Дороги сестер Блэк

12-тое сентября 1980 года       Алый колдоальбом долго пролежал в ящике комода, скрытый от любопытных глаз и рук детей и внуков хозяйки, и, что еще важней, от злости мужа. Пролежал бы еще в безызвестности, пока у кого-то не хватило духу швырнуть в камин, но Дромеда вспомнила о нем в последний момент. Наитие или голос разума, она сейчас не узнает, когда запихивала в без того переполненную сумку. Однако даже в библиотеке Иствича лежал без дела, стиснутый между англо-французским словарем и справочником по флоре Дальнего Востока, вплоть до того дня, как Тед решил собрать все старые фотографии своих предков в один альбом. Проведя весь вечер и полночи за изучением, Дромеда, ни сна ни в одном глазу, отправилась в Рудбрук, надо же Сириусу скоротать время в ожидании мисс Патил. — Странно, вещь вроде старая, а смотрится, как новая. — Кузен, бабушка в отличие от тебя… — Не такая криворукая, да, Дромеда?       Начиналось все мило, Сигнус I и Элла радовались рождению младшего ребенка, названной в честь своей бабушки с материнской стороны, правда, счастливая мать смотрелась больной и усталой с упитанным младенцем на коленях, платье с пышным кринолином сливалось с кружевами крестильной рубашки. А вот на руках высоченного и крепко сложенного отца девочка казалась куда меньше. Старшие братья не выражали бурной радости, как и недовольства, просто больше игрались меж собой, чем смотрели на сестрёнку, а вот Элладора смотрела с неподдельным ужасом и затыкала уши, когда слышала крик.       Дальше пошли печальные картины, вся семья в черном возле малыша Сириуса на смертном одре. На лице мальчика даже сквозь толстый слой грима проступали гнойные угри, а полосатый костюмчик висел мешком на истощенном теле. Мать, роняя слезы, продолжала приглаживать растрепанные волосы сына, младший брат рыдал, уткнувшись в мамину юбку. Отец, не стесняясь в выражениях, кричал на дедушку, будучи намного выше его, тот, надувшись, призывал к сыновьей почтительности, пока дядя Арктурус пытался их разнять. Лишь бабушка сидела неподалеку, прекрасная даже в свои пятьдесят три и в траурном платье, красивое лицо не выражало эмоций, а пальцами она лениво стучала по вееру. — Что за дебильная традиция делать колдографию возле мертвеца? — Викторианская эпоха, Сириус, культ семьи и культ смерти, одно дополняет другое. Сириус дернулся, видя своего тезку мертвым. — А что случилось? Дромеда выдохнула. — Насколько я слышала, Сириус подхватил обсыпной лишай, причем очень тяжелую форму, на горле даже образовался нарыв. Элла хотела прибегнуть к новейшим маггловским методам, сделать операцию. — И в чем проблема? — Тогда в качестве наркоза использовали хлороформ, токсичное вещество, вызывающее привыкание и у взрослых. А Ликорус предлагал не мудрить и действовать по старинке, зельями и прогреванием, вот только они уже не помогали. Пока спорили, мальчик ночью задохнулся. Сириус сжали кулаки. — Я тогда спросил первого Сигнуса, чего он поперся во Францию на свою дурную голову, он ответил, что после смерти сына очень хотелось кого-нибудь убить, желательно кроваво. А тут французы «удачно» сожгли нашу делегацию! А ведь он в те года даже к чёрным нормально относился, и магглов не презирал! Губы Магенты расстянулись. — Сука, она улыбается! Дромеда поморщилась. — Неприятная дама была, что сказать. Вроде хотелось пожалеть, но как узнаешь об отношении к собственным детям и внукам. Сириус встрепенулся. — За что жалеть? — Семья с древними корнями, причем без шуток, но без кната за душой. Отец по глупости женился на четырнадцатилетней, мать умерла в родах, мачеха не любила и заставляла вместо домовиков убирать дом при попустительстве мужа. В Хогвартсе не дали доучиться, насильно выдали за мерзкого, но богатого, наверняка, и рождение детей с трудом далось… — Ну, Сигнус реально здоровенный, как он вообще в ней уместился? — Сириус! — Ладно, мерзкая шутка. — С другой стороны, зная, что Магента не ухаживала за свекром, когда его парализовало, помогла мужу упрятать в Мунго его сестер, поддержала изгнание его брата, и как довела невестку до сумасшествия, жалеешь, что она умерла своей смертью в старости. — Вот тебе и бедная Золушка в реальности! Дромеда потерла висок. — Где-то слышала… — Маггловская сказка у французов, Джим читал нам на ночь, но не заснули, ржали, как не в себя.       Новая колдография, возле закрытого британским флагом гроба стояла Элла, обнимая прильнувшего к ней Финеаса, в полупрозрачной черной вуали больше напоминала банши схватившую смертного мальчика, чем мать с сыном. Дочери, как самые маленькие, еще не могли проводить отца в последний путь. И компанию их матери и брату составляли дядя, дедушка и бабушка. Арктурус явно искренне плакал, как и Ликорус, а Магента снова в своем репертуаре, не пожелала портить прелестное личико гримасой горя. Хоть не улыбнулась! — Удушил бы её, тварину! Она еще хуже мамаши! Лучше бы орала!       Дромеда приобняла Сириуса за плечо и пролистала дальше. Элла долго не появлялась в жизни детей, будучи отданной на растерзание всем врачебным стереотипам о женском нездоровье и связи оного с эротизмом. Новая колдография с матерью появится только через четырнадцать лет, рано состаревшаяся женщина со стеклянным взглядом безучастно смотрела в объектив, пока взрослый Финеас пытался расшевелить, а дочери теснились вокруг с неловким видом. В её отсутствие доблестный свекр и не менее героическая свекровь сделали все от себя зависящее, чтобы вытравить из детских душ любые ростки магглолюбия, коим «страдала» их невестки. Правда, на колдографии 1856 года, в честь окончания Англо-французской войны, на праздничных гуляниях скорбящие дедушка и бабушка даже не подумали взять внуков за руки, и шестилетняя Элладора и четырёхлетняя Айола терзали с обеих сторон девятилетнего брата.       На редких колдографиях, что отображали жизнь Айолы до изгнания, Дромеда не замечала проявлений родственной любви, еще одна колдография, причем рождественнская. Вновь дети сами по себе, Ликорус встал лишь когда девочки уронили на себя пудинг, дабы со всей силы ударить обеих тростью за грязь, и брата — за недосмотр. Магента расправляла уложенные волосы, равнодушно глядя на лупцевание внуков. — Мерлинова мамаша, у нас вообще есть нормальные родители?       Неудивительно, что на похоронах дедушки, сестры дергали покойника за нос и уши, пока бабушка не видит, а брат как бы случайно сбил гроб со стульев. Впрочем другие родственники были не лучше, дядя Арктурус на колдографии накануне отъезда в Хогвартс приобнял лишь племянника-старшеклассника за плечо. Тётя Миссапиноя, в замужестве миссис Джеймс Блишвик, будто нарочно окружила себя своими семью детьми, дабы у племянников не было шанса приблизиться к ней. — К слову, твоя бабушка Мелани её потомок, то ли правнучка, то ли праправнучка. — Я аж от счастья описался!       Однако нашлось пара страниц счастливых колдографий, первая примерка школьной мантии, первый полет на метле и первый опыт с зельями, в результате которого сгорели бархатные занавески. Нашлись и любящие родственники, кузина Юджина на свадьбе с Хьюбертом Абботом ласково поправила косички маленьким цветочницам Элле и Айоле, а кузен Освальд сажает на гиппогрифа. И неожиданно уже семнадцатилетняя Айола в традиционном шотландском платье вместе с беглым двоюродным дедом Эдуардусом и его женой Клементиной, тоже в национальных костюмах. — Блин, неплохая форма у дедули, как ему килт идет!       И правда, родственник, перешагнувший восьмой десяток лет, оставался бодрым и подтянутым, а прямая осанка добавляла ему, без того рослому, еще несколько дюймов. Поседевшие волосы обнажили лоб, но еще трепыхались на ветру, а гладко выбритое лицо, пусть и покрытое морщинами, светилось радостью даже на колдографии. Клементина больше выглядела на свой возраст, явно сказались многочисленные роды в первом браке, ростом оказалась ниже, спина держалась прямо лишь благодаря корсету, и морщины глубоко врезались в кожу. Но старость не мешала ей суетливо расправлять складки платья на названной племяннице и без конца расплетать и заплетать косу заново. — Не пойму, где они? Вроде Шотландия. — А, кузина, это Лох-Несс. Вот видишь, сзади озеро! Дромеда вдруг посмотрела на кузена. — Откуда ты знаешь? Сириус почечал затылок, смутившись. — Я как-то туда неудачно трансгрессировал на экзамене… — В самом деле!       Но больше всех колдографий из ранних лет осталось с сестрой, что неудивительно, Финеас раньше поступил в Хогвартс и все свободное время проводил с Фабианом Пруэттом. На колдографии с братом и его другом в саду Рудбрука, девушки безуспешно строили глазки. А вот обе обмениваются злыми взглядами, сидя с Фабианом и его супругой Мюриэль, с мышиным лицом и явным косоглазием. — Нет, а какова хрена он не женился ни на одной из них! Сто очков вперед дадут! — Тут я согласна, Сириус. Характерный дефект, еще и единокровная племянница впридачу. — Нет, он точно идиот, дружил с Финеасом и женился на родственнице!       С удивлением Дромеда обнаружила Айолу среди выпускников курса вместе с Лестрейнджами. Прапрабабушка Белладонна, занесённая на Туманный Альбион жарким сицилийским ветром, демонстративно обнимала прапрадедушку Рольфа, что насмешливо косился на отвергнутую однокурсницу. Айола гордо же морщила нос и поджимала губы. — Глянь, что рядом написано, Меда, — Сириус аж хрюкнул от смеха, — «Я — твой должник, лорденыш!»       Дромеда кивнула, продолжая разглядывать колдографии. Горечь копилась в ней всякий раз, когда попадались сестринские объятья. Они не играли перед колдографом, позируя нарочно в одинаковых мантиях, в мужских костюмах или качаясь вдвоем на хрупких качелях. Беззастенчиво передразнивают покойную бабушку на её похоронах, обсуждают брата и дядю за спиной. А на колдографии, посвященной Хэллоуину, девушки разрисовали друг друга, и из королевы эльфов и валькирии превратились в чертят. Перехватив насмешливый взгляд Сириус, Дромеда спешно потёрла глаза.       Тут она заметила, насколько сильно отличались сестры. Элладора пошла в мать и ростом, и тонким станом, и светлыми волосами с белой кожей. Айола же напротив — вылитая Блэк, высокая смуглая, черноглазая брюнетка, лицо, правда, больше материнское, с изящным носиком и четко очерченным подбородком. И в отличие от сестры уже в юности выделялась развитыми формами. — Смотрю, кто-то любил из столовой пирожные воровать. — Знаешь, Сириус, в те года идеал женщины была фигура «песочные часы», пышный бюст, объемные бедра и талия, стянутая корсетом. Худышки ассоцировались с болезнями и бедностью. — Ну, ладно, признаю, что у Айолы лицо все же покрасивей, чем у Элладоры! — Сириус! — Да, я серьезен!       Следом наступила очередь маггловских изображений. Первой им попалась газетная вырезка из некого этнографического журнала. На фоне бедной, обшарпанной лачуги стояла пара с пятью детьми, мал мала меньше. Небритый и невысокий мужчина, согнутый от тяжелой работы, смотрел в объектив с недоверчивым прищуром, грызя трубку, три его сына и две дочери, худые и большеголовые, не излучали детского доверия, а напротив, внимательно изучали фотографа. Однако страшней всех смотрелась мать. — Мерлинова задница, вот же потрепала её жизнь!       Изучая фотографии предков Теда, Дромеда отметила, с какой поразительной скоростью старели маггловские женщины, три его прабабушки служили наглядным примером. Кайли Тонкс, тощая и костлявая, за исключением раздутого живота, еле стояла вместе с другими работницами на фоне входа в шахту Сенгенида. Ребекка Вайсман, отдутловатая и вся отекшая после первых родов, держа маленького Йозефа, должна была излучать радость материнства, но фотография запечатлела гримасу боли. Клара Вальтер казалось умиленной, склонив голову над новорожденной Гертрудой, пока не обнаружилось, что её голова везде набок. Не повезло в детстве встать на пути у племенного быка.       Лицо миссис Хитченс казалось неестественно длинным, пока Дромеда не заметила отсутствие нескольких зубов. Жидкие волосы, стянутые в узел, прятались под платком, но не её покатый лоб. Согнутая спина косила вправо, а левое плечо значительно возвышалось. Руки, неоднократно бывавшие в холодной воде, покрылись незаживающими цыпками, ногти, пусть и чистые, казались обломанными. Самое неприятное обнажил ветер, случайно приподнял застиранную юбку, показав кривые, как у цапли, ноги. — Вот ведь извращенец! — Да, мог бы и переделать. — А что, викторианская Англия, до свадьбы — ни-ни, а тут бесплатная эротика, пусть и на любителя. — Сириус, это не смешно! Я боюсь представить, что с ней случилось! Кузен задумчиво почесал подбородок. — Джеймс читал по Маггловедению о работных домах, говорят, что стариков, что там в детстве работали, можно было легко узнать по походке. Почему-то именно ноги страдали. Дромеда потерла складку между бровями. — В процессе роста у детей сильно выделяются именно ноги, если их недокормливать или заставлять работать, на них в первую очередь приходится нагрузка.       Внизу осталась сухая надпись, «Семья портового рабочего. Портсмут, 1852 год». Зато рядом с каждым красовалась по корявой подписи. Энтони, Мэри (урожденная Эллиот), Алекс, Томми, Вики и Беа. А мальчик семи-восьми лет, с неподдельной наглостью смотрящий прямо в объектив, был обозначен как «Бобби». Он не был самым старшим среди детей, сестрица Викки была повыше, зато оделся в темную школьную форму, впрочем пошитой совсем не по фигуре. Более его родственники никак не появлялись на изображениях, лишь рядом написанные цифры открывали страшную картину, прапрадедушка единственный дожил до взрослых лет.       Последовали маггловские фотографии, навеки застывшие отпечатки времени, излучавшие инфернальную жуть. И на них Боб не пребывал в одиночестве, то среди выпускников местной школы для бедноты, то среди матросов на фоне закопченных труб, причем едва достигнув тринадцати лет, то среди молодых офицеров рядом с надписью «Атлантик» — О, я слышал про этот корабль! Джим как-то писал эссе про него, как раз брал статьи нашего дедули Финеаса. — Да? И что случилось? — Ну почему сразу случилось? — Сириус, — ответила Дромеда, потирая виски, — раз в учебниках напишут про хорошее событие? Кузен хмыкнул. — Ну вообще-то да, произошло кое-что. Корабль в шторм попал, где-то в Северном море, надвое его переломало, большую часть пассажиров смыло в море, на шлюпки сесть не успели. — Мерлинова… — Но часть спасли, моряки доплыли до скал, протянули канаты и некоторых так доставили до берега. Потом был суд, и выяснилось, что хотели корабль на якорь поставить, но сверху пришел приказ доехать вовремя. Вот и вышло, что вышло! Дромеда покачала головой. — Знаешь, что самое смешное? Эти же дебилы потом «Титаник» утопили! — Да, жизнь некоторых ничему не учит, — и тут же Дромеда осеклась, — погоди, Финеас писал про «Атлантик»? — Ну он же по Маггловедению спец, во всяком случае, официально! — Сириус хихикнул, — Етить, он же мне рассказывал, как писал! Дромеда напряглась. — Он прочел кучу газет, но тут ему пришла в голову идея опросить кого-то лично. Просто с пассажирами говорить — скучно, с кочегарами — совсем дрянь, еще там они почти всё — ирландцы, акцент ужасный, а как они англичан ненавидят! — И он отыскал Хитченса? Сириус прыснул. — Блин, он же сам маггла привел в дом! В дом с двумя половозрелыми девицами, незамужними и даже не обрученными! Сука, он на что рассчитывал? — Два крыла пара вместе с Пруэттом.       