Геленджик и пришельцы

      Москва, аэропорт «Домодедово»       До стоянки перед «Домодедово» машина долетела за час, так что у Инги образовалась куча времени. Больше всего ей сейчас хотелось сесть где-нибудь и попытаться понять – что же с ней произошло вчера. Но вокруг толкались сотни людей!              Аэропорт оказался просто колоссален: больше десятка переполненных эскалаторов, очереди к стойкам, бурлящие народом кафешки. Да ещё здесь расположилась тысяча магазинчиков, и какие только разности в них не продавали: палочки из кедровых орешков, шоколад из рогов оленя, варенье из ели и мяты, из сирени, из лука.              С полок посматривали плюшевый ждун-дед мороз, ждун-невеста, ждун-алкоголик в тельняшке, ждун под хохлому. Палатка предлагала пятьдесят вариаций футболок «Путин рядом с медведем», «Путин в обнимку с медведем», «Путин на медведе», «Путин…» гм, ну и прочего. И всего три вида с голыми бабами.              Автомат выдавал космонавтскую еду в алюминиевых тюбиках – уха царская, клюквенный морс, борщ, люля из баранины. Инга купила «банановое парфе» с отвратительным вкусом перетушенных бананов и сухого творога.              В парфюмерном магазине стояли для всех желающих разноцветные, причудливо гранёные флакончики с грушами в виде дынь, в виде роз, в виде рыб; украшенные кружавчиками, которые впитывают аромат. Вот сладко-карамельные, вот прозрачные для офиса, вот пронзительно-свежие, а эти – душно-сливочные.              Инга мазала запястье блеском для губ, придирчиво рассматривая полоску на свет, когда перед стойкой с духами появилась знакомая широкоплечая фигура.              Алексей! Что он делает в аэропорту? Неужели мама не сдала билет и они летят одним рейсом?!              Инга присела, спрятавшись за стенд с помадой. И рванула к противоположному выходу, пока парень допрашивал консультантку.              Фух, не заметил! Кому это, интересно, он выбирал духи?! Под ложечкой кольнула ревность.              Ладно, расстались – так расстались. Какое теперь ей дело до физрука?..              С витрины ближайшего магазинчика мягко светили лампы, их окутывали бумажные китайские фонарики.              Вдруг Инга оказалась на широкой улице, которую украшали такие же круглые красные фонарики, только в каждом горело по живому огоньку. Двухэтажные дома выставляли флаги с иероглифами, надписи желали здоровья и богатства; запах жареной рыбы повис над городом.       Прямо на неё шла пёстрая толпа: китайские портовые грузчики приоделись в честь праздника, они пели и по очереди воздевали вверх палки. На палках танцевало длинное тело дракона с жёлтыми, красными, лиловыми лентами. Ленты трепетали, змей взмывал арками, вертел раскрашенной головой.       Сзади донеслись выкрики:       – Он попался, заходи слева! Держи!       Три черноголовых подростка обходили Ингу, стремясь отрезать путь к дому. Ей пришлось нырнуть в узкий проулок.       Тут тоже ждали корейцы – шестеро на одного, смилуйся над ними Сумиёси!       Сэнсэй Мотобу говорит: главное – сблизиться.       Враги вытащили ножи, окружённая бросилась вперёд с боевым криком…              …И очнулась среди магазинчиков.       Люди кругом недоумённо оглядывались, пенсионерка в длинном платье с тюльпанами придерживала фотокамеру на груди и тащила мужа подальше от «странной вопящей девушки».              – Извините… – пробормотала Инга им вслед.              Что сейчас было, галлюцинация? Или очень яркое воспоминание? Но чьё?! Свежая партия гигантских тараканов к уже имеющимся, хорошенький такой довесочек.              Ничего, скоро приедет она на море: южное солнышко, утренние пробежки вдоль набережной, сочные фрукты и крепкий сон – и все неврозы пройдут, никуда не денутся.              Объявили посадку на рейс «Москва–Геленджик». Не столкнуться бы с Алексеем!              В автобусе его точно не было. Всходя по трапу, Инга невольно втягивала голову в плечи и, скосив глаза, оглядывала пассажиров, но никого знакомого пока не увидела.              