил, рядом с новыми, почти целыми плитами соседствовали старые и мшистые, попадались и треснувшие. Дромеда не вглядывалась в имена и даты, Блэки не жили на севере, даже линия Блэк-Йорков, как и прочая ближайшая родня. На горизонте вырастала церковь святого Иеронима, небольшое квадратное строение с двускатной крышей. Ни древней крепости романских храмов, ни высоченных башен готики, ни кричащей роскоши барокко, ни строгих колонн классицизма. Но при приближении витражные стекла засверкали изумрудной зеленью, сапфировой синью и рубиновой краснотой. — Вы — последние, что неудивительно. Высокий и изящный силуэт Кассиопеи уместился меж проемами многочисленных дверей, а неизменное черное платье с полупрозрачной накидкой придавало сходство со статуей. Правда, из-за мундштука напоминала далеко не святую мученицу. — А вы, как всегда, наблюдательны, мисс Блэк. Кассиопея с силой затянулась сигаретой. — Тонкс, я с тобой разговариваю? Тед ухмыльнулся. — В данный момент — да. Дромеда решительно вышла к тётке. — Тётя Кэсси, мы же опаздываем, к чему лишние разбирательства. Уголки её рта дёрнулись. — Как скажешь, племянница, но не думай, что ради праздника я все забуду. Дромеда подняла лицо и посмотрела Кассиопеи прямо в глаза. — Я не сомневаюсь в вас, тётя. Кассиопея лишь повела бровью и обратила внимание на Дору. — Нимфадора, почему я не слышу от тебя приветствия? Волосы Доры ало засверкали. — А почему вы не поздоровались с моим папой? Дромеда одернула дочь. — Что? Я не права? Тед мягко прижал Дору к себе. — Девочка моя, не надо из-за меня ссориться с родней.       Насупившись, Дора выдавила из себя более-менее приличное приветствие. Приличное, ибо не включало «мегера», «грымза» и «старая сука». А затем отвесила поклон, лишь тогда Кассиопея взмахнула палочкой, открывая дверь. И тут на них обрушилось все великолепие света, из каждой из многочисленных дверей, из каждого окна-розетки с пола, и из всякого витража исходил солнечный луч. А когда они пересекались в центре, мраморные изваяния покрывались разноцветными пятнами, как сам святой Иероним и прирученный им лев получили синие волосы и огненно-рыжую шевелюру. — Если церковь не построили, как лесть Гриффиндору, то я умываю руки! Второе имя у него как раз Джероним! Дора посмотрела на Кассиопею. — А почему столько дверей? — Чтобы любой, маг или маггл, мог укрыться от набега викингов, где бы не находился. Ты помнишь, как родился Гриффиндор? — Нет. — Как раз во время нападения на Йорк. — А при чем здесь Впадина? — спросил Тед. — Мать успела в последний момент переместиться. Дромеда доводилось читать о драматических обстоятельствах появления Гриффиндора на свет. Однако гости, пребывавшие в настоящем, заинтересовали больше. — Кузина! –весело крикнул Джеймс, — Думал, не придешь! Другой кузен пребывал в мрачном расположении духа. — Можем начинать, Отец Хиллс.       Плешивый, несмотря на молодость, священник зачитал речь, призывавший заботиться о духовном здоровье Гарри Джеймса Поттера, а Дромеда все рассматривала гостей. Поздравить Лили прибыли отец и бабушка, но не сестра с зятем, хотя месяц назад они тоже обзавелись первенцем. Но вместе с Ремусом, Питером и Мэри Макдональд стояла Марлин Маккиннон, давно расставшаяся с Люпином. Что же, духовное терпение мальчику должно пригодиться. — Крестные, прошу подойти ко мне. Сириус и Марлин, держа расстояние меж собой, встали спиной к западной двери. — Отрекаетесь от Сатаны и всех его дел, и всего служения его? Сириус сжимал кулаки, а Марлин не поднимала глаз. — Отрекаемся! Отец Хиллс спросил еще два раза и задал следующий вопрос. — Готовы ли сочетаться со Христом? — Готовы! Снова спросил еще два раза. — Теперь прочитайте Символ веры.       