Дромеда и Сириус продолжили просмотр. Среди нахмуренных и коренастых моряков в одинаковой полосатой форме Боб терялся, пока Дромеда не выделила примечательные волнистые волосы и острый нос, а примерно с двадцати пяти — густые баки, как у рыси. Первый Сигнус тоже носил бакенбарды, но куда более аккуратные и постриженные. — На Альфарда похож! Дромеда вытащила фотографию и посмотрела на свет. — Не думаю, — вздохнув, она сказала, — дядя больше на своего отца похож, к сожалению. — Согласись, какое-то сходство есть. — Разве что волосы. — И привычка ходить с сигаретой в зубах.       И правда, еще с юных лет, начиная обычным юнгой, Боб начал курить. Где бы не был, на фоне белоснежных домов Занзибара, вырезанного в пещере храме в Бомбеях или гранитного острова в Сингапуре, он стоял либо сигаретой в пальцах, либо затягивался ей. А в одной из шанхайских гостиниц Боб вместе с друзьями держали подозрительные прозрачные трубки, что тянулись из одного сосуда. Сириус самоуверенно указал на опиум. А если не появилось курево, то обязательно стояли кружки с горячительными напитками. — Ой, моряки — страшные пьяницы. Мы с Джимом читали «Остров сокровищ», он про пиратов, устроили игру, пить сливочное пиво всякий раз, как герои пьют ром. Ухрюкались к концу книги! — Сириус добавил с насмешкой, — А Хвост уже на середине лежал готовенький.       Большая часть изображений оставалось недвижимым, но одно явно побывало в специальном растворе. Во время празднования Хэллоуина на лондонских улицах двое моряков, распевая: «Что нам делать с пьяным матросом? Кинуть в постель к капитанской дочке», толкали Айолу прямиком в объятия Боба, вот только он, хватая девушку, случайно облил пивом лиф её платья. Еле уняв хохотавшего кузена, Дромеда перелистала страницу, обнаружив свадебные колдографии. Разумеется, из всей родни почтил вниманием лишь дядюшка Эдуардус с супругой и её детьми от первого брака, а со стороны жениха присутствовали его сослуживцы. — Губа не дура, какое платье себе оттяпала! — Тогда в моде были юбки с множеством оборок.       Дромеда увидела дату свадьбы, четырнадцатое января 1874 года, а уже через семь месяцев колдография с крестинами первенца, сына Эллиота. Правда, ей показалось, что дядюшка малость крупный, Дора, по ощущениям, поменьше была. Другие дети также появлялись весьма скоро, с интервалом полтора-два года, разве разница между младшими, Беатрис и Энтони, составляла четыре года. Обстановка менялась, Дромеда не узнала комнату, где позировала Айола с маленьким сыном, не припомнив её у Крэббов, разве что тяжелое кресло, Сириус предположил, что сперва жили на квартире. Дом в Портсмуте появится к моменту появления Сандры, и несколько раз в нем менялась мебель в комнатах.       Впрочем, одним Портсмутом дело не ограничилось, семья оказывалась в разных странах. В Гонконге Айола вместе с дочерьми гуляла в предместьях буддистского храма, в Греции поднималась посмотреть на колонны Парфенона, в Египте — разглядывала надписи на колоннах Карнака и у подножия огромной статуи фараона в Луксоре. А среди развалин в ближневосточной пустыни она палочкой стряхивала пыль с древней таблички. Забавно, что прапрабабушка предпочитала облачаться в национальные костюмы, в шелковый халат, украшенным изображением феникса, в платье с множеством мелких монеток, в мешковатое одеяние с темным платком. — Блин, в Египте она больно на местную похожа! — Наши восточные корни дают о себе знать. Сириус вытащил одну из колдографий. — Слушай, а как этих детей различать?             Эллиота найти было проще простого, единственный мальчик. Увы, его брат прожил лишь десять месяцев, Дромеде доводилось еще в Рудбруке слышать слухи от портретов, что маленький родич без присмотра старших открыл мамин комод и облизал всю её косметику. Впрочем, Финеас слишком весело рассказывал об отравлении племянника, как и о том, что его разъяренный отец полдня ходил по площади Гриммо, ища двенадцатый номер, пока магговские силовики не скрутили. А бояться было за что, по странному совпадению предок до предательства сестры гладко брился, а после начал отращивать бороду. И из не робких был, Финеас ради красного словца был в воевавшей с Австрией Пруссии, и в осаждённом немцами Париже.       Что до Эллиота, то он унаследовал от родителей лучшие черты. Высокий, широкоплечий, хорошо сложенный, всегда с прямой осанкой и прямым пробором темных волнистых волос. Держался с легкой надменностью, свойственной, по словам Кантакеруса Нотта, представителям второго поколения, чем десятого. Сириус фыркнул, отметив, что мальчик явно был любимцем семьи, то с отцом на пристани, то с матерью среди античных руин, то в окружении многочисленных сестер строит из себя защитника. Его многообещающая жизнь запечатлелась навеки в колдоальбоме, от загонщика команды Гриффиндора и её капитана, до участника «Уимбурнских ос» и даже сборной Англии, сыграть, правда, довелось только в чемпионате Европы. Все завершилось ночью с двадцатое на двадцать первое июля 1899 года в Королевском лесу Дин. На последней колдографии родича показали лишь с левой стороны, а рядом вырезка из «Ежедневного пророка». Алларик Яксли, ловец «Торнадос», приговорен к двумя годам общественных работ за поджог заповедного леса и наведение паники среди магглов. — Финеас, помнится, вечеринку устроил, — хмуро добавил Сириус, — два ящика огневиски выдули тогда.       Его сестер Дромеда училась различать вечер. Прелестная хохотушка, охотница Гриффиндора, неразлучная с братом, с волной каштановых волос, то старшая дочь Мэри. Впрочем не последовала примеру Эллиота, квиддич в её жизни редко появлялся. Чего не скажешь о Жане-Бернарде Мелифлуа, красавце-французе, чьей мадам она стала в девятнадцать лет. Помимо свадьбы, на которую Мэри нарядилась в весьма короткое платье (к неудовольствию родителей, показала щиколотки), запечатлелся процесс изваяния скульптуры. Месье Мелифлуа, весь в известке, орудовал над мрамором, пока мадам полулежала на софе перед ним. Из одежды были только драгоценности. — Слушай, Меда, — прохрипел Сириус, отходя от приступа смеха, — я же где-то слышал эту фамилию! — Эта французская линия Малфоев, когда Армана Вероломного казнили, младший его сын сбежал обратно во Францию, там и прижился. А что до них нынешних, то мать Люциуса как раз — из них. Сириус снова сложился от смеха. — Надо Люси просветить на тему «морской» крови»! — А то, он сам не знает! Чего думаешь, строит из себя весьма невесть кого?       Александра, третья дочь, не отличалась блестящей красотой старших брата и сестры, худенькая, не особо рослая, волос прямой и не очень густой, а еще с десяти лет носила очки. В детстве больше предпочитала компанию матери, вместе с ней читая книги, хотя осталась колдография, на которой отец, держа на руках, показывал работу корабельного винта. Впрочем, отсутствие яркой внешности не помешало ей вскоре после школы выйти замуж за Абрахама Поттера, профессора Зельеварения, притом, что училась на Рейвенкло. На совместной колдографии Сандра полноценно ассистировала супругу в опыте, насколько удачный, сказать было трудно.       Оставшаяся самой младшей, Беатриса также не выделялась внешностью, как и Сандра, не особо вымахала ни вверх, ни вширь, разве что уродилась брюнеткой. Впрочем, ей тоже забыли напомнить, что оказалась дурнушкой, ибо широкая улыбка редко её покидала. Вот она нянчит малыша Тони, рядом гоняется за хвостом кокер-спаниелем с подходящим именем Беовульф, а ниже пребывает в компании египетских кошек, Исиды и Осириса. В Хогвартсе попала на факультет Хаффлпаффа, чем страшно гордилась, нося в внеурочное время брошку в виде барсука. Однако, Беатриса проявила в свое время несвойственную твердость, пойдя под венец с Нейтаном Голдштейном. Церемония явно проходила в светском тоне, ни священника, ни раввина не наблюдалась. А на следующей колдографии супруг, курчавый и худощавый, под тлетворным влиянием Беатрисы готовил курицу карри. — Зато нашу прабабушку ни с кем не спутаешь! — Как всегда, кузина, досталось нам самое худшее.       Виктория, средняя дочь, высокая и тонкая, будто сосна, в детстве еще не пребывала в мрачном расположении духа, поначалу она веселилась рядом с Мэри и Эллиотом, с удовольствием льнула к родителям, пыталась нянчить младших. Но по мере взросления, улыбка появлялась все реже и реже, а с попаданием на Слизерин горестная складка на лбу с презрительно поджатыми губами не покидала её. На совместных колдографиях Виктория старательно держала дистанцию от отца, отворачивалась от матери, и игнорировала призывы брата и сестер. Дромеда не могла назвать её некрасивой, и даже Сириус согласился, но застегнутая до горла мантия, высокие сапоги, и черные волнистые волосы (во взрослом возрасте она их начала выпрямлять), стянутые в пучок добавляли дополнительные года.                   Прабабушка сочеталась браком позже всех сестер, почти в тридцать, с Джорджем Крэббом, квадратного вида волшебником с густыми усами. Несмотря на приближение к сорока годам, жених тушевался на свадебной колдографии, а его пожилая матушка держала сына за руку, явно отодвигая от новоявленной невестки.       Отец в дневнике был безжалостен по отношению к бабушке, из всех слов в её адрес, кличка «кракенша» оказалась самой приличной. Если жалобы на её строгость и обильное использование слов, от которых даже у бывалых матросов уши завяли бы, можно списать на детскую обидчивость и блэковскую надменность, то в воспоминание дедушки о теще было куда правдивей. Её худое лицо с отцовским острым носом и большими материнскими глазами придавали сходство со стереотипной страшной ведьмой в маггловских сказках, а обещание будущему зятю сделать того евнухом в случае отказа нести ответственность не казалось блефом. — Ну и рожа, ну вылитая мамаша! — Скорее уже, твоя мать — вылитая бабушка.       Сириус посмотрел на снимок Виктории с новорожденной дочерью. Уставший и немного разочарованный взгляд, никакого радостного блеска в глазах. Мало обращала внимание и на двухлетнего сына, вертевшегося рядом. — Мерзкая тварь, неудивительно, что никто её не любил!       Дромеде вдруг вспомнились колдографии семьи Финеаса. Все чинно-благородно, двое чистокровных волшебников в окружении таких же чистокровных детей, но несколько деталей портили картину. Супругов меж собой разделял тяжелый стол, прапрадедушка позволяла себе обнять первенца Сириуса за плечи, который держал брата Финеаса за руку, Бельвина почти никогда не стояла рядом с матерью, всячески кладя ладонь на спинку кресла сзади отца. Прапрабабушка Урсула без всяких стеснений обнимала маленького Тури, мало смотря на старших. А прадедушка Сигнус обычно стоял вдалеке, бывало, пытался подойти к Сириусу или младшему Финеасу, но тут же получал рожки за спиной. Уже тогда появилось фирменное усталое презрение, что проявится на свадьбе и в кругу детей и внуков. Неужели средние дети прокляты на нелюбовь!       А что до дальнейшей жизни Хитченсов, то на колдографиях незаметно появлялась Смерть. Бывший тощим и недокормленным в детстве, крепким и мускулистым в юности и ранней молодости, прапрадедушка Боб к сорока годам прилично прибавил в весе. А вот ближе к пятидесяти резко похудел, среди домочадцев сидел с изнуренным видом, кривясь и потирая область под ложечкой. Дромеда дрожащими пальцами касалась изображений, доводилось уже видеть подобное истощение у покойного мистера Тонкса или еще здравствующей миссис Люпин. Как бы не рак! — Если столько вливать в себя и столько дымить, — саркастично отметил Сириус, — то конечно желудок прикажет долго жить! — Сириус, я как-то тебя видела с огневиски. — Я чуть-чуть! Боб устало смотрел сквозь пленку времен и тихо произнес. — Вы еще не видели принца Уэльского! — Не, наш только ушами хлопает и бегает за какой-то замужней каргой! — Ничего не меняется.       Гибель сына сделал то, чего не смогли сделать ни бедность, ни морская стихия, ни общественное мнение, сломала и разбила. На смертном одре в июне 1900 года лежал уставший и изнуренный старик, почти полностью седой, руки, покрытые вздувшимися венами, покоились на впалой груди. Командорская форма, вершина жизненного пути, обтягивала дряблые складки, а пояс чуть ли не вдвое обхватывала талию. А ведь Бобу еще и шестидесяти не было! — Что-то не видно, чтобы она скорбела! Под въедливом взглядом Сириуса несчастные дочери обступили отцовское тело и, припав на колени, горько плакали, даже Виктория не сдерживала слезы. А скорбящая вдова Айола, полностью закрыв лицо траурной вуалью, поправляла мужу фуражку. — Веселой она точно не выглядит.       Айола отходила полагающиеся два с половиной года вдовьего траура. Первое время с лица не сходило понурое выражение, и даже обычно прямые плечи опустились. Однако время шло, и к ней возвращалась бодрость. Свадьбы Беатрис и Виктории довелось организовать ей одной, и не забывала об исследованиях. Новые поездки, к индейским пирамидам и городам, развалинам обширного дворца на Крите и вулканическим породам Санторина. Там же Айола внимательно рассматривала найденные таблички и с удивлением сравнивала с греческим алфавитом. Оказалась она и среди паломников в Иерусалиме, посетив по дорогу Акру, родину далеких предков. А к концу первого десятилетия нового века Айола под светом софитов позировала с новой редакцией учебника по Зельям.       