Её место оказалось посередине трёх кресел, между пенсионеркой с фотокамерой и её мужем, Геннадием, кандидатом исторических наук. Хмурый стюард запретил пересаживаться, так что пожилой учёный то и дело перегибался через Ингу и расписывал жене, какое же это чудесное сооружение – геленджикский дольмен.              – Представляете, тысячи лет назад древние строители волочили огромные каменные плиты, по двадцать тонн каждая. – Геннадий размахивал пухлыми ладонями, то и дело задевая Ингу по носу; правда, всякий раз извинялся. – Подгоняли их друг к другу тютелька в тютельку, и как вы думаете, для чего?              –Чтобы ни один турист не мог просунуть в щель ножик и чего-нибудь отколупать, – пробурчала Инга.              «Интересно, всё-таки сел Алексей в самолёт – или нет?» – мучительно думала она, пытаясь увернуться от картинки, которую совали в лицо: фото с телефона изображало замшелые плоские и толстые камни, прислонённые друг к другу. Сооружение напоминало скворечник для микроцератопса.              –Они вытёсывали круглые отверстия, в которые едва влезешь, и идеально подходящие к ним затычки – весьма тяжёлые затычки. Интересно, зачем дикари так старались?              –Хотели получше закупориться.              – Вы только посмотрите на таинственную зигзагообразную резьбу, подобная очень часто встречается! – Пенсионер настойчиво тыкал пальцем в экран. – Никто не может сказать, что она означает.              «А вдруг он уже в салоне, и уже заметил меня? Почему я вообще должна от него прятаться?»              – Существуют самые разные версии создания дольменов. Одна из них – установление контакта с инопланетянами. Некоторые исследователи говорят, мол, строители дольменов позарез хотели услышать духов природы.       – Отличная идея. Если отгородиться от природы полуметровым слоем камня – слышно гораздо лучше, ага, – скептически отозвалась Инга.       – Справедливое замечание! – обрадовался Геннадий. – Вот коллеги из Британии открыли, что древние хотели побыть наедине с собой.       – Наедине с собой. Открытие – супер. Конечно, если вокруг тебя – дикие горы, леса и степи, трудно найти место без людей, гораздо труднее, чем в Лондоне, и просто необходимо городить дольмен. Наверное, этих учёных все задолбали, по себе мерят. Они из родных мегаполисов куда-нибудь выбираются? Рядом с постройками гуляли вообще? Местность изучили?              «Не чувствую себя мужиком рядом с тобой». Не потому Алексей ушёл. Дело в другом…              Ингу постучала по плечу пенсионерка и указала в окно:       – Вон какая штука! Пока летели над Подмосковьем, внизу проносились леса, дачные посёлки, кое-где – делянки, у Воронежа, вишь, начались сплошные поля, всё ещё с кривыми углами. Ближе к Краснодару наделы стали чётко прямоугольными, посмотрите только – шаг влево, шаг вправо – смертоубийство: что вы! Юг, чернозём! – громко рассмеялась она.              Хоть бы уже приземлились…              По маршруту, которым следовал их самолёт, летают «Боинги» компании «Победа». Там не разносят еду и напитки, нет встроенных телевизоров на спинках кресел; просто воздушный автобус, ничего более. Екатерина Сергеевна купила билеты в три раза дороже, компании «Аэрофлот» – всё для любимой дочки. Однако та сейчас совсем не радовалась наворотам: соседи сзади включили на полную громкость мелодраму, истеричные голоса то и дело прорывались, не желая оставаться в пределах наушников, и заставляли вздрагивать.              – Девушка, томатный или ананасовый? – третий раз вопрошал стюард.              Инга отказалась и закрыла глаза, мечтая поскорей добраться до маленького дольмена в горах. Влезешь внутрь через узкое отверстие, заткнёшь его двухпудовой пробкой, и никто на свете не сможет помешать твоим мыслям.              Геленджик, район Северный              По сравнению с Домодедово, аэропорт в Геленджике казался крохотным, почти уютным. Похоже, Алексей не сел в самолёт. Инга вышла на жаркий, пахнущий смолой воздух.              К ней тут же кинулась толпа мужиков, они загораживали проход, рвали в разные стороны, тыкали визитками под нос. Один, самый настырный, всё-таки уволок свою добычу к машине; за проезд в район «Северный» он просил всего-навсего полторы тысячи, а не три.              