Звуки общей молитвы гулко зазвучали в небольшом зале, и Дромеда ощутила определенные вибрации. Она присоединилась к общему хору и воздела глаза к главному витражу. Святой Иероним в окружении епископов и поддерживаемый Папой Римским держал над собой раскрытую Библию. Самые первые слова, но на латинском. В начале было Слово, и Слово было Бог. — Во имя Отца, Сына и Святого Духа!       Марлин бережно держала младенца, пока отец Хиллс зачерпнул воды из купели и окропил его. Следом под истошный крик он помазал лоб мальчика едко пахнущим елеем. Затем Сириус, еще мрачно глядя на Марлин, надел на крестника золотой крестик, нового раба Божьего Гарри Поттера облачили в белоснежную рубашку и торжественно вручили родителям. Церковный хор затянул песню, под которую все присутствующие перекрестились. Кассиопея посильней натянула на лоб платок, мистер Эванс пробормотал молитву, старая миссис Эванс поцеловала свой крестик. Даже Сириус смиренно склонил голову.       С последними торжественными словами отец Хиллс благословил их, и гости высыпали на улицу. Туман ослабил хватку, открыв для взора многочисленные надгробья. Впрочем, Джеймс не дал полюбоваться, приведя всех к главному витражу. Лили с Гарри на руках встала в центре, почти вплотную к святому Иерониму, гордый дедушка поддерживал дочь за правую руку, счастливая прабабушка — за левую. Дромеда и Тед оказались по разные стороны, а Дора вместе с кузенами и их друзьями села впереди прямо на траву. Марлин, обнимая себя, встала рядом с Дромедой. Тогда Джеймс вытащил из кармана небольшой мячик, превратил его в колдоаппарат и поднял в воздух. Раздался громкий щелчок. — Так, любимые мои, — сказал Джеймс, поднимаясь, — советую, поторопиться на банкет, пока все самое вкусное не сожрали. — Не жмись, — ответил ему Питер, — есть чем заплатить. — Но ты тоже добавишь. Дора подскочила на ноги и понеслась по кладбищу, Дромеда тут же побежала за ней. — Мама, смотри! — Дора, не уходи от нас. — Мама, там Дамблдор! Дромеда пригляделась. — Вот там! Дора указала на большую плиту. — Смотри, «Кендра и Ариана Дамблдор». Дромеда не могла отвести взгляда от надгробья, женщина сорока восьми лет и девочка — четырнадцати, мать и дочь, в крайнем случае, тётя и племянница, обе умерли в последний год девятнадцатого века, но с разницей в полгода. — Дамблдоры? — спросил подбежавший Тед, — Вот это номер! — Папа, а это его жена и дочь? Тед вздрогнул. — Господь с тобой, Дора, — он добавил, — не настолько же он старый! Следующим подбежал Сириус. — О, еще Дамблдоры, а то думал, что кроме злюки-братца у нашего дедули никого нет. Дромеда чуть не уронила сумку. — Брата? — Да, Аберфорт, мерзкий тип. Работает барменом в тошниловке. — В «Кабаньей Голове», Сириус. — Тедди, ты что там был? Тед смущенно потер затылок. — Гэри и Эдди повели отмечать мое совершеннолетие. Меня он сразу пропустил, а вот им пришлось бегать за документами обратно в Хогвартс. Дора вновь изучила надгробье. — А что случилось с другими Дамблдорами? Сириус пожал плечами. — А х….кто знает, он никогда не говорил о семье, а его братца спрашивать — себе дороже выйти. Ладно, пойдем! А то, правда, без нас все съедят.       