Не оставляли и внуки, шестеро Малифлуа, четверо Поттеров, трое Голдштейнов и двое Крэббов. Всех ни Дромеда, ни тем более Сириус знать не могли, но кое-кого отыскали. Генри Поттер, более тонкая и изящная копия своего отца, уже в детстве казался сдержанным и серьезным. Его круглолицая сестра Джеральдин, будущая миссис Роули, также мало улыбалась даже сидя на коленях у любящей бабушки. Робер Мелифлуа позировал с самоуверенной ухмылкой главного красавца, потряхивая светлыми кудрями под хихиканье Сириуса. Бабушка Ирма и Рейчел Голдштейн, будущая миссис Аббот, одна пухленькая и щекастая, другая тоненькая и остроносая, держались за руки, будто родные сестры, пока братец Эдгарс, пользуясь разницей в габаритах, не толкал их из-за всех сил.       Снова вспомнилась колдография с другими родственниками. Прапрабабушка Урсула, важная, будто дракониха на кладке, сидела в окружении внуков. На руках держала младших, трёхлетнюю Дорею и четырёхлетнюю Чарис, по обеим сторонам на диване — подросток Поллукс и восьмилетняя Кэсси, рядом её ровесницы, близняшки Кэлли и Релла, последняя прятала трость за спиной. Мариус, все не показывающий магических сил, сел на подлокотник дивана, подальше от грубых щипков брата. Арти, в мантии министерского работника, встал прямо за бабушкой, и если его ладонь на своем правом плече Урсула еще терпела, то руку Коры, почти взрослой и ставшей красавицей, она смахивала. Регулус даже не пытался угодить бабушке и вместе с кузеном Карактаком Бэрком дёргал младших за волосы. Брат и сестра последнего, Финеас и Араминта, уже выпускники Хогвартса, держались в стороне, к досаде и недовольству Урсулы облачившись в ирландские одежды.       Однако никакая любовь внуков, не могла уберечь Айолу от смерти. Время не щадило, еще в юности склонная к полноте, она раздавалась вширь в результате беременностей, и к пятидесяти приобрела квадратные очертания. После появления Беатрисы пользовалась пенсне, под глазами четко проступали темные круги, щеки обвисли, а с наступлением двадцатого века волосы стремительно седели с каждым годом. Урсулу тоже не миновали схожие изменения, однако руки у той всегда оставались белыми и холенными, чего не скажешь об Айоле, не снимавшей в последние годы черных перчаток.       Айоле довелось застать Великую войну магглов, не подозревая, что она будет лишь первой. Как раз колдография запечатлела двух её внуков, Генри и Робера, но в разных формах, в компании еще двоих англичан. В невероятно высоком парне Сириус уверенно опознал молодого мистера Пруэтта, жаль, черно-белая пленка не отображала его красноватые волосы. Другой немного напоминал внешне легендарного Ньюта Скамандера, вот только лицо оказалось строже. Все четверо курили и цинично шутили в окопах неподалеку от Соммы.       Судьба благоволила им, и через год после войны отпраздновали свадьбу Генри с Артемиссией Скамандер, причем в античном стиле. Сами молодожены предстали в образах Одиссея и Пенелопы, вернувшегося с войны героя и дождавшейся его жены. А вот образ Айолы долго не понимали, пока Дромеда не узнала характерную троянскую корону, державшейся с помощью высокой прически. Гекуба, вдова и горюющая мать. Она успела застать рождение Флимонта, прежде чем оказалась на смертном одре. Посмертной колдографией и вырезками из газет завершался сам альбом. — Знаешь, — протянул Сириус, — я не увидел, чтобы она своего муженька любила. Дромеда не отрывала взгляда от обложки альбома. — Почему ты так решил? Сириус легонько постучал пальцами по столу. — Да как сказать….просто они особо часто не обнимались, не лезли друг к другу. — Тогда такое поведение считалось неприличным. Сириус хихикнул. — Да, в Хэллоуин танцевать с моряками и пить с ними пиво — это норма! Дромеда пожала плечами. — Может она была сдержанной в проявлении чувств, знаешь, не всем людям нравится публично целоваться. — Это она сдержанная? Родившая шестерых детей? Дромеда повернулась к нему. — Сириус, вот что ты к ней пристал? — Я пытаюсь понять, почему Айола сбежала из семьи ради Хитченса? Нет, почему сбежала, понятно, я бы такого братца отравил, но ради чего она оставалась с ним?! Дромеда хмыкнула. — Дети, потеря статуса, трудности с трудоустройством для женщин, мне продолжить список? — Да, я понял, Меда! — Сириус продолжил, запустив пальцы в косматые волосы, — Так-то мужчин, что наших, что маггловских немало было. Ладно, братец — идиот, не советовал своим друзьям, но она могла сама заговорить с кем-то из своих и поставить просто перед фактом. С неё бы сталось, и семейке нечем было бы крыть, чистокровный же! Дромеда потёрла виски. — Может все дело в наследственности? Мать же пробыла в Пятом отделении много лет, еще дольше там были тёти Алексия и Фиби! Да, из-за козней родни, но всем не объяснишь! Тут и сомнения, мало ли, какие болячки вылезут у детей или внуков. Сириус вздохнул. — А вылезло совсем у другого потомка, — потерев штанину, Сириус говорил, — ты не пойми, я ничего не имею против нашего прапрадеда, он явно получше другого, того что директор, и остальные не сильно хороши. Просто как так сложился, что он запал в душу? Забудь об этом мальчике, умоляла бабушка сквозь прошлое, другая Блэк не была счастлива. — И заметь, Меда, на колдографиях в разных местах Айола в основном с детьми, а Роберт по большей части где-то прохлаждался! И среди его друзей её нет. Будто ничего, кроме детей, их не связывало. О чем вообще они говорили? Ну, понимаешь, в перерывах… — Тут я соглашусь с тобой. Вот нам с Тедом всегда есть что обсудить помимо Доры и работы. В медовом месяце мы посетили Дюссельдорф и Штутгарт, все замки и дворцы облазили, потом еще в Дрезден через границу попали. Лезли через посты, только чтобы на восстановленную галерею посмотреть! Еще посетили места, где жили родственники миссис Тонкс, послушали страшные рассказы выживших соседей. Как у гера Вальтера в ночь перед бомбёжкой брехал привязанный пес и вопила запертая на чердаке кошка, но их не слушали. И как в Хрустальную ночь из дома Вайсманов вынесли все ценности, затем подожгли его. — В Париже походили по Лувру и Нотр-Даму де Пари. На Версаль уже времени не хватило. Сириус тут поднял лицо. — Слушай, а может Айоле не особо был нужен единомышленник? Не, конечно, приятно поговорить с мужчиной в постели о Древнем Египте, но какой толк, если у него руки из задницы… Дромеда закатила глаза. — И по жизни неудачник, и они сейчас спят в какой-то каморке с клопами. И вообще, рожей не вышел, и палочка не стоит. — Сириус, я поняла твою мысль, — кузен хмыкнул, — по правде говоря, логика есть. Можно уважать чужие увлечения, пока они в рамках закона и приличий, если есть любить за что-то другое, — кузен глумливо повел бровями, — необязательно то, о чем ты подумал! А для обсуждений новостей имелись друзья. Дромеда и Сириус почти одновременно посмотрели на обложку альбома. — Мерлинова мамаша, Меда, у нас же была бабушка! Мы же с ней могли поговорить! — Есть же портрет. Сириус сжал кулак. — Не считается, не все воспоминания! Чёрт! Почему я с ней не говорил об её жизни? — Нечего хорошего рассказать. В семье явно любили старшенького брата, хотя он — хулиган, отец сварливый, мать вечно нервная. В школе наверняка дразнили за происхождение, не сомневаюсь, что Финеас при жизни успел ей подгадить. А её муж, сам понимаешь. Сириус стукнул по столу. — А еще ты был ребенком, кто бы тебе дал поговорить с бабушкой об её предках? Точно не твоя мама! — Дромеда обхватила руку кузена, говоря, — А вот мне стыд и позор. Я с детства изучала всех наших предков, они, мертвые, оказывались ближе и родней живых. Столько всего прочла, и личные письма, еще на старофранцузском, и хронику Гемини Блэка о Генрихе III, и личный перевод Библии Кансера, и корабельный журнал Аквариуса и Скорпиуса. Сколько малозначащей информации! — тут в уголках глаз защипало, — А вот времени на бабушку не нашла. Хотя в какой-то степени наши судьбы были связаны. Сириус приобнял её. — Ладно тебе, Дромеда, вспомни, сколько у тебя было уроков, еще квиддич! И откуда ты могла знать о судьбе бабушки? Она же на здоровье не жаловалась, могла бы и этого скота пережить. В давнем сне посреди деревьев появилась морская корова, животное, что в принципе не способно жить на суши, ибо погибнет под собственным весом. И она задохнулась на глазах Дромеды. — И ты хотя бы заинтересовалась! Дромеда повернулась к нему. — Нет, мы заинтересовались. Сириус гордо качнул головой. И тут прозвучал звонок. — Так, — заговорил кузен бодрей, — чур, я проверяю!

***

      За окном небо прорезала молния, по ушам ударили раскаты грома, и стекла тут же покрылись каплями дождя. А когда Сириус приоткрыл входную дверь, послышался истошный детский плач. Чандрамани Патил, бывшая охотница Гриффиндора, что на пару с Фенвиком растерзала их сборную, как лев — антилопу, дрожала в лёгком пальто, как осиновый лист. Правой рукой она с силой раскачивала тяжелую коляску, а левой — держала над собой магический щит, при этом левое плечо оттягивала сумка. Если волосы и верхняя одежда оставались сухими, то сапоги покрывал липкий слой грязи, смешанный с камешками. Лоснящиеся волосы цвета угля были завязаны в небрежный пучок, а под красивыми серыми глазами пролегли темные круги. — Давайте обойдёмся без проверок, — взмолилась она сквозь громкий визг, — никто из Пожирателей не станет возиться с детьми! Коляска принялась раскачиваться, и Сириус выдохнул. — Постоянная бдительность, как Псих говаривает! — У него нет детей, так что пусть помолчит. Дромеда прокашлялась. — Боюсь, что он прав, мы ведь можем оказаться Пожирателям, — и она не дала возразить, — моя сестра может притвориться мной! Иначе, как ей удалось обмануть миссис Тонкс. — Ладно, — сказала Чандрамани, качая коляску, — Сириус, что ты сделал со мной на свадьбе Поттеров? Сириус вскинул руками. — Я всего лишь легонько толкнул! Ну сколько можно! Дети завопили сильней. — Им это скажи! — Хорошо, я чист, теперь — Дромеда. — Как мы выиграли тогда тот матч? Дромеда помотала головой. — Не подходит, сестра тоже тогда была. Чандрамани вздохнула. — Хорошо, кто попросил меня ввязаться в ваши мутки с предками? — Мой муж, потому что мы раскопали могилу, — Дромеда тут же спросила, — а почему ты согласилась? — Мы нашли в могиле Гриффиндора нечто связанное с староанглийским языком, решили сравнить.       Дромеда чуть подтолкнула Сириуса, и кузен занёс внутрь коляску. Чандрамани ринулась следом. Последовала суета, Дромеда помогла вытащить двух отчаянно вопивших девочек чуть меньше года, пока их мать счищала грязь. Вместе они отнесли детей в ванную, провозившись с сменой пеленок не больше получаса, куда больше времени потратили на попытки успокоить. Кое-как укачав их, Чандрамани и Дромеда спустились в гостиную, где Сириус разжигал камин. — Знаете, обычно старшие из близнецов спокойней, вот как у нас с Аряном. Я первой родилась, хотя мама почему-то это отрицает. А у вот с Парвати наоборот получилось. Дромеда задумалась, покачивая младшую из девочек. — Я, конечно, лезу не в свое дело, мисс Патил, но как протекали роды? — Профессиональная деформация, — улыбнувшись, сказала Чандрамани, — понимаю. Не очень протекало, чего скрывать. Они же близняшки, однояйцевые, как сказали целители, переплелись так, что пришлось палочку засовывать. Дромеда дёрнулась. — Да, все так было, Парвати еще и ножками шла, никак повернуть не могли. Хорошо хоть сразу задышала. А вот Падме родилась без задержек. Сириус многозначительно кашлянул. — Дамы, это все очень интересно и аппетитно, вдобавок… — Но ты не хочешь слушать женские разговоры, — прервала его Дромеда, — не так ли? Сириус скривился. — Что ж, — сказала Чандрамани, садясь за стол, — не будем задерживаться. Я столько всего откопала, что не могу уже сдерживаться. Дромеда положила на диванную подушку дремавшую Падме и забрала у матери еще бодрую, но спокойную Парвати. — Я начну с Гарольда Уильямсона, — сказала Чандрамани, вынимая колдографии из сумки, — сразу предупреждаю, что настоящие документы выносить из хранилища нельзя. И они из-за возраста в ужасном состоянии. Она положила первый снимок. — Конкретно само имя «Гарольд Уильямсон» не упоминается в документах его времени, но есть запись о крещении Гарольда десятого декабря 1067 года, сын сира Гийома фиц-Роберта, владельца Речной заводи…. — Чего? — спросил Сириус. — Так со староанглийского переводилось владение, не перебивай. — Никакого Рудбрука? — Подожди, узнаешь. Дромеда решилась на вопрос. — Простите, мисс Патил, но я поинтересуюсь, а где вы находили сведения? Она извлекла еще пачку колдографий. — Вы не представляете, как пришлось попотеть. В магическом архиве никаких сведений, а уж поверьте, если там ничего не нашли, значит его нет! У нас лучше документы хранятся. Мне пришлось делать запросы в маггловские архивы, не только в английские, еще в французские. И сведений о Гийоме фиц-Роберте очень мало, есть в списке участников похода Вильгельма Нормандского, есть грамота — она протянула колдографию поближе, — о наделении его Речной заводью и прикреплении к ней двадцати деревень, леса и участка реки. Но сведений об его ранней жизни я не нашла, даже в Нормандии. С учетом войн и разграбления нужные документы могли сгореть, и у меня две версии. Или младший сын какого-то лорда, которому просто не хватило наследства, — Сириус глумливо хихикнул, — или, что более вероятно, просто один из воинов, нанятый за силу и как-то обученный владению оружием. Его в жизни королевского двора особо не было видно. Парвати положила голову на плечо Дромеде и прикрыла глаза. — А что насчет матери? Было какое-то имя необычное. — Да, Эльфгифу, на старом германском — «дарованная эльфами». — А они тут причём? — Может и не при чем, но англы и саксы раньше были язычниками, близкими к викингам, тоже верили в Одина, Тора и им подобным. Были у них в мифах и эльфы. Возможно, названная за красоту. О ней тоже мало сведений, город рядом с вами — Стрэдфорт-на-Эйвоне, позже появится, а местный монастырь разграбили при Генрихе VIII. Однако я нашла запись в церкви о дарах в честь Осберта, его жены Гудрун и их сыновей Освальда, Эдгара и Эдвина. Но даты поминовения разнятся, Осберт — четырнадцатое октября, битва при Гастингсе, у Эдгара неделей позже. А вот у Освальда — двадцатое сентября, у Эдвина — через две недели. Полагаю, что всему виной битва при Фулфорде. Даже Дромеда удивилась. — Видите ли, в чем дело, нормандский герцог был не единственным претендентом. Из-за того, что Эдуард Исповедник не оставил наследника, возникла опасная ситуация. На трон претендовали его внучатый племянник, Эдгар Этелинг, двоюродный — как раз Вильгельм, и брат жены, Гарольд Годвинсон. А еще нарисовался король Норвегии, Харальд Суровый, его предшественник договорился с другим английским королем о взаимном наследовании на тот случай, если оба не оставят детей. И