Из-под кепки и чёрных очков торчал коричневый гусиный клюв с наростом у основания. Инга просто не могла понять, как другие люди не замечают этого. Она упёрлась и начала торговаться.              После пары минут взаимных обвинений удалось сбить цену до семи сотен.              – Да вы не волнуйтесь, у меня как в аптеке – всё по счётчику, – заверил таксист. – Вы отдыхайте, водичка уже тёплая. Но на нудистский пляж не ездите. Я вчера был, смотрю – вещи лежат, автомобиль с открытыми дверцами, из людей – никого. Неспокойно чего-то.              Водитель изогнул шею, приложил клюв к щели кондишена и ругнулся:       – Тега, опять не пашет!              Он в который раз повернул руль, Инга снова увидела купола на холме; закралось смутное подозрение, что машина наворачивает круги. Ох, не добраться до своего «дольмена»!              – А ещё у меня знакомая исчезла, она в Кабардинке, в «Жемчужине моря» работает санитаркой, – продолжал болтать гусь. – Не отвечает и не отвечает на звонки. Связь у них там часто отрубают – то обвал, то гроза, но тут уж я не утерпел, домой к ней приехал. Так нет никого в доме, и давно нет – дорожка вся иголками сосновыми завалена, а женщина-то аккуратная, каждый день подметает.              «Как бы мне тут не исчезнуть бесследно, – подумала Инга. – Куда он меня везёт? А вдруг – маньяк?» И закричала:       – Остановите! Лучше пешком дойду. Сумку мою отдайте?              Таксист испугался, заёрзал:       – Ш-ш-ш, не волнуйтесь, сейчас будем! Ваш адрес новый, навигатор его ещё не знает, искать приходится с собаками. Район Северный девять километров площадью, но улиц в нём нет. Скорее всего, номера подписывали, кидая по карте кубиком – что выпадет, такой и ставим, туристы днями плутают. Город строили не по плану, а по взяткам, геэ-ге-ге-ге, – рассмеялся он. Глотнул минералки, капли так и отскакивали от бежевых перьев. – Две улицы Гоголя, три Туристических, два Восточных переулка в разных местах.              Нужное строение нашлось, как по волшебству. Инга с облегчением расплатилась; предстояло затащить свою сумку на седьмой этаж, благо лифт работал.              Маринка открыла дверь с радостным воплем:       – Ура! Где тилькы тебя носило?       Но, увидев московскую соседку, отшатнулась:       – Инга, ты?..       – А мама с тобой разве не договаривалась? – растерялась приезжая, опустив сумку и грызя дужку очков.       – О-о, було, було, правда она ховорыла, шо неточно… – протянула Маринка и мотнула головой – входи, мол.              Её вьющиеся волосы не поднимались, как обычно, пеной, а сложились в аккуратные спиральки, веснушки у остренького носа были щедро припудрены, и коротенький халат почти не прикрывал длинные ноги.       Инга сложно сходилась с людьми, но с Маринкой они были почти подруги: часто гуляли вместе, когда дети ещё не подросли. Молодая мамочка обычно оставляла коляску с девочкой и бойкого мальчишку на соседку, а сама бегала по магазинам или в парикмахерскую. За последний год виделись раза два – сначала у Инги не оставалось времени из-за работы и кандидатской, а два месяца назад Маринка уехала из Москвы. Теперь расспрашивала:       – Как Елена Серхевна? Хвораит всё? Цвиточки мои поливала? А с Лёшкой у тя шо? Приходилось отвечать и про здоровье матери, и про то, что наговорил Алексей. Подруга охала, сочувствовала. Но про свои приступы Инга не обмолвилась и словом: не хватало ещё, посчитает за сумасшедшую. Когда новосёлка узнала, сколько взяли за такси – чуть с балкона не свалилась:       – От нас до аэропорту за восемьдесит рублёв можно доихать!       Вот же водила!..              Потом сидели на кухне, обедали. Свежая огуречная окрошка, да с ледяным кефиром – то, что надо в жару. Модная стеклянная панель над плитой изображала астры, Маринка ею очень гордилась.              По местным новостям показывали аварию на Сухумском шоссе, возле пансионата «Виктория»: две машины врезались в перевёрнутый «Запорожец». Его хозяин поправлял клетчатую кепку и эмоционально размахивал руками:              – Говорю тебе, зыгзагы в небе, мамой клянусь! Сам видел. Змеи через дорогу ползут чёрные, воо-от такые!       – Виновник аварии отправлен на медицинскую экспертизу, есть подозрение в употреблении за рулём запрещённых препаратов, – сообщила длинноносая журналистка.              – Тю, нанюхаются всякого, а потом страшно по дорогам ездить, – прокомментировала Маринка. – Я тебе в маленькой комнате постелю, располяхайся. Мне прибраться надо, с детьми погуляишь, ладно? Вон на площадку в соседнем дворе идите, не заплутаете.              Сборы оказались долгими, гулять дети не хотели, а хотели смотреть мультики. Всё же ушли. Когда Инга вернулась за забытой шляпой, она услышала приглушённый голос:       – Да, сплавила, можишь зайти…              Чего-то она хитрит.              Дети сильно выросли, загорели. Трёхлетняя Виолетта (сокращённо всё равно Валя) и старший Евстафий (запрещавший его сокращать до Стасика) ныли дуэтом, что хотят в аквапарк. Но Инге сейчас было совсем не до водных горок: ей казалось, как будто в воздухе над ней завис меч и вот-вот рубанёт, или в следующую секунду под ногами разверзнется бездонный колодец, и надо теперь же, немедленно сделать что-то крайне важное – иначе всё оборвётся…              …Шестеро корейцев с ножами наперевес подступали с обоих сторон. Грязные глинобитные стены в узком переулке почти смыкались, уже не убежишь.        «Настоящий мастер должен устремляться вперёд, блокировать и атаковать в одном и том же неразрывном движении», – говорит сэнсэй.       Позади всех держался вожак – здоровенный «сын вельможи», он всегда заставлял остальных издеваться над жертвой, прежде чем прирезать.       – Киай! – крикнула Инга. Прыгнула вправо, толкнулась от потрескавшейся кладки и, отбросив его кулак с лезвием, врезала коленом в солнечное сплетение.       Вожак охнул и согнулся.       Она уже перекатилась между ногами, сцапала запястье самого мелкого; болевой заставил пацана выпустить оружие и заорать. Как только Инга чуть ослабила хватку, «шестёрка» ринулся прочь. За ним понесли остальные – чего драться, если главный лежит, а один из банды убежал?       «Сэнсэй был прав, как всегда, – поклонилась победительница вслед врагам и улыбнулась. – Приём «Бей льва, потом шакала» отлично работает»…              … «Дж-би-иип», – визжал гудок. Малышка замерла посреди дороги, глядя, как на неё несётся серая «Волга».              Инга бросилась вперёд, сгребла Валю и упала вместе с ней на колючую траву у обочины. Машина, нервно сигналя и осыпая проклятиями «дуру-мамку», уехала дальше; посреди проезжей части лежала передавленная туфля-лодочка с отломанным каблуком.              Валя уколола коленку о сухой кустик, громко жаловалась, негодовала, что её повалили. Отряхнув и кое-как успокоив девочку, Инга подобрала лодочку, отломила каблук на второй: не везёт в последнее время с обувью. Прихрамывая, повела детей на площадку.              Плохо, её видения становятся опасными. Что же, в конце концов, происходит?! Спросить бы у Доктора…              Хватит, хватит уже вспоминать тот сон! Глупости, ничего не было и нет, ни Древа, ни Доктора! Надо просто расслабиться, отвлечься…              Виолетта лезла на самый верх лесенки, приходилось всё время страховать. Евстафий дёргал за рукав – он не умолкал с самого начала прогулки; речь мальчика была более чистой, чем у матери, если не считать нескольких букв, которые ему не давались.              – А собаки действительно появляются из яиц?       – Да, конечно, – отвечала Инга, пытаясь понять, отчего ей так тревожно.       – А овцы?       – Да.       – И коровы? А яйца обязательно должны быть тухлыми?       – Да… Слушай, какие ещё яйца?!       – Из Майнкрафта, там все из яиц, даже зомби. Правда, можно посадить газон, тогда суммонятся коровы, и они теперь – твои. А кошки прибегают на запах книг.       – Подожди, кошки любят сосиски!       – Нет, книги!       – Давай проверим?              Через полчаса дети прыгали вокруг, смеялись и наперебой просили ещё сосиску.              Они ходили по району и кормили всех встречных кошек, которых в Геленджике явно больше, чем людей. Белые, чёрные, рыжие, в разноцветных пятнах, редкого леопардового раскраса. Визит в аквапарк на троих стоит три тысячи пятьсот рублей, килограмм хороших колбасок – двести пятьдесят рублей, а восторг в