Тед и Сириус еще говорили о Дамблдоре, то, что именно он посоветовал церковь святого Иеронима. Тихое и красивое место, скрытое сокровище, еще не испорченное популярностью. Дора все смотрела на надгробье, пока Дромеда её уводила, она видела, как дочь терзали вопросы, что не решалась спросить. Дромеда вдруг вспомнила крещение другого младенца, того, что вымахал выше всех и сейчас рассказывает её мужу, какой же злыдень уродился в семье Дамблдоров. Тогда она подслушала нечто, не предназначенное для её ушей, три будущих покойника обсуждали не выявленную угрозу. Гриндевальд был человечней, имея предысторию.       Вот только о Дамблдоре тоже мало известно. Конечно, Дромеда прочла немало статей его авторства из старых выпусков «Трансфигурации сегодня», изучала новые способы применения драконьей крови. Но о брате узнает только сейчас! Конечно, директор — обычный человек, из плоти и крови, рожденный от мужчины и женщины, но почему-то нигде не упоминались эти люди. И самое удивительное, что журналисты, охочие до грязных тайн, не пожелали копаться в прошлом директора. Неужели ему есть, что скрывать?       Переместившись с помощью портала в Поттерлэнд, Дромеда оставила мысли о директоре, кто знает, в чем повинны Дамблдоры-старшие, и что говорили об его семье. Благо, малышу Гарри беспокоиться не о чем, Поттеры следили за репутацией, и хотя бы за ближайших предков не придется краснеть. И гости собрались достойные, Лонгботтомы, вчера крестившие Невилла, Олливандеры и Скамандеры. Из радетелей «чистой крови» лишь Кассиопея, что рьяно содрала с себя платок и небрежно повесила на крючок. — Прекрасно, — пробурчал Сириус, скидывая с себя ботинки, — всегда мечтал праздновать крестины в компании бывших. Помимо Лотти и Мэри, среди гостей сновала Доркас Медоуз, правда, не с Пэдмором под ручку. — Не скромничай, Бродяга, — сказал ему Ремус, вешая пальто, — я еще трех недосчитался. — А чей дракон рычал бы, Лунатик. Он указал на сновавшую Марлин. Ремус отвернулся, что заметила Лили. — Марлин, ты же не была на нашей свадьбе. Она покачала головой. — Ремус, проведешь? Он побелел, но кивнул и протянул Марлин руку. — Почему же они расстались? — спросила Дромеда, подходя к столикам с закусками. Лицо Сириуса потемнело. — Лунатик не рассказывает, но я думаю, что все дело в её семье. Дромеда внимательно посмотрела на Марлин. — Маккинноны, насколько я знаю, старое шотландское семейство, из Вершин, но для «Священных 28» оказались недостаточно важными. Сириус зло засмеялся. — Поверь, такие же куски дерьма, как и наши. Дромеда уронила кусок йоркширского пудинга. — Сириус! — Я серьезно. — Слушай, это уже не смешно! — Но мне никогда не надоест. Ремус и Марлин исчезли из заполненного зала. — Они на неё надавили? — Как пить дать! Дромеда что есть силы раздавила кусок пудинга. — Странная у них любовь. — Марлин, по мне, ни рыба, ни мясо, ни драконье пламя, чего в ней Лунатик нашел, никак не пойму. Ладно, Лили, красива, умна, за словом в карман не лезет, почти идеал. — Почти? — Нормальные волшебники в старосты не идут. Дромеда закатила глаза. — Я ржал над Джимом те четыре года, пока Лили не дала слабину и не разрешила с собой гулять. — Только гулять? Сириус хмыкнул. — Ой, недотрога та еще была, Джим поцеловал её только на День Святого Валентина, и то потому, что он поспорил на тест по Зельям. Тед удостоился поцелуя лишь на выпускном. — А вот Марлин, сама видишь, не ослепительная красавица… Дромеда царапнула вилкой по тарелке. — ….