Харальд решил, что его обобрали! — Да просто захотел кусок побольше! — сказал Сириус, — Знаю я этих викингов! — В любом случае он проиграл, высадился на Севере, пограбил Йорк, потом его разбил Годвинсон, сам король погиб, а вместе с ним почти все его войско. — Ну хорошо же! — А вот и нет! Норвежцы все же сражались яростно и дорого продали свои жизни, Гаральд понес серьезные потери. И тут новость, на юге — Вильгельм высадился. Вот он и бросил своих раненных, дополнительный обоз, и его воины прибыли уставшими и голодными, а против них — вооруженные до зубов нормандцы. Нет, я не умаляю победы Вильгельма, что вы, но согласитесь, мог быть и другой исход, если бы Гаральд не повстречал викингов. Дромеда напряженно пригладили темные волоски спящей девочки. — Нам на Истории Магии не говорили про норвежцев, и нигде не упоминают. — Да, миссис Тонкс, всего за две битвы был уничтожен цвет англо-саксонской нации. Причем среди волшебников — тоже, после Завоевания чуть ли не половина чистокровных родов, существовавших еще до основания Хогвартса, пресеклась, выходцам из Франции не нужна была конкуренция. — Надо бы это моей мамочке рассказать, а то все магглы да магглы! — Что до Гудрун, их матери, то день её поминовения приходится на Вербное воскресенье скорее всего умерла от горя. В той же церкви есть запись о браке Гийома и Эльфгифу, первое мая 1067 года. Сириус принялся считать. — За семь месяцев до рождения сына, — он запустил пальцы в волосы, — или недоношенный, но с медициной тех лет помер бы, или…., вот говнюк! Дромеда строго посмотрела на него. — Я бы вообще-то другое слово хотел сказать! — Сириус! — А что? Сама подумай, эта Эльфгифу сама с ним сошлась? Наверняка, насиловал, чтобы она за…понесла. Чандрамани только пожала плечами. — На самом деле не такая уж редкая практика. С многими богатыми наследницами поступали и хуже. Её брат Освальд перед отправкой на войну женился на Этельреде, девушке из Уилтшира с обширными владениями, но она овдовела. И её вдруг берет под опеку Арман фиц-Дагобер де Леруа, волшебник из свиты Вильгельма, держит в монастыре несколько месяцев, дабы убедиться, что она не ждет ребенка, и лишь потом женится и становится хозяином её владений. Как же ей повезло, что Яксли слишком щепетильный, чтобы проверять плодовитость невесты до свадьбы. — Стоило ли вообще так мучить Эльфгифу? — Увы, сведений о предыдущих владельцах найти трудно, многое сгорело, но в той же церкви есть ранние записи о дарований земельных участков или приношений богатых даров, в виде ризниц или икон. Скорее всего, предки самой Эльфгифу, — Чандрамани снова показала запись о крещении, — кстати, посмотрите внимательно на имя. Сириус поднял брови. — Гийом? — Да, изначально он крещён в честь своего отца и короля, разумеется. — А почему вы решили, что он и есть Гарольд Уильямсон? Чандрамани вытащила еще одну колдографию. — А потому что его в десять лет перекрестили в Гарольда, как раз после смерти отца. Новые снимки лег на стол. — Запись об отпевании Гийома, следом протокол введения суда, сначала маггловский. Вдова обвинена в убийстве, якобы она дьявольским образом натравила псов на мужа, и те почему-то перестали преследовать оленя и набросились на хозяина, который их с щенячьего возраста взрастил. Она проходит «божий суд», для женщин он состоял в том, чтобы вытащить камень из кипящего котла. Её руки осмотрели и не нашли ожогов, а значит, невиновна! — Эх, скучно мы живем! — Но магическое правительство что-то заподозрило, и к суду привлекли её сына. Уже ставший Гарольдом, он обвинялся в убийстве отца, мошенничестве, раскрытии магических секретов магглам. — Он уже учился в Хогвартсе? — спросила Дромеда. — Да, есть запись об проведении обряда изгнания бесов над ним в возрасте семи лет, потом уже в школе — о зачислении на факультет Гриффиндор. Сириус громко хохотнул, и Дромеда шикнула, показывая на спящих девочек. — Прости. — Да, ваши предки не сразу оказались на фамильном месте. — Но он в семь лет попал в школу? Тут вмешалась Дромеда. — Сириус, ты где был на уроках Истории Магии? Бинс говорил, что в первые века детей зачисляли в разные года, как получалось у родителей. Кого-то перед обучением натаскивали на грамоту и арифметику, не все умели читать и писать, а уроки велись на латинском! — Да? А ты его слушала? Чандрамани вмешалась. — Как и каким образом записываются новые волшебники мы не знаем до сих пор, Отдел Тайн всей информацией не делится, даже с нами. Но вернемся к вашему предку. Обвинителем выступил уже знакомый вам Арман де Леруа, вот его показания, что Эльфгифу ненавидела и презирала мужа, но не могла ничего сделать против него. И что она вырастила сына в схожем ключе. Но Гарольд все отрицал, проверили проверку палочки, она показала наложение Заклинания воли. Дромеда вздрогнула, Сириус тихо ругнулся. — Тогда он потребовал суда поединком, Визенгамот такое еще допускал. Сириус перебил. — Стой-стой, десять лет же ему было? Арман, что, дрался с ребенком? — Да, дети в те года отвечали по закону наравне со взрослыми, их казнили тоже. — И кто выиграл? — Раз Гарольд не понес наказания, — сказала Дромеда, — остался жив, полагаю, что он. — Да, совершенно верно. Записан протокол, Гарольд в силу возраста проигрывал взрослому волшебнику, но в последний момент обезоружил противника. Снова провели проверку палочку, но тут все честно. Его оправдали. И снова запись в маггловских источниках. Год спустя, Гарольд, сын Гийома и Эльфгифу, клянётся на кресте и Святом Писании не врать королю и отвечать по чести. И он в присутствии королевских советников сообщает о предательстве Армана и его пособничестве мятежному королевскому сыну Роберту, еще не Куртгезу, с целью свергнуть Вильгельма. И доказательство — именное кольцо самого Армана с гербом де Леруа, коронованный получеловек-полузмей. Протокол суда над самим Арманом, после допроса тот сознается в желании убрать старого льва и посадить на трон нового, что привело его в итоге на эшафот. Сириус встрепенулся. — Погоди, Арман, что предал короля…это же Арман Вероломный! — Да, это он. Это уже его потомки поменяют герб на ангела, пронзающего змея копьем, и возьмут фамильное имя Малфоев. — Он правда предатель? — Трудно сказать. После пыток человек все что угодно наговорит, а кольцо можно и украсть. Дромеда лишь задрала нос. — Человек, убедивший жителей Йорка открыть ворота, дабы их перебить, вряд ли хранил верность. — Тут я не соглашусь, миссис Тонкс, йоркцы ему были никем, и предать их не столь позорно, как короля. В любом случае, Гарольд себя показал еще в юном возрасте. Дальше — вечные жалобы на него, то королю, то Визенгамоту. На воровство скота его крестьянами, на незаконную охоту в соседских лесах, на взимание пошлин за пользованием его реки. В лучшем случае. Сириус хихикнул. — А поинтересней случаи есть? — Наведение порчи, сглаза, в результате которых у соседей мрут лошади, собаки, ржавеют мечи и копья, а люди неожиданно заболевают и умирают. Ему приходило множество повесток прийти в суд Визенгамот, следом — требования уплатить штраф, а потом — увеличение оного. Притом я отмечу, что нашла копию документов. — Ага, он исходниками камин топил! Вот же вредина! Дромеда улыбнулась. — Совсем никого не напоминает. — Ага, нашего дедушку! Чандрамани снова копалась в сумочке. — У него начались серьезные проблемы, когда он отказывался присягать новому королю, Вильгельму II, на его счастье начался Первый крестовый поход, и он оказался в числе участников. Есть запись о внесении пожертвований церкви, в том числе о даровании креста и святых даров из иерусалимской церкви. Сириус удивился. — Стой, то есть, он отравился грабить других христиан в походе против мусульман? — Да, Сириус, крестовые походы никогда не были связаны с искренней верой в Бога, туда люди ехали по большей части поживиться. И местных, исповедовавших христианство, европейцы не очень отличали от арабов или евреев. Убивали кого видели. Что же, предок пока что не удивляет. — Участие в, казалось бы, святом деле не спасло от дальнейшего преследования. Очень скоро Гарольда Визенгамот привлек к ответственности за наложение Заклинания воли на одного из королевских стрелков, дабы он убил Вильгельма II. И, конечно, на суд он не явился. Тут еще новый король, Генрих I, связался с магическим сообществом. Зная его, вряд ли он скорбел о брате, но надо было кого-то показательно наказать, и заодно обезопаситься. Новые снимки, на сей раз побольше. — Первое — объявление Гарольда, сына Гийома, вне закона, любой, волшебник или маггл, мужчина, женщина или ребенок, имел полное право убить его, навредить, обесчестить или ограбить, и не понес бы наказания. А второе — отлучение его от Святой церкви, а значит никакой священник не должен был исповедовать его, отпускать ему грехи, допускать до причастия, и, самое главное, хоронить его в пределах кладбища и отпевать. Все полагающие от отца и матери владения конфисковали, но крестьяне отказывались подчиняться любому другому лорду, и есть подозрения, что укрывали его. Также остались объявления Гарольда в розыск за убийства всех тех, кто пытались поймать его, как правило, волшебников и магглов французского происхождения. Особенно, досталось Малфоям. Чандрамани осеклась, но вздохнула и продолжила. — Они взяли в заложницы Эльфгифу и вынудили Гарольда сдаться на их милость. Вот только бедную женщину убили и расчленили, её сын пришел в ярость и перебил в Малфой-мэноре всех взрослых, и то лишь потому что детей вовремя вывел домовой эльф. Снова требование прийти в суд, и снова игнорирование. Больше никаких письменных источников о дальнейшей его жизни не сохранилось, разве что сказки о неком угрюмом чародее, что живет глубоко в чаще леса. А потом они легли в основу персонажа Калибана Дромеда недоуменно потёрла висок. — Из маггловских сказаний? — Да, Шекспир. — Вот не слышала. — Я тоже, — добавил Сириус. Чандрамани отложила стопку колдографий влево. — То, что вам удалось найти его захоронение, это большая удача для науки. Если бы вы сообщили… — Нет, — холодно возразил Сириус. — Не стоит, — сказала Дромеда мягче, — сейчас такие времена, что лишний раз привлекать внимание к себе глупо и опасно. — Хотя я бы позлил наших родственников! И Люси заодно. — Сириус! — Ладно тебе! Дромеда вздохнула. — Давайте, перейдем к другому нашему предку. Чандрамани извлекла новую стопку. — Тут сведения только из маггловских источников. Рауль де Монтремар родился в замке со схожим названием в графстве Анжу двадцатого декабря 1124 года, отец — барон, которому принадлежал замок и прикрепленные к нему пять деревень…. — Прям богач! — Звали Роже де Монтремар, его жена — Эрембурга де Милль, дочь владетельного барона из графства Мэн, что неподалеку. Прибыла в составе свиты графини Ирменгарды Мэнской, первой жены графа Анжу, Фулька V, их внуком станет Генрих II Плантагенет, король Англии. Рауль был их пятым сыном, крещён уже на второй день рождения, явно родился не сильно здоровым. Мальчик довольно быстро пошел на поправку, чего не скажешь об его матери, уже пятого января следующего года баронессу похоронили. Дромеда аккуратно положила Парвати рядом с сестрой, чувствуя, как холодеют руки. — Дальше письмо его отца с просьбой настоятелю аббатства Фонтевро взять пятилетнего Рауля в послушники. — Любил папочка, ничего не скажешь. Дромеда лишь потёрла ладони. — Дело не в любви, барону нечего было предложить своему младшему сыну. А аббатстве он мог бы достичь какого-то положения в обществе, однако уже через четыре года Рауль упоминается среди воспитанников Жоффруа Анжуйского, следующего графа. Стандартная практика, знатный мальчик должен был научиться воинской науке у прославленного воина, побыть пажом и оруженосцем, прежде чем его посвятят в рыцари. Но явно с обучением в аббатстве у Рауля не заладилось, вот только причин, почему, я не нашла. Сириус захихикал. — Сила есть, ума не надо. — Рауль был обучен грамоте, остались написанные им письма, но да, изяществом его почерк не отличался. Однако во дворе графа к Раулю не было нареканий, в скандалы не попадал. Но случился Второй Крестовый поход, мачеха графа, королева Иерусалимская, отбивалась от сарацинов и нуждалась в помощи, к тому же французский король также хотел принять участие из-за своей религиозности. Для Рауля возможность побывать на богатом Востоке стало бы путёвкой в жизнь, может получится добыть ценностей или стать местным правителем, как случилось с многими французами после Первого Крестового похода. К тому моменту он прошел посвящение в рыцари. — Но дай угадаю, — встрял Сириус, — все пошло по одному месту? Дромеда закатила глаза. — Не с первого раза, но да. Рауль не получил ничего, кроме проблем. Сначала он не дал в одном селении ограбить сарацинскую семью. Сир Элиас де Сент-Пьер решил порубить верблюдицу, принадлежавшей молодой вдове, что для неё и её детей значило бы — голодная смерть. Остался протокол, он свидетельствует, что если дать нехристям умереть с голода, то меньше их придется в будущем убивать. А Рауль напротив заявляет, что драться с женщиной, даже неверной, — это совершенно не по-рыцарски, и в том нет чести. К счастью, подобное пресекли, но де Монтремар нажил ужасного врага. А следом и другого, точней, другую. Сириус напрягся. — Войско остановилось в Антиохии, где правил дядя королевы Алиеноры, Раймунд де Пуатье. И пошли слухи об их романе. И вот письмо, переданное королю, как раз от сира Рауля, что уверял будто королева чересчур нежна с дядей, которого так-то никогда не видела. Алиенора смогла убедить мужа, что сплетням верить нельзя, и когда произошла ужасная битва при Инабе, то Рауль, несмотря на храбрость, с которой он отбил тело павшего Раймунда, не был никак награждён. Напротив, королева вдобавок обвинила в убийстве своего дяди и убедила мужа по возвращению во Франции удалить его от себя. Сириус посмотрел на Дромеду. — Слушай, Лотти ей не родственница? — Сириус, слушай дальше. — К счастью, Генрих, унаследовавший отцовское графство, решил вернуть, как он считал, и материнское наследство, продолжив долгую войну в Англии, что разгорелась между родственникам Генриха I. Рауль снова проявил себя в боях, и весьма успешно. Он принял участие в празднествах по случаи коронации Генриха, особенно, в турнирах. После он пропадает из видимости почти на год, чтобы зарегистрировать брак с Нимфадорой Фиц-Гийом, наследницей Речной заводи. Из свидетелей со стороны жениха — его братья, а со стороны невесты — только две её подруги. Маргарет де Сент-Олбанс и Пруэтта верх Карадок. Три ведьмы-подруги