и не самка дракона по роже. Не совсем дура, но не особа умна. В квиддич играла средне, каких-то еще талантов я не знаю. Чего-то так Лунатик по ней сохнет, не пойму. Чего она так косоритится, тоже не знаю. Очереди из женихов за ней я не вижу. — Сириус, про меня похожее говорили. Кузен покачал головой. — Не принижай себя, ты — лучшая ученица школы, лучшая из загонщиц… — Заучка, зануда, та сука, что выбила нашего ловца, когда чуть не поймал снитч, нашего вратаря, перед тем, как змеи забили гол, и конечно, нашего охотника перед его победным броском. А еще у меня было почетное второе место самой уродливой девчонки курса. Сириус хихикнул. — А победила кто? — Ты её не знаешь. Сириус тем временем наполнял бокалы пуншем. — Все равно, в тебе есть какая-то искра, какая-то чертовщинка. — Ну, спасибо. — Я в хорошем смысле. — Ладно, не буду тебя проклинать. Сириус притворно ужаснулся. — Ой, какое облегчение, — протянул бокал, он продолжил куда менее радостно, — но говоря о Марлин, я бы за ней не приударил. И уж прощать её не собираюсь. Ремус и Марлин еще не появлялись. — Лунатик, конечно, тоже не Артур во плоти, и честно, на него без слез не взглянешь, но, Мерлинова мамаша, даже он достоин лучшего! Когда-то у юной и пугливой Андромеды Блэк не хватило сил бороться за свою любовь, когда-то она готовилась к тому, что миссис Эдвард Тонкс может стать другая, а ей придется продолжать чей-то чистокровный род. — Ремус послушает твоего совета? Сириус задумчиво отхлебнул пунша. — Увы, Лунатик меня не воспринимает всерьез, до сих пор думает, что он староста и может меня штрафовать! — Тогда ты ничего не сможешь сделать. — Если он снова будет с Марлин, то в моих глазах он станет слизняком похуже Хвоста. Дромеда вздохнула. — Знаешь, кузен, давая друзьям клички и рассчитывать на их понимание, как минимум, странно. Теперь уже Сириус закатил глаза и вместо ответа осушил свой бокал. Впрочем, возразить ему не дала Кассиопея. Побелевшая и дрожавшая. — Андромеда, Сириус, — говорила она неожиданно слабо, — боюсь, вам придется покинуть торжество. Джеймса уже предупредила. — Что случилось? — спросила Дромеда. — Ваш дедушка умирает. Сириус пролил пунш. — Нужно найти Теда и Дору. — Нет, только мы. Сириус возмущенно выдохнул. — Ну, конечно, не та кровь, он же от чистейшего дерьма Англии! Дромеда толкнула кузена. — Я даже рада, что их не ждут. Нечего моему мужа и нашей дочери поганиться о него. Кассиопея завертела мундштук в пальцах. — Вы будете упражняться в остроумии, пока ваш дед при смерти? Дромеда лишь повела бровью. — Не помню, чтобы он проявил прыть, спасая мою мать. Губы Кассиопеи побелели. — Да, пойдем мы, тётя! — воскликнул Сириус, — Но только чтобы поглумиться. — Сириус! — Я снова на полном серьёзе!

***

      Небольшой огонек, висевший под крышей кареты освещал путь в непроглядном тумане, и капли дождя в его отблесках засверкали всеми цветами радуги. Картину, достойную кисти художника, портил шквальный ветер, сотрясавший карету и свистевший сквозь щели в окнах. Пол трясся под ногами, поручни скользили в руках, занавески били в лицо из-за ветра. Дромеда несколько раз сваливалась с сидения, повиснув на поручне, Сириус бился о стены, а Кассиопея на поворотах врезалась в них. Не прошло и получаса после отъезда, как суставы заныли от проявившихся синяков. — Можно просто трансгрессировать! — Замолчи, Сириус, я не в том состоянии. — Зато я был в отличном настроении, тётя! А теперь я — взбешён! — Какая неожиданность! Дромеда взвыла, как костистый кузен впечатал её в боковую стену. — Сириус, да ухватись ты! — Я пытаюсь… ОЙ! Кэсси, свали с меня! Сириус столкнул тётю на пол. — Не швыряй меня, гаденыш! Я тебе не портовая шлюха! — Сириус, это правда, грубо! — А что? Она своими когтями царапнула…       Буря не ослабляла свою хватку, и перед приземлением хорошенько потрясла их. С трудом сдерживаясь от желания потереть ушибы, Дромеда открыла дверь, наколдовала магический зонт и вышла навстречу сильному дождю. Лужи хлюпали под ногами, а вода с ощутимой вибрацией соскальзывала с щита. Кассиопея, качаясь, обогнала их, пока Сириус угрюмо плелся в конце. Пройдя детальный и неуважительный осмотр мракоборцев, ответив на любопытные вопросы привет-ведьмы, они нырнули в первый попавшийся лифт. Тётя, оказавшись в лифте, с присущей деловитостью очистила сначала свое платье, следом орудовала палочкой над обликом Сириуса. Кузен не успел дать отпор, как его волосы оказались приглажены, маггловская рубашка заправленной, а сапоги очищены от грязи.       Едва двери лифта раскрылись, как Кассиопея бросилась в коридор, толкнув двух незадачливых практикантов. Сириус же упрямо отвернулся, и Дромеда, заморозив двери, схватила кузена за руку и вытянула наружу. Благо, он не оказал сопротивления, бредя за ней, как тень. Сквозь его руку, Дромеда чувствовала переполняющую ярость, зная Сириуса, она представляла весь набор слов, что обрушится на Поллукса. Что ж, он заслужил их сполна! Другой вопрос, станет ли отвечать. — Вы что там плетётесь, как улитки?! От грозного окрика Кассиопеи Сириус выпрямился и выдернул руку. — Можете покинуть нас, — надменно сказала тётя целительнице Страут, но та лишь недоуменно подняла бровь. Дромеда вмешалась. — Они проверены. Страут бросила презрительный взгляд на Кассиопею, прежде чем уйти, от чего тётка лишь фыркнула. — Мерлинова мать, как же я испугалась. — А я помню, как ты высоты боялась, сестрица. Даже на стул не залезала. Перед глазами мелькнула картина, длинноногая девочка и лохматый мальчик, карабкались по толстому стволу дерева с обезьяньей ловкостью. К ним подходит полноватый подросток, закусив толстые губы. Взмах палочкой, и дети кубарем слетели прямиком в каменистый ручей. — Что, обгадились, сквибы несчастные?! Жертва нападения нынче пребывала в относительном здравии, несмотря на затяжное курение, чего не скажешь об обидчике, желтом как лимон, и дряблом, как пустой мешок. Красные глаза внимательно следили за их передвижениями, а бескровные губы вытянулись в улыбке. — Давайте, детишки, поглумитесь уже и оставьте меня умирать. Кассиопея вцепилась за их руки. — Полли, они не будут над тобой издеваться. — Кэсси, не ври хотя бы ты. Они меня ненавидят, да, моряцкий ублюдок? Сириус вырвался из хватки. — Завались, дедуля! — Вот видишь! Кассиопея потянулась за палочкой, но кузен оказался резвей. — Тётя, еще одна моралистская херня вылетит из вашего рта и вслед за ним пойдете! Дромеда поспешила вмешаться. — Сириус, сядь! При виде её искрившей палочки кузен, красный от злости, сел на самый дальний стул. Кассиопея, не скрывая ухмылки, пару раз хлопнула в ладоши. — Вы тоже, тётя! Поллукс выдавил из себя хрюкающий смешок. — Я не сомневался, что шары у тебя, а не у маггловского выродка. Дромеда чуть