и сопровождающий их маггл, слишком много совпадений. — Но как же её отец? — спросил Сириус. — Он явно не присутствовал. Была еще проблема с наследованием, но Генрих ради бывшего соратника решил проблему, и те деревни достались молодожёнам благо, предыдущий владелец не был на его стороне. Конечно, его королева возражала, Алиенора уже успела развестись с Людовиком и выйти за Генриха, но второй муж всегда имел собственное мнение. Также Раулю достались владения в пригороде Лондона, он был куда меньше, чем сейчас. Там построил отель. — В каком смысле? Гостиницу? — Нет, Сириус, — ответила ему Дромеда, — тогда так называл городской дом знатного феодала. Надо же было где-то разместиться со всей свитой и слугами, не в обычную таверну идти же! К слову, дом Розье в Париже изначально был скромным городским жилищем. Чандрамани кивнула. — Ему не повезло, в последний раз. Предыдущим владельцем как раз был сир Элиас, которому не повезло выбрать не ту сторону в конфликте родственников короля за английский трон. И он искал повод подгадить. Порыв ветра ударил по окнам, но Дромеда не сдвинулась с места. Сириус в кое-то веки не стал перебивать. — Новый протокол суда по делу убийства сира Рауля де Монтремара. Обвиняемый, сир Элиас, уверял, что убитый занимался дьяволопоклонством вместе с женой, и поэтому он напал на дом накануне крестин их сына. Якобы мальчика собирались принести в жертву Нечистому. Ответчица, несчастная вдова, напротив клянётся на Священному писании, что ничем ужасным не промышляет. Суд, благодаря вмешательству короля, встаёт на сторону леди де Монтремар, никаких проверок на ведьму или «божьего суда», ведь не нашли признаков жертвоприношений в доме, а нападение накануне столь святого дня — это страшное кощунство. Убийцу казнили, но Нимфадоре пришлось пройти покаянную прогулку, дабы очистить имя от слухов. Босая, в одной рубашке и со свечой в руках прошла через лондонские улицы, читая молитвы. Явно королева добилась своего и отомстила доносчику через вдову. — Сведения указывают, что Нимфадора более не появлялась в доме, предпочитая владения в деревне. Однако, есть запись о крестном ходе, что провели по просьбе соседей, уверяли, будто видели в доме воющую черную собаку. — Гримм, — тихо произнес Сириус, — вот откуда название! — Да, он так и будет фигурировать в документах, как и Рудбрук, но как владения сира Сириуса де Монтремара, — Чандрамани все доставала и доставала колдографии, — я и про него нашла. Сириус после окончания Хогвартса, — Сириус открыл было рот, — тоже Гриффиндор, — он снова хотел заговорить, — нет, его мать не училась в Хогвартсе, вряд ли отец, находившийся вне закона везде, где только можно, пустил бы её во внешний мир. Дромеда вмешалась. — А что с Сириусом? Тем, что умер? — Эй! — С ним? Он после окончания школы, по документам, обучения в монастыре, попал в свиту Ричарда, третьего сына короля, что должен был унаследовать материнское герцогство Аквитания… — Юг Франции, Сириус. — Но королева Алиенора, что с мужем рассорилась окончательно, и вовсе не из-за очередной любовницы, а из-за его жадности, подняла бунт и подключила к нему старших сыновей. Сириус тоже поучаствовал. Дромеда вздохнула, что за привычка у неё предков находить неприятностей на ровном месте! — Осталось несколько прошений его матери, и вот личный ответ от короля. Что он дарует прощение её единственному сыну и наследнику, лишь из памяти и уважения к его павшему отцу, но Сириус навеки отправляется в изгнание, причем даже во французских владениях ему нельзя появляться. А династия тогда правила половиной Франции! В противном случае его ждет эшафот. Сириус нервно облизнул губы. — Дромеда, помнишь, какое было её тело? — Да, — ответила она, — тот вид опухолей называется саркомой. Чандрамани оживилась. — Вы нашли останки Нимфадоры Черновласой? — Нет, показывать не будем! — Как скажите. Говорили, что прародительница умирала от разбитого сердца, как знать, не появилась ли болезнь из-за горя. — Сириус снова появится в Англии сразу после смерти Генриха, — продолжала Чандрамани, — Ричард, разумеется, помиловал его, и тот в благодарность отправился в уже Третий Крестовый поход. Сохранился текст его клятвы, данный на похоронах матери, что он воздаст сыновний долг той, что даровала дважды жизнь, что он очистит отцовское имя от позора и неудач, и заставит предков гордиться им на Небесах! — А дальше мы знаем! Чандрамани улыбнулась. — А хотите узнать судьбу площади Гриммо? Дромеда чуть выдвинулась вперед. — Дом оставалась городским отелем вашей семьи в течении многих веков, осталось множество записей о расходах на его содержание, кто и когда приехал, и сколько взял с собой вещей. Однако владельцы поменялись в конце правления Генриха VIII, напоминаю, что он тогда сжег на костре вашего предка Кансера, обвинив в ереси, и конфисковал все его владения. Но вскоре умер, его наследник Эдуард, бывший другом сыну казнённого, Пегасусу, вернул Рудбрук, но лондонский дом отдал его дальним родичам, Блэк-Йоркам. Как давние сторонники Йорков, они потеряли свои владения после окончания войны Роз, но теперь отыгрались, ибо Процион Блэк-Йорк служил королям — мытарем, в свое время выбил из Кансера нужные показания. Родственная любовь никуда не делась. — Блэки неоднократно писали и Эдуарду, и его сестрам, но всякий раз получали вежливое и настойчивое «нет». Аквариус и Скорпиус также пытались отобрать дом, но чуть не потеряли вообще все. — Я слышал, — сказал Сириус, — после победы над Непобедимой армадой королева Бесс шумно праздновала, но не собиралась платить морякам. Скорпиус тайком проник во двор, остался в шоке и сообщил брату. Уговаривал переговорить тихо, но Аквариус устроил скандал публично. Их двоих еще хотели судить, как колдунов, за наведение порчи, но королева пошла на уступки. Она прекратит дело, а они — заткнутся. — Да, ваши предки перестали просить королей вернуть им дом. Но во время Лондонского пожара он сгорел, там еще нашли несколько неопознанных скелетов. Черные сорняки, выкорчеванные двумя озлобленным полукровками. — Затем грянуло восстановление города, дом удачно находился в черте города, тогда и появилась площадь Гриммо, назвали в честь старых слухов. Долгое время там были дома для съема жилья разными гостями столицы или богатыми студентами, устраивали в нижних этажах лавки и типографии. Но появился новый владелец. Последняя колдография, письмо с мелким, путанным почерком и внизу мудренная подпись. А еще королевская печать. — Лео Блэк скупил дома на всей площади, но из одного выгнал жильцов. Но уже после того, как все устроил, отправил прошение королю Георгу III. Не маггловскому министру, ни королевскому секретарю, а ему — лично. И он, уже испытывавший проблемы с рассудком, подписал. Возможно, даже не прочел. Потрескивал огонь, уничтоживший два крупных поленья, однако тепло не доходило до Дромеды. — Мисс Патил, вы не против чашки чая? Та помотала головой. — Да ладно, — заметно удивился Сириус, — индианка не любит чай? — Бывает. Дромеда нервно улыбнулась. — Вы, наверно, знаете лучше нас, как он добывается? — Нет, что вы, я уже здесь родилась, там ни разу не была. Просто предпочитаю соки и минеральную воду. — У нас есть и то, и другое, какой сок любите? — Пожалуйста, апельсиновый, если не затруднит. Чандрамани принялась укладывать колдографии, но Сириус остановил. — Мы можем оставить их себе? — Да, пожалуй, мне они ни к чему. Она пошла укладывать дочерей обратно в коляску, и Дромеда, воспользовавшись, пальцем поманила к себе кузена. Сириус на цыпочках последовал за ней на кухню. — Что скажешь, профессор занудства и чародейства? Дромеда поджала губы, взмахивая палочкой и выбирая кружки. — Знаешь, мне попался старый вариант «Священных 28», без редакции. Сириус от удивления не заметил открытой дверцы шкафа. — Интересно, аж жуть, — говорил он, потирая лоб, — и что там накопали? Дромеда не сразу ответила, открывая бутыль с соком. — Много сплетен разной степени гадости, не всегда достоверные. Про нас тоже много чего написали. — Та-ак! — Сириус, не суть важно. — Что значит, не важно? Это же наша история, Дромеда! Знать надо! Дромеда закатила глаза. — Я могу тебе дать почитать. — Но ты интересней расскажешь. Она вздохнула, разливая сок по кружкам. — Прапрадедушку Финеаса еще в Хогвартсе совратила немолодая учительница Зелий, некая Хиггс, он много лет спустя отомстит ей и скинет с лестницы. В Пруссии и Франции тоже были романы с пожилыми ведьмами, вообще его раньше тянуло к тем, кто постарше. Соблазнил вдовую миссис Лестрейндж, вдову министра, но её пасынок грозил лишить содержания и её, и дочерей, и он переключился на её сестру, миссис Флинт. Но за той тщательно следила уже её падчерица. И Финеас переключился на дочек бывших любовниц, выбрав Урсулу в качестве жены. Ты рад? Сириус еле сдерживал смех, держась за бок. — У Джим было эссе про Фрейда и его заморочки по постельной теме. Он бы сказал, что Финеас так ненавидел свою бабушку, что подсознательно мечтал изнасиловать её. — Сириус, вот как ты придумываешь всякую мерзость? — Опыт, кузина, его не пропьешь! Дромеда, отвернувшись, принялась нарезать фрукты. — А что ты хотела сказать? Она резко полоснула по яблочной кожуре, и фрукт развалился надвое — Понимаешь, Нотт столько всего откопал, он даже находил древнеримские источники, когда писал про Олливандеров, когда писал про Розье, он нашел купчую на приобретение галльской рабыни, будущей отравительницы Лукусты. Но при этом не решился поискать наших предков. Он предположил, что Нимфадора — скорее всего дочь магглорожденного и жена маггла, ибо среди волшебников они никак не обозначены, но без подробностей. Сириус фыркнул. — Еще бы он рискнул! Заказчицей справочника была же наша родственница Бельвина. Говорят, по характеру — вылитый папочка, если не хуже! Дромеда молча хмыкнула, возясь с гранатом, слой за слоем, пока не показалась сердцевина. — Tourjours pur, — произнесла она, не отрывая глаз, — А были ли мы чисты? — Да, брехня полная. Дромеда протянула руку, и на ладонь попадали кроваво-красные зерна. — Я верю, что изначально это не было бахвальством насчет крови. Лишено смысла и глупо. Возможно, наши предки просто хотели доказать свою верность и чистоту намерений. Вспомни, они же служили королям! — И одновременно набивали карманы. — Как и все в те года! Но тогда еще не было гордости за кровь, вот только потом они стали забывать истоки. Сириус усмехнулся, раскрывая салфетки. — А почему бы ей и не взяться, если каждый раз женились на какой-нибудь чистокровной су…серьезной ведьме. И с каждым поколением магглов в родословной становилось все меньше и меньше. А потом еще загнали призрак сарацинки на кладбище, больше некому было рассказать правду. Разве что домовикам, но их явно дрессировали, как надо! И Сириус с силой швырнул очистки в корзину. — Почему мы такие придурки? Дромеда взяла его за пальцы. — Не только мы скрывали неподходящих предков. — Но все равно мы отличились, согласись! — Похоже нам надо было как-то выделиться. Посмотри на остальных. Олливандеры — потомки древних римлян, Розье — галлов, Нотты — викингов, Бэрки — ирландских богов и героев. Абботы, Эйвери, Селвины, Кэрроу, Лонгботтомы и Яксли — англо-саксов, их предки были первыми учениками Основателей. Шафики происходят от пророков, Гонты — от Певереллов и Слизерина, Пруэтты и Уизли — от рыцарей короля Артура, Малфои — пусть и побочно, но от Меровингов, священных королей Франции, Трэверсы также претендуют. Паркинсоны — уже от английских королей. Гринграссам особо некем похвастаться, но судя по приставке «де» тоже были не последними людьми. Макмилланы — магическая ветвь древнего шотландского клана. Вот и надо было нам как-то соответствовать. — А как же Лестрейнджи? — Ну, Хильдегард все же был сыном ведьмы, есть чем крыть. — А другие? Флинт тупо влез в постель к замужней ведьме, Шеклболт сначала сам побывал в рабстве, а потом стал других продавать, Роули ему помогал. Фоули просто сбежал с виселицы за бунт. Крауч брал французов в плен и тряс выкупы с их родни. Булстроуд был сыном мясника, и ему повезло выжить во время чумы в отличии от семьи. Про Слагхорнов до сих шепчутся, что они на самом деле — таки кошерные! Дромеда поправила салфетки и положила сверху десертные вилочки. — А они уже на нас равнялись. — И вот чем не угодили Поттеры? Тоже куча известных зельеваров в предках, тоже дворцами владеют, — продолжал Сириус, — Боунсы тоже не из простых, Маккинноны любят нос задирать, у Диггори был аж целый министр! А Скамандеры — вообще древние греки! Вот где логика? — Знаешь, еще тогда говорили, что проект необъективный, и многое зависело от связей. Олливандеры выпускают палочки, про них ничего нельзя говорить плохо. Блэки — заказчики, одна из них замужем за Бэрком, мой прадедушка Роллан Розье был зятем Нотта, а внук от него женился на Лестрейндж. И остальные наверняка повязаны были. А вот Генри Поттер многих чистокровных засудил, Ньют тоже не поддерживал все эти настроения, им и досталось. Взмах, и поднос поднялся вверх, кренясь вправо. Дромеда убрала палочку и взялась руками. — Кузина, знаешь, весь этот снобизм к тебе, ко мне, к дяде и к бабушке, он же несправедлив! И к дочери дяди Тури тоже! — К миссис Уизли. — Да, к ней. И к Молли, если на то и пошло! — И к тёте Лу. — Да ко всем! Чего, спрашивается, Финеас так ненавидел Хитченса? Он сам-то кто? Потомок магглов! Еще и убийцы вдобавок! Сириус все тараторил, повышая голос с каждой секундой. — А ведь еще были другие. Какой-то ирландец! — Дональд О’Брайен, причем весьма непростого происхождения, потомок ирландских королей с одной стороны и королевы пиратов — с другой. — Но посмел сорвать английскую розу, и все — кирдык ему! — Сириус чуть не сбил вазу, но сам же и поймал, — Даже ту придурашную паританку жалко. — Пуританку, Сириус, и звали её Майя Блэк-Йорк. — Да хоть как! Она же не виновата, что её предок был падок на крестьянок! Кстати, что с ней стало? — С кем? — С той крестьянкой, из-за которой и появились Блэк-Йорки. Дромеда замялась, входя в гостиную, где Чандрамани катала коляску. — Вирго преследовала её с детьми после гибели брата. Последний раз упоминается в 1274 году, когда пришла добровольно в Рудбрук сдаваться на их милость. Что с ней сделали, никто не знает, Кричер так и не признался. Сириус занёс было ногу, чтобы пнуть стул, но Дромеда кивком указала на детей. — А ведь мы еще не все случаи пресловутого предательства помним. — Всегда лицемерны, — бормотал он, — никогда не замечаем правду, — вот какой должен быть девиз!