не сдавила палочку, но выдохнула и потушила её. — Что же, дедушка, если вам есть что сказать, то говорите, и мы пойдем. Он пожал плечами. — Ничего. — Совсем? — Совсем. — Спасибо за лаконичный ответ, дедушка. Кассиопея не дала выйти. — Полли, постой, это твои внуки! — И что с того? Тётя тяжело выдохнула. — Полли, в самом деле, они больше тебя не увидят! Сириус хмыкнул. — Хвала Мерлину и его панталонам! Кассиопея закрыла лицо рукой. — Андромеда, ты хоть будь благоразумной. — Кэсси, кого ты просишь? Дромеда не дала ему закончить. — Маггловскую подстилку? Это хотели сказать. Поллукс надулся. — Да, дедушка, вы банальны и лицемерны, вдобавок. Человек, выбравший туалет для соития, должен промолчать. Он вдруг поднял глаза. — Да, внучка, это был ужасная ошибка, утопить надо было твою бабку. На лице Кассиопеи не шевельнулся ни мускул. — Да, отсидел бы Азкабане лет десять-пятнадцать. Но все лучше сорока лет с ней. Дромеда сжала кулаки. — Сорока двух. — Не важно, внучка, главное, ни тебя, ни твоих сестер, и тебя, придурок патлатый, с твоим братцем не было. А уж как я рад был избавиться от своих выродков, вы не представляете! Сириус соскочил с такой силой, что стул при падении сломался с жутким грохотом. — Ты — гребанный урод! Дромеда и Кассиопея перехватили его кулаки, — Сириус, перестань. — Да я убью его! — Сириус, да прекрати ты позориться! — Да, заткнись ты! Поллукс откинулся на подушки в порыве хохота. — Что смешного? У тебя два сына умерли, неужели плевать! Поллукс прекратил смеяться, опустил голову, отвернувшись. Дромеда чуть ослабила хватку. — Да, мне, правда, их жаль. Кассиопея многозначительно посмотрела на племянников. — Что воспитал из них трусов и слабаков, что теперь за них стыдно. Кузен заметался в хватке. — Ты…. Поллукс усмехнулся. — Ты чего ожидал, дурень, что я каяться буду за обращение с твоей мамашей? Или с твоим любимым дядей? Еще чего! Блэки никогда ни перед кем не извинялись! Ста лет не хватило! — Знаете, внучки, ваш прадед перед мной тоже не извинился, когда умирал. Дромеда, ты же видела мое детство, как он меня любил за сходство с нелюбимой женой, как он меня ценил за то, что привел в семью невестку-полукровку… Кассиопея вздохнула. — Полли, брат мой, ты ошибаешься. — Кэсси, у тебя грехов, как у армии проституток, ты должна уже научиться врать! Это тебя он обожал, вылитая копия, только с грудями. Или Дори, немного. Она опустила голову. — Но да, мой отец не попросил у меня прощения, знал же, какой здоровенный котел ему готовят в Аду, но все равно не захотел. Даже просил Кэсси не пускать ни меня, ни вашу бабку с детьми. Запись в отцовском дневнике гласила, что ни он, ни брат с сестрой не плакали на похоронах дедушки. Тёте Кэсси очень не понравилось, и она указала их отцу на черствость детей, и вот тут им пришлось пролить слезы. — Мой дедушка, великий директор Хогвартса, тоже сотворил много зла своим детям, мой папаша у него тоже был нелюбимым. Средний ребенок, ни гордость, как дядя Сириус или предатель Финеас, ни радость, как дядя Тури, ни единственная девочка, как тётя Бельвина. Еще и подгадил, когда поимел девчонку, что ему нравилась, а взамен предложил мою неказистую маму. Тоже не извинился, ибо незачем. Сам виноват, что влюбился в шлюху, а насчет жены, самому надо было найти замену, а не ныть. Сириус перестал метаться, слушая и поникая с каждым словом. — Перед дедулей тоже никто не извинился, его отец рано