***

      Всякий уважающий себя чистокровный не считался полноценным, пока не убьет первое животное. Прежде нужно было убить маггла, благо множество войн и восстаний способствовало, однако Министерство, отправляющее за малейший проступок в Азкабан, следило похуже Цербера. И отыгрались на животных! У grandpapa было чучело лося, прикончившее его, в Малфой-мэноре видела она несколько десятков птиц, включая куропаток, уток и диких гусей, у Роули на стенах висели оленьи головы. Селвин даже похвастался головой валлийского зеленого дракона, добытого еще в те благословенные года, когда о численности чудищ не заботились. Даже у Крэббов висела шкура кенгуру-альбиноса! Если её, конечно, не сожгли, как мусор. Но её родичи, Странное семейство, все равно отличилось, отдав целый зал под охотничьи трофеи. С правой стороны расположились обычные звери, а левой — магические. И не просто отрезанные головы или шкуры, а чучела в натуральный рост, в разных позициях и даже с предсмертными эмоциями. Африканский слон трубил и размахивал бивням. Жираф наклонял непомерно длинную шею. Лев и львица, скалясь, встали на дыбы. Тигр припал к земле, готовясь к прыжку. Американский гризли встал на задние лапы. Леопард замахивался когтистой лапой. Гиена отчаянно шипела. Крокодил пугал раскрытой пастью. Буйвол перед смертью направлял рога. А нунду раздул утыканную колючками шею.Чуть больше половины животных лишилось жизней от палочки прадедушки Дезмонда Лестрейнджа.        И венцом его охотничьего чутья оказалась венгерская хвосторога, самая, что ни на есть настоящая. Тридцать футов от рогатого носа до кончика шипа на хвосте, огромные размашистые крылья, жуткая пасть с темными от огня зубами и мускулистые лапы с застарелыми когтями. Грубая чешуйчатая кожа блестела в свете люстров, веревки скрипели при сквозняке, но трех-тонная туша крепко держалась под потолком. Однако больше всех впечатляли глаза, большие и блестящие, как янтарь, а суженные зрачки сохраняли предсмертную ярость.       Белла гордо смотрела на прибывавших Пожирателей, маски скрывали их лица, но они не могли удержаться, чтобы не поглазеть по сторонам. Люциус, заправляя белесые волосы, вздрагивал от вида оскаленных хищников. Коротышка Петтигрю все пялился на дракона, задрав голову и врезавшись задом о стол. Даже крепыш Роули ступал осторожно, стараясь не задеть чучела. Белла рассаживала гостей, готовя самое удобное и красивое кресло для Повелителя. Но Он не спешил садиться, неторопливо обходя каждое чучело в зале. — Я за свою долгую жизнь побывал в тех уголках мира, куда обычно не вступала нога обычного волшебника, и Меня, Темного Лорда, почти невозможно удивить. Но вынужден признаться, ваше семейство очень близко подошло к этому! Родольфус выпятил широкую грудь, а Белла показала в улыбке зубы. — Что же, друзья Мои, начнем наше заседание. Шумно и поспешно Пожиратели расселились. — Итак, друзья Мои, — сказал Темный лорд, поправляя складки на мантии, — чем порадуйте Меня? Первым подал голос Руквуд, раскладывая колдографии — Повелитель, вы, конечно, помните об старинном ожерелье в могиле Гриффиндоре. — Разумеется, Мой друг. — Его наконец-то изучили как следует. Если кратко, это образец смешанной культуры, англо-саксонской и кельтской, принадлежало Ровене Рейвенкло. Все бы ничего, но на бронзовых орлах, из которых состоит ожерелье, есть характерные зарубки. Причем они выцаранны не случайно, слишком ровные и аккуратные. В Бюро по исследованию древностей испробовали все версии, пока не обратились к Астрономии. Это положение звезд в небе над Йорком, причем в конкретную дату. Тридцать первое декабря 929 года, дата похорон Годрика Гриффиндора. Милорд легонько барабанил по лакированной поверхности стола. — Превосходно, Август, как всегда. Тот скромно склонил голову. — Однако, Милорд, я вынужден разочаровать Вас. Он лишь кивнул. — Мы нашли предположительное расположение места, что зашифровано в ожерелье. Это старое кладбище в Йорка, еще со времен англо-саксонского правления, нашли и плиту, но там надпись на староанглийском. Очень плохо сохранилась из-за времени, доступны лишь несколько букв. Потребуется еще время на расшифровку. Белла жадно смотрела на Руквуда, но Милорд заговорил первым — К сожалению, Мне пришлось привыкнуть к тому, что даже Я не всегда получаю то, что хочу. Август, ты славно поработал, но потрудись еще. Мне нужно знать, что может скрывать в той могиле! — Слушаюсь, Повелитель! Следующим поднял бледную руку с обломанными ногтями замарашка Снейп — Северус, что ты новое поведаешь нам? Тот тяжело вздохнул. — Повелитель, я почти закончил перевод книги. Белла вцепилась за подол — Я правильно услышал «почти» Послышались тихо хихиканье. — Нижайше прошу прощение, Милорд…. — Ты почти целый год расшифровать не можешь, отрепье! — послышался надменный голос Яксли. — Корбан, — тихо произнес Он, и Яксли заткнулся. — Спасибо, Повелитель. Я объясню в чем причины, — получив кивок, Снейп продолжил, — как я понял, хозяйка книги сведения собирала еще со школьных времен. Мне доводилось отбывать наказание за проверкой школьных документов, — показалось, или Хвост пискнул, — и наткнулся на назначение наказании семикурснице с факультета Слизерин за воровство книги из «Запретной секции». — Нашел, чем удивить, — тихо сказал Родольфус, и Белла сжала кулаки. — И при этом она шифровала на редкость мудрено, использовала не только Древние Руны, а также элементы латинского, древнегреческого, древнеарамейского, египетских иероглифов и шумерской клинописи. Также в конце каждой главы она добавляла звуковые обозначения, которые на первый взгляд не имели никакого смысла. — И что же это оказалось? Снейп вздрогнул, услышав, как повысился Его голос. — Это были её инициалы. А.Т.Х. Белла прикусила губу. — Я поднял архивы старых газет и журналов, причем именно с научной направленностью. Выяснилось, что директор Блэк, — Снейп произнес с ноткой презрения, — и его сестра еще с юности публиковали свои исследования, но каждый по отдельности. Если брат подписывался полностью, то сестра исключительно инициалами. — Разумеется, — встрял в разговор Нотт, — кто бы стал читать писанину, накаляканную девкой, тем более такой! Милорд развернулся к нему. — Друг мой, Самнер, у тебя был опыт? Поделишься? Он дёрнулся. — Нет, Повелитель, простите. Просто, — он замялся, привлекая к себе внимание, — просто мой прадед начинал свои исследования генеалогий вместе с прабабушкой. Но газеты жаловались, что подписанные ей статьи плохо читаются, и отныне все они подписывались только его именем. Белла потянулась было к палочке, но муж перехватил её руку. — Спасибо за экскурс, Самнер, — холодно ответил Повелитель, — Северус, продолжай. — Благодарю, Милорд. Я решил воспользоваться методом, которым расшифровали Розеттский камень Если позволите, я могу пояснить. В ответ доносились недовольные вздохи. — Разумеется, друг мой! Пожиратели мигом притихли. — То был камень с надписями сразу на трех языках, древнегреческим, традиционными египетскими иероглифами и египетской скорописью. Но с одним и тем же текстом. При изучении обратили внимание, что часть иероглифов обведена, а значит — это чье-то имя. И благодаря знанию древнегреческого удалось найти схожие слова и наконец-то перевести. Я взял на вооружение этот метод. — Но тебя остановило, Северус? Тебя, весьма способного, несмотря на…корни. Снейп стушевался, услышав смешки. — Один текст представляет из себя множественный перевод. Ей попался вариант на древнегреческом, который был переведен с изначального греческого … — В смысле? — послышался вопрос Родольфуса. — В таком, что греческое письмо в современном виде базируется на финикийском алфавите, ведь из-за Темных веков их предки деградировали и забыли первоначальную письменность. Милорд тихо постучал кулаком. — Родольфус, у тебя были все возможности получить знания. Северус, продолжай. Белла тут же схватила мужа за локоть. — А тот вариант был переводом еще более древнего письма, что до сих пор не расшифровано. И судя по комментариям на страницах, она предприняла попытку разобраться. Вдруг раздался гогот, то Роули откинулся назад в хохоте. — Чего? Ты хочешь сказать, что эта шлюха была способна еще на что-то, кроме отсоса у матросов?! Ой, насмешил! Сжимая палочку, Белла вспомнила давнюю сцену унижений. За жалкий поцелуй, далеко не самый прекрасный в её жизни, её заставили объясняться перед четой Роули. А супруга далеко не самая родовитая. — Ты тоже её потомок, Торфинн! Тот подскочил. — А ну не ври! Милорд резко поднялся, чуть не опрокинув стул. — Роули, друг мой, — тот задрожал от страха, — ты в правду хочешь, чтобы Я изучил твою родословную, как следует? Он замялся пол гудящий сонм хихиканий. — По правде говоря… — Да или нет, Торфинн? Простой вопрос требует простого ответа! Тот склонился, став чуть ли не вдвое ниже. — Нет, Милорд, — пролепетал он, — помилуйте. Садясь, Роули чуть не съехал со стула, Белла ухмыльнулась, и сразу получила мысленный угол под затылок. — Что за информация содержится в проблемном тексте? Северус потер сальноволосый затылок. — Я начал перевод, пока получается рассказ о Герпо Злостном. — Известная история. — Простите, Милорд, но там другие подробности. Древнегреческий перевод первого древнего языка говорит о неразделённой любви к принцессе Микенского царства, что он специально подстроил смерть её отца руками её мужа, дабы он ушел в очистительное путешествие к храму, а сам принял его облик. Произнеся шепот, предположительно, Рабастан вспомнил о Геракле. — Но рожденный сын своим отцом считал Зевса, а помощь настоящего отца отвергал. И Герпо задумывается о другом способе обессмертить себя… Милорд неожиданно повернулся. — Если там просто сентиментальная дрянь, то Я в ней не нуждаюсь. — Нет, Повелитель, я уловил момент с возвращением из мертвых. Он повертел палочку в ладони. — Что тебе мешает понять текст полностью. Снейп мешкал, раздумывая. — Я понимаю, что прошу многое. — Говори или ничего не получишь! — Я хотел бы те условия, при которых расшифровали Розеттский камень. Я просто отыскал упоминание о стране Кемет, Черная земля, как раньше звали Египет. И еще я нашел сведения, что минойцы, чей язык не расшифровали, тесно общались с Египтом, возможно, есть документ на разных языках. — Я понимаю твои стремления угодить Мне, но путешествие в Египет или на Крит отнимет и без того драгоценное время. — Повелитель, я скромен и не посмел бы требовать такой роскоши. Мне всего лишь требуется документ. Осмелюсь напомнить, что я видел в той комнате манускрипты на древнеегипетском, стало быть можно найти и образцы письма минойцев, — Снейп тут же добавил, — если таковых нет, то я сделаю все от себя зависящее, чтобы помочь Вам, и буду работать с тем, что есть. Милорд не спешил с ответом, обращаясь к Крэббу, узнаваемому по крупному телосложению. — Вольф, друг мой, умоляю, скажи, что не сжег ничего в том комнате. Крэбб продолжал молчать. — Друг мой, Я, к слову, еще не видел твоего сына. Как назвали? — Винсентом, — тихо он ответил. — Значит «Победитель»? А как зовут нового внука? Крэбб опустил голову в жирные плечи. — Эрнольд. Милорд, прошу, они ведь еще ничем не провинились. — Тогда отвечай! Он шумно выдохнул. — Нет, я не сжигал ничего, только шкуру того… ну, животного. Белла хмыкнула. А сам-то способен убить хотя бы крысу! Например, Петтигрю. — Но как ты поступил с манускриптами? Только не говори, что выкинул. — Нет, что вы! Большая ценность! Я их продал, еще несколько каких-то каменных дощечек. Белла прикрыла один глаз, прикидывая расстояние до головы родича. — Великий Мерлин! Что же, Мне стоит поблагодарить тебя за то, что хватило ума не швырять на помойку. — Повелитель, я выкуплю у «Боржин и Бэркс» хоть прямо сейчас! Он поднял руку, и Крэбб замолчал. — Люциус. — Разумеется, мой Господин, я нанесу визит своим дорогим родственникам. — Милорд, — подал голос Рабастан, и его брат ругнулся под нос, — позвольте, я тоже послужу Вам. Древности должны были пройти проверку у гоблинов на предмет наложения опасных чар. — Позволяю помочь Мне, — Он добавил чуть мягче, — и Северусу, разумеется. Конец собрания прошел на редкость спокойно, обсудили действия министра Бэгнолд, чрезмерное вмешательство Конфедерации во внутренние дела Британии, жалобы обычных волшебников на треклятых иностранцев, особенно доставалось французам. Оборотни, высвобожденные из диктата Дирборна, разошлись на славу, магглы уже в ответ начали отлов бродячих собак и усилили контроль за остатками диких лесов. А вот великаны пока не спешат нанести новый удар, Макнейр серьезно опасался идти к ним на повторные переговоры, к тому же он наткнулся на слух о готовящемся плане полного их истребления со стороны объединенных сил сразу нескольких стран. Раздав задания, Милорд покинул зал в хорошем расположении, насколько можно было судить по его неспешной походке. Чего нельзя было сказать об остальных. — Да нет никаких магглов у меня в предках! — вопил Роули. — Конечно, Торфинн, — ехидно вторил ему Селвин, — и поэтому ты такой умный и красивый. — Да правда! — А ведь еще твоя мать — бывшая Гринграсс. — Все равно я — чист! — Мерлинова мать, Роули, — перебил его Мальсибер, — замолчи, всем плевать на твою семью. Белла, сжимая кулаки, выискивала дядюшку Крэбба среди прочих. Заприметив его массивную фигуру, она схватила за мантию и потянула на себя. Плечо заныло, но родич обернулся. — На минутку, дядя! — Белла, — чуть не взвизгнул он и вырвался из её хватки, — какого черта ты творишь? Я тебе не домовик! На его крик обернулись многие. — Дядя, поговорить надо по-родственному. Шепотки становились все отчётливей, и Крэбб вышел прочь из зала. Белла быстрыми шагами обогнала его и повела вдоль по коридору. — И чего ты хочешь от меня? — Вольф, признайся честно, тебя в детстве уронили или как? Он, сняв маску, побагровел. — Если ты думаешь, что можешь на правах хозяйки дома оскорблять меня, то ты…. — Ты зачем такие важные вещи выкидываешь?! Крэбб чуть не сдавил маску в кулаке. — А тебе какое дело, Белла? Ты никогда не интересовалась нами, своим родственниками, с чего вдруг кипятишься На его крики сбегались Лестрейнджи с разных картин, и Белла вынужденно повела родича к запасному выходу. — Ты мог бы помочь Повелителю куда быстрей, если бы не выбросил артефакты! Крэбб с силой хлопнул за собой дверь. — А знаешь, что, Белла, я давно мечтал выкинуть весь хлам куда подальше! И мой отец тоже! От него никакой пользы! Магической силой не обладает, только пыль собирает! Но бабушка упёрлась, когда унаследовала дом, сразу заявила, что ничего менять не позволит. Как же, память о родителях, чтобы им в Аду жарче гореть! Белла хмуро отперла дверь, не было нужды напоминать, с какой стороны бабушка. — Хотя с чего вдруг ей стало не наплевать, — Крэбб ярился, замахиваясь, — она не сильно ими гордилась. Понятно-то, сколько крови дядюшка-декан попил, когда понял, кто к нему попала! И когда другие дети узнали! Вечно ей вещи портили, причем именно топили! Интересно, как реагировал Бири. — Потому бабушка на родителей злилась, выпытывала у матери, какая муха в этот момент кусала. Память оживила недвижимый снимок. Белла еще со скрипом могла понять сестру. Грязнокровка в юности был хорош собой, насколько мог бы, родившись в шахтёрской дыре. Высок, широкоплеч, крепко сложен, и лицо смазливое. Наверняка, она, несмотря на занудность, представляла себя в жарких снах, как её на этих сильных руках катают. Впрочем, он рискует замазать хваленную красоту жиром, если не сядет на диету. — Мамаша не наказывала, нет, просто рассказывала, как замечательно мы обращаемся со своими женами, особенно, твой прапрадед. Нет, тут она права, вот только магглы — живодеры, еще хуже! И кого она выбрала взамен чистокровных! Простака, тролль знает из какой дыры, ростом чуть ниже неё, на голове подобие вороньего гнезда, рожа простецкая, глаза без малейшего намека на ум, и явно полнеть начал. Вот чем лучше любого волшебника! — Ему от неё тоже здорово досталось. Бабку бесило, что вечно его дома нет, что у всех нормальных детей — отец с семьей живет, а он где-то по морям шастает, как знать, может и по публичным домам, с ему подобных станется. Даже когда он начал их каждый год куда возить по миру, все равно с ними не оставался. Он же капитан, он же отвечает за весь корабль, а не только за них! Жили в разных каютах, ели в разных столовых, даже обращаться к нему надо было «сэр»! Вот тебе и отдых был, высадит жену с выводком, и опять поплыл еще куда-то. Хорошо если потом за ними сам вернется. А потом прабабушка вышла за Джорджа Крэбба, которого ни в какие командировки не отправляли, ибо кому обычный секретарь нужен! — Она как-то чуть пробоину не сделала, стащила мамашкину палочку и пошла где-то внизу баловаться. Бабушке потом долго объясняли, что будет дальше, кого в шлюпки посадят первыми, а кто покинет корабль последним. Хотя её братец выкинул номер похуже, у кого-то из сестер ветер шляпу в море сдул, и он кинулся за ней. Прямо за борт. И чего он тогда не потонул! Хотя, вырос-то в Портсмуте, если весь этот проклятый выводок полукровок не научился плавать раньше, чем ходить, то тогда она лично извинится перед сестрами. — Зато как бабушка поменялась, когда с дедушкой зажила. Всю ему плешь проела, не буду я жить в Кромфорде, там вонь от заводов везде проникает, лучше у моря. И дом у тебя не тот, и вообще мы только к твоей мерзкой мамочке на выходные ездим! Гадина! Я нынешней миссис Крэбб прямо сказал, что хоть одно будет сравнение меня с её семейкой, может собирать вещи. И детей она больше не увидит! Белла не сомневалась, что она воспользуется случаем, а родичу не очень-то захочется одному воспитывать младенца. — Дедушка тоже не был подарком, — продолжал Крэбб ныть, наматывая круги в лабиринте, — но у него хватило совести умереть в моем детстве. А она, зараза, все жила и жила. Как и её зять. — Ох, дядюшка, вам надо поменять девиз. «Люблю свою семью до смерти. Её»! Крэбб нахмурился. — Ты думаешь, твой отец её почитал и уважал? Нет, боялся до дрожи в пятках, но ненавидел еще пуще меня. Она вечно его цепляла, что плохо ест, вечно рыдает и всего боится. А от одного вида моря у него уши болели, плавать так и не научился. А еще Сигги такое натворил. Белла закатила глаза, задев боком изгородь. Опять начинается старая песня про черную кровь. — Униформу маггла решил сжечь! — Чего? — Да, откопал все его вещи, отнес во двор, занёс палочку, и ничего у него не получилось. Белла даже удивилась. — Оказывается, прабабушка вещи своего ненаглядного маггла чем-то защищала. То ли чары, то зелье, уж не поймёшь. И Сигги поймала наша бабушка. Как она ему всыпала! Палочка в ладони заискрила. — Его дразнили в Хогвартсе из-за примеси, кто-то разболтал старосте, будь он неладен. — Тут я был не при чем, сразу скажу. Мне тоже досталось, — Крэбб усмехнулся, — хотя поменьше. С другой стороны, ему бы давно пора было спесь сбить. Он — же Блэк, от крови Нимфадоры Черновласой и её сына Сириуса! А мы, Крэббы, так, ни с боку, ни с припеку, происходим от какого-то юнца с швейной фабрики! Ну и что, он стал чемпионом в Турнире Трех волшебником! Да, последнее место занял и что? Заявку вашего Лео вообще не приняли! Томас Крэбб и Лео Блэк попали в число лучших учеников и провели один год в Дурмстарнге. Впрочем, оба не пропали после неудач, Крэбб познакомился с Ирменгардой Вольфссон, весьма миловидной шведкой, принесшей Крэббам странную традицию давать детям старо-германские имена. А Лео изучил как следует местных чудищ, что в будущем пригодится. — Сигги еще издевался, мол, вам надо вместо тонкорунного барашка на герб прялку Дженни поставить, правдивей будет! Даже тетя Ирма, добрая душа, крикнула на него. Мол, еще неизвестно, кем был на самом деле ваш предок. Что же за имя шептала прародительница в её кошмаре. — Нас пригласили на свадьбу Сигги только из-за тёти Ирмы. Твоя кошмарная родственница, эта швабра-Кэсси, нас не включила в список! Уж не знаю, что Ирма сказала, но поплатилась здорово, два часа перед церемонией лицо замазывала. Однако нас пустили, — Крэбб помрачнел, — всех, кроме бабушки. — Она же была больна! — Ага, а вашего Рервана или как его там… — Регулуса! Сердце Льва — означает. — Да хоть почка! Его с чахоткой из Азкабана значит надо приглашать, а бабушку с небольшим давлением — нельзя! — Она же на следующий день умерла. — Конечно! Её за долгую жизнь так не унижали! А его женушка, твоя мамашка…. Прости Господи! Белла тут же направила на него палочку. — Хоть слово скажешь про немцев… — Дело не в них, а в её гордыни. Бабушка в кое-то веки решила придержать свой язык, а она, давай, своим чесать. Зачем надо было таскаться в такую даль, к дикарям, когда за Ла-Маншем есть земля с древней историей! Нашла с чем сравнивать, со своими голозадыми предками, что вешали римские кишки на деревьях! А бабушка предупредила, чтобы она поаккуратней была, розы плохо растут рядом с морской солью. Белла опустила палочку в смятении. — Да, племянница, представь себе, твои родители были той еще парочкой. Сигги, получивший высший балл по Древним рунам, даже не подумал расшифровать записи нашей прабабушки. Чего он будет мараться о неё! Из глубин лабиринта послышались громкий хриплый голос и тяжелые шаги. — Что нам делать с пьяным матросом? Хэй-вэй, туды его! Белла нахмурилась, а Крэбб сжал кулаки. — Утопить его щенка рано-поутру! Родольфус с распахнутой на волосатой груди мантии шел им навстречу, махая палочкой в одной руке и сигарой — в другой. — Чего надо, Лестрейндж? — Обсуждаете нашего дорогого Сигги? — Родольфус, — Белла обратилась к мужу, — не смей так называть моего отца! — А хочешь, дорогуша, я расскажу, как с ним кузен обошёлся? А, Окорочок? Крэбб побагровел. — Ты в ворона чуть не превратил, бедняга весь месяц в Больничном крыле проторчал, пока все перья не спали, — тут он гоготнул, — клюв пришлось в Мунго убирать Чувствуя, как закипает кровь, Белла разворачивалась к побелевшему Крэббу. — Вот не надо на меня так смотреть, Белла, его собственный брат над ним издевался, я еще просто шутил! Ал специально приударил за Принц, что Сигги нравилась, и пусть он не отрицает! — Олух сдох, идиот! — И поделом! Родольфус, смеясь, скрестил руки на груди. — Так, женушка, мне поддержать его, пока ты будешь пытать? Крэбб выпалил. — Лучше расскажи, как ты её отца чуть не утопил в Черном озере, — он заговорил, не дав Родольфусу возразить, — ты поднял вверх, повертел в воздух и швырнул прямо в середину. Еще и крикнул: «Плыви, морячок!». Родольфус попятился. — Хорошо хоть русалки его вытащили, — Крэбб продолжал, — а то совсем под воду ушел. Обычно ярость придавала ей сил, но ноги будто налились свинцом. — Вольф, — прорычал Родольфус, хватая Крэбба за грудки, — свали, пока живой! — толкнув его вперед по лабиринту, он посмотрел на неё, задрав нос, — вот не надо меня мысленно сжигать! Ты знала, за кого выходила!       Муж потащил Крэбба вдоль по лабиринту, пока Белла буравила им спину взглядом. Палочка в пальцах дрожала, один меткий залп, и кузены исчезнут с лица земли. Вылетела искра, но столь слабая, что даже трава не загорелась. Ноги затряслись, и Белла со злости пнула изгородь, в чем именно провинился её отец! Ладно, она имеет право обижаться, но в чем он провинился перед Родольфусом! Он же не виноват, что его прабабушка — дура, падкая на грязь! На своего отца посмотрел бы! Эйвери и Нотт туда же, хотя у одного — мамаша сбежала с американцем, а у второго — лобызалась с подругами. А уж старосту их, дитя черни, убить мало!       А родственники хороши! Белла толкнула камушек и направилась назад. То дедушка, вечно пьяное животное, по сравнению с которым тролли — просто воплощение приличия. То Орион гаденько шутил и лез к его любимой. Что до Альфарда, то ему семи смертей мало! Мог бы найти любому другую дуру, согласную на его неумелые подкаты, та же Гриммсон сгодилась бы. Но нет, кто же лучше подойдёт, чем ведьмочка, по которой сохнет родной брат! Холодный ветер надувал плащи пузырем и распалял её думы, у дяди хоть что-то шевельнулось, когда его брата нашли полу мертвого где-то в туалете! Странно, что он не пытался увести жену у её отца, видимо, матушка была весьма многословна.       Оказавшись внутри, Белла притянула к себе стул и упала на него. Крэбб смеет жаловаться на пренебрежение, вот только что он сделал для уважения к себе! Блестящей карьеры в Министерстве не сделал, живет в основном за счет наследства. Пусть и женился оба раза на ведьмах из «Священных 28», но не особо удачно, первая жена сбежала, а вторая — должна была стать невесткой. Его по-настоящему любит только единственная дочь, насколько помнила Белла, недалекая особа. Чего не скажешь о зяте, Макмиллан еще в команде Хаффлпаффа показал себя жуковатым. А что до семейной истории, то после Томаса последующие Крэббы себя не показывали. Смелей надо было быть! — Белла, я тебя везде искал. Она мигом подскочила и направила палочку на Руквуда. — Я по делу! Она скривилась, без маски и в свете свечей лицо Руквуда напоминало решето. Едва не умерев во время недавней эпидемии оспы, он поплатился за продление жалкой жизни красотой. — И что же такого ты хочешь мне сказать, чего не посмел открыть Милорду! Руквуд оглянулся по сторонам. — Видишь ли, Белла, это касалось тебя и не вредило нашему делу, — он сразу добавил, — Господин тоже знает, и Он милостиво дозволил открыться только тебе. Ноги вновь отяжелели, но Белла надменно подняла лицо. — И что же? Руквуд подошёл чуть ближе. — Ты помнишь Чандрамани Патил? — Я знаю, что у охотницы с Гриффиндора фамилия была Патил, но до её имени мне никакого дела. — А зря, Белла, она работает со мной в Отделе Тайн. Белла скрестила руки под грудью. — И что же? Поздравить вас с помолвкой? Руквуд встрепенулся. — Что ты! Она давно живет с Фенвиком, знаешь, из Ордена Феникса, у них родились близняшки. Белла чуть не сломала палочку. — Ближе к делу, Руквуд. Он снова озирался по сторонам. — Она недавно начала искать по архивам информацию о твоих предках, причем о самых далеких. Белла зашаталась. — Это еще зачем? Руквуд вздохнул.