погиб, а мать свели с ума. Его дедушка с бабушкой не считали, что испортили жизнь, наоборот, они спасли его от ужасного воспитания матери, мало ли, вырос бы магглолюбом. У Ликоруса его отец тоже не просил прощения за то, что считал его идиотом, а предателя-гоблинолюба Эдуардуса обожал. Ликорус потом отомстит сполна, парализованный Лео последние четыре года своей жизни проведет в холодном чердаке, сестры окажутся в Мунго по надуманному предлогу, а брата после освобождения из Азкабана ждала закрытая дверь. — Во имя Мерлина и его морщинистой жопы, каждый из нас гадил своим детям, бил, душил, голодом морил, не дарил игрушек, не дарил то, что надо, или рожал от разных проходимок или маггл. Хоть кому-то было жаль? Нет! С хрена ли? Жизнь, штука, страшная, каждый день можешь сдохнуть! Не хочешь сдохнуть, так борись! И вообще, ты от рождения одарен больше, чем любой другой волшебник! Пользуйся! Не можешь? Тогда слушайся других и не вякай! Поллукс, выдыхая, поочередно смотрел на них с гадкой улыбкой. — Да, мир принадлежит сильным, и всегда было так. Пусть все святоши подавятся своими баснями. Побеждал тот, кто больше всех убивал и насиловал, именно так. Я не мастак в истории, но тенденцию уловил. Сначала кельты поубивали пиктских мужчин и обрюхатили их женщин, потом римляне поступили также с ними, а потом германцы, викинги и норманны. Все наши прапрадеды — это убийцы и насильники, а наши прапрабабки — предательницы и шлюхи, что раздвигали перед ним ноги. Приличные девушки, хранившие свою нахрен не нужную девственность, сдохли, не оставив после себя никого, как и приличные парни, что держали женщин за людей. Он вдруг посмотрел на Дромеду. — Твой муженек из немцев? Знаешь, почему они красивей нас? Их прабабок поимела вся Европа! Не смогли сразу собраться, вот и пожинали плоды, буквально, хе-хе. И чего они так евреев не любили, у них тоже лишь материнская родословная — правильна! Если она насчет считать до ста, то дедушка еще просветит. — Спасибо за исторический экскурс. Занимательно и интересно, прям у профессора Бинса. — Ой, нет, этот викторианский ханжа так не развлечет. — И мой муж по отцу — валлиец. — Ага, сейчас нет никаких валлийцев, мы перебили всех их мужиков, нынешние лишь потомки бастардов или трусов. С чем его и поздравь! На сей раз он обратился к Сириусу. — Хочешь моих извинений? Хорошо, но сначала ты. Кузен встрепенулся. — С хрена ли? — С того, внучок, что ты причинил боль, когда ушел из семьи. Знаешь, неприятно, когда какие-то Поттеры важней нас. Сириус сделал рывок. — Перед своей матерью неплохо бы попросить прощения. Сколько ты у неё крови попил? — А она сколько — у меня?! — Ты сполна все заслужил. — Я был ребенком, уроды вы, все грёбанные! Поллукс улыбнулся. — А зачем тебе извинения от уродов, а, внучок? В ответ полетел поток отборной брани, смутившая бы даже Пивза. Дромеда с трудом залепила ему рот магическим кляпом и выпроводила за дверь. — Знаешь, дедушка, мне твои извинения не нужны. — А я и не собирался. — Я даже рада, что все случилось именно так! Поллукс поднял голову. — У меня наконец-то появился повод помучить тебя, как следует, — сказала она, подходя ближе, — чтобы ты, избалованный, бездарный, трусливый трутень, — тут они встретились взглядами, — хоть раз в жизни принес пользу обществу. Кассиопея испустила вздох. — Да, тётя, я именно это и имела в виду! Поллукс слабо упал на подушку. — До встречи в Аду, куколка.