- Белла, прошу, только не убивай меня. — Убью, если не скажешь. — Петтигрю скрыл одну информацию, — говорил он, вздыхая, будто запыхавшийся астматик, — оказывается, твой кузен в прошлом году вскрыл могилу вашей прародительницы. Не переживай, Темный Лорд наказал его. — Ублюдок! Руквуд отошёл в сторону. — Причем оба! — Белла, это еще не все! Кровь бешено стучала в висках. — А что еще? — С ней нашли еще два гроба. У Беллы перехватило дыхание. — Там лежали мужчины, как выяснилось, муж и отец вашей прародительницы. Отцом Нимфадоры совершенно точно был волшебник, никто другой не смог бы покорить нимфу и взять её в жены. Отец бы не стал врать в подобных вопросах. И Белла приуныла, он же на её церемонии знакомства с гобеленом, забыл рассказать такую мелочь, как-то, что предательница крови — его прабабушка! Пришлось дяде Арти напрягать дырявую голову. — Чандрамани многое нашла, но я расскажу только главное, мужа Нимфадоры звали Рауль де Монтремар, — Руквуд прижал палочку себе поближе, — он был маггловским рыцарем из северной Франции. — С чего ты решил, что он — маггл?! — В его гробу не нашли палочку. — Может она сгнила? — Вряд ли, волшебная, все-таки. Вот у её отца такую нашли, звали Гарольд Уильямсон, к слову. Дыхание чуть успокоилось. — Он-то точно волшебник. — Белла, боюсь, что и тут нечисто, — Руквуд снова попятился, — да, он обучался в Хогвартсе, и был полукровкой. Но, — он укрылся за вазой, — на маггловский манер. — В каком смысле? — Отец — нормандский воин, мать — дочь англо-саксонского господина. Отец и братья погибли при вторжении, матушка умерла от горя, её взяли силой и вынудили пойти под венец, типичная история для тех времен. Белла принялась нарезать круги по коридору. — Гарольд Уильямсон, где же я слышала это имя? — Тот мальчишка, что сдал Армана Вероломного на растерзание Вильгельму Завоевателю. Белла чуть не споткнулась о ковер. — Убийца Малфоя — мой предок! — голос далее зазвучал тише, — О, Мерлин, этого быть не может. Руквуд склонил голову. — Чандрамани нашла множество документов в маггловских архивах и в наших тоже. Боюсь, что это не совпадение, Белла. Белла схватилась за стену. — Надо уничтожить документы. — Не получится. Чандрамани ничего не выносила, только делала снимки. Они лежат в надёжных местах, у нас точно не украдешь. Я сам с трудом выследил её и нашел момент, чтобы подсмотреть. — Почему ты не уничтожил? — Она бы поняла, что за ней следят, и сообщила бы Ордену. Нельзя так рисковать. Белла, отдышавшись, схватилась за бок. — Кто еще знает? — Полагаю, что твой кузен и предательница-сестра. Насчет остальных, не могу сказать. Вновь она в школьном коридоре, еще не предавший её друг треплет тело усопшего отца, злобный профессор пребывает в шоке, а чудачка со старших курсов что-то шепчет. — Патил зашла слишком далеко. — Согласен. Сын, забывший имени отца своего проклят, и род его обречен. — Она должна умереть. Руквуд вздохнул. — Придется провернуть очень тихо, я ведь не могу рисковать своей должностью в Отделе Тайн. Палочка заискрила. — Да что хочешь сделай! Утопи! Сожги! Сдери с неё шкуру! Только пусть она сдохнешь! Ищейка чертова! Руквуд закивал. — Я смажу ядом ручку её шкафчика. Она опомниться не успеет. Руквуд посмешил откланяться и бегом покинул Блэкмори. Белла продолжала держаться за стену, чувствуя, как теряет силы. — Tourjours pur! Кто придумал эту чушь? — А знаешь, Беллатрикс, это было очевидно, — прозвучал басовитый голос справа, — разве стали бы скрывать имя предка, будь он — нашего племени? Белла развернулась. В порыве злости она ожидала увидеть портрет старика Хильди, или кого-то из его сыновей-отцеубийц, но не ближайшего предка, прадедушку Дезмонда! — Зачем вы говорите столь гадкие вещи? Прадедушка, высоченный, как все в его семействе, широкоплечий и мускулистый, как полагается волшебнику, увлечённого спортом, охотой и прочими активностями, с фамильными буйными черными волосами, шагал по скалам Гибралтара, где нашел смерть их предок Жан. Карие глаза, выжженные при жизни, остались на картине. — Видишь ли, моя правнучка, есть кое-какие истины, которые мы не желаем замечать, но никуда от них не деться. Человек, даже волшебник, смертен, подвержен болезням и увечьям, и ничто не вечно под Луной. Как и другая, все мы — сыновья и дочери Адама и Ева, никаких других предков Господь не помещал в Эдемский сад. И к сожалению, всякий чистокровный род происходит от удачливого маггловского отпрыска, что получил магию. Белла чуть не задохнулась от возмущения. — А вы туда же! К предательству крови! Прадедушка пнул камушек в бушующее море. — Я разве водился с магглами или их отпрысками? Дружил с ними? Или, чего хуже, сходился с ними? Твоя прабабушка происходила из приличной волшебной семьи, пусть и французской. — На нас намекаете? — Не хотелось бы, — ответил Дезмонд, кривясь, — но мне доводилось встречать твою прабабушку с отцовской стороны. Я был старостой Слизерина, и не представляешь, какая это была мука штрафовать собственный факультет из-за неё одной! Белла нахмурилась, вспомнив ныне уже покойную старосту Слизерина. Знала бы она, что Нотт быстро нашел ей замену и наконец-то получил наследника, а любимый Шеклболт давно женат на другой. — А что до вас всех, Беллатрикс, неужели ты сама не понимала. Разве мог волшебник допустить, чтобы его порубили обычным мечом? — Многих наших предков убили в маггловских войнах. — Как правило, другие волшебники. В любом случае, все слишком очевидно, но вы никак не хотели замечать правду. — Как и вы! Прадедушка сдвинул густые брови. — Хильдегард был сыном ведьмы, притом чистокровной, пусть и не родовитой. К тому же, он стал единственным её ребенком, получившим магию. Ни Мелисенда, ни тем более ублюдок Пьер Шарло не обладали толикой силы, как знать, может отцом Хильдегарда стал другой волшебник. — Ох, пошли отрекаться от истинного прародителя.Дезмонд скрестил руки. — В любом случае, Беллатрикс, прими истину. Грязнокровка — лишь первый в семье, а через два века — его кровь становится чистой и спокойно мешается с прочей. Так было всегда!       Заметь, правнучка, маггловские отпрыски не женятся друг на друге, я, во всяком случае, таковых лично не знаю. Любят твердить о нашем лицемерии, но всегда они выбирают супругов среди нас! Чтобы закрепиться среди магов, стать своим для нас, нужно жить как мы, а кто лучше научит, чем супруг или супруга! И для детей удобно, надо только потерпеть два или три столетия, и уже станете не грязнокровками, а прародителями! Белла стояла прямо в решительной злости. — Не станут, прадедушка! Мы же не забудем, откуда они! — Увы, времена меняются и не всегда в лучшую сторону. Пикты, покорив великанов и фейри, думали, что будут вечно править островами, но пришли кельты, перебили большую часть их часть, и сами стали хозяевами. Потом приходили римляне, англо-саксы, викинги, норманны, и так каждый раз по кругу. Прежние чистокровные гибли, защищая свои владения, и на их места приходили другие. — Никто бы не смешался бы с выскочками! — Неужели? Пришлось бы переключиться на кузенов, а пример Гонтов я застал при жизни. Или остаться навеки холостыми, что не добавляет чистокровных детей. — Белла, — сказал он мягче, — просто вспомни остальные семейства! Фоули был сыном мельника, не трансгрессируй он вовремя с виселицы, помер бы с отцом за бунт. Роули жил в отцовском трактире, пока его не сожгли во время Войны Роз, а семью не перебили, и он тоже исчез в нужный момент. Булстроуду повезло не умереть от Черной смерти, его вытащили наши из заколоченного дома, но не магглу-сестру. Говорят в тех местах до сих пор можно услышать детский голос, что поет про фиалки. Трэверсы, конечно, уверяют, что всегда были чистокровными, но кто им верит? Белла не решалась его перебить. — Война Роз снова проредила наши ряды, к сожалению, мы выбирали стороны в разборке маггловских принцев за право усесться на неудобный стул и надеть на себя уродливую корону. И худородные волшебники, потомки полукровок вошли в наши ряды, что поделать, пришлось принять их. К тому же, они хорошо поживились, когда у Всемирной церкви отняли земли. А потом пришли и другие выскочки. Шеклболта освободил из турецкого плена твой предок, и он пошел продавать других. Флинт бы копался в земле, не сгони его семью с насиженного места король Гарри для расширения пастбищ, и не повстречайся ему жена другого твоего предка. И что? Теперь они тоже «Священные 28»! Дезмонд отошёл подальше от скал. — Знаешь, Беллатрикс, мне доводилось встретиться с твоим родичем, Эллиотом Хитченсом. Неплохой малый для его корней, но слишком обидчивый и порывистый. — Вы с ним дружили? Прадедушка дёрнулся. — Упаси Господь и все святые! Просто наши матери, как бы выразиться помягче, ненавидели друг друга. Сначала не поделили общую спальню, а затем, — он вздохнул, — моего батюшку. Она мамочкину фамилию потом коверкала, не Малатеста, а Мессалина. А мамочка в ответ называла не Айолой, а Агриппиной Белла хихикнула, видела она портрет прапрабабушки Лестрейндж. Низенькая, круглая и чернявая, как все сицилийки, и вечно ржала, как конь над каждой шуткой. И в чем она могла увлечь? — И у меня не было никакого другого выбора, как узнать, кто такой Хитченс, и чего от него ожидать. Он припоминал мне горячую южную кровь, а я интересовался, почему он до полного срока не дотянул два месяца. Но потом мы выросли, и нам надоело друг друга ненавидеть.Честно говоря, даже его жалко было, вечно вскипал на пустом месте из-за малейшего намека. Уж брал бы пример с собственных родителей, чью честь защищал, всю жизнь творили, что хотели и никогда не оправдывались! Матушка уверяла, что члены вашей семьи совершали куда более мерзкие поступки, чтобы на их фоне чувствовать себя злодейкой. А папаша вовсе потерял стыд, — прадедушка заговорил с несвойственной ему хрипотцой, — да, я надругался над магией, зато какие получились дети! Тьфу! И испортил жизнь всем своим потомкам! — Я бы на его месте нашел какую-нибудь дурочку из нашего круга, продолжил бы род, а не дулся бы по пустякам. Глядишь, уже в ваше время существовал новый чистокровный дом! — Ни за что! Дезмонд прищурился. — Белла, смирись уже! Хитченс — твой предок, и ничего ты с этим не поделаешь. — Мы уничтожили его тело! Никто никогда о нем не вспомнит через триста лет! — И что с того? Он живет в тебе с момента твоего рождения, в твоей крови, волосах и костях. И не только он, все те нечистокровные, что сбили с истинного пути твоих предков, также — часть тебя, начиная с Рауля де Монтремара. Белла гордо задрала нос. — Монтремар забыт, и поделом ему! — Уже нет. — Патил сдохнет, прежде чем расскажет правду. — Даже если у тебя все получится, — возражал Дезмонд устало, — ты ничего не изменишь. Монтремар — родоначальник твоей семьи, все, чем вы гордитесь или стыдись, не существовало бы без него! — он добавил с ухмылкой, — Да, самое страшное оружие, это не Бузинная палочка или яд мантикоры, или драконий огонь. Это, прости за натурализм, — мужское семя. Можно сколько угодно убивать врага, но если хотя бы одна женщина родила хоть бы одного его ребенка, то он останется на земле во веки веков. Белла сузила глаза. — Прадедушка, чего вы добиваетесь? — Белла, я же не хочу тебя обидеть, — Дезмонд говорил, опустив могучие плечи, — поверь, мы, Лестрейнджи, несём схожее бремя уже семь веков. Каждый из нас рождается с мыслью, что он — потомок одного из самых порочных магов, что существовал когда-либо на свете. Сколько не проклинай его, а никуда он из нашей родословной не денется. Уже чем он так прельстил наших прабабушек, не обладая ни красотой, ни умом, ни богатством, ни простой порядочностью, не знаю, но, увы, этому мерзавцу они хранили верность. Черная имя и черная кровь, с какой стороны не посмотри, везде на грязь наткнешься. — Придет день, прадедушка, и никто больше не проникнет в наши ряды без нашего разрешения! — Эх, девочка моя, лишили глаз меня, но правды не замечаешь ты! Белла сжала палочку. — Я ведь и сжечь вас могу! — Отца любимой бабушки? Хочешь расстроить Донну? Белла опустила палочку. — Знаешь, что, Белла, у тебя ведь еще способ не допустить исчезновения чистой крови. Хотя бы Лестрейнджей! От злости задергались глаза. — Ваш внучок, прадедушка, ни на что путное не способен! И еще до меня все пропил и прогулял на стороне со шлюхами! Вот пусть у них своих наследников и ищет! Дезмонд неприятно улыбнулся. — Умная ведьма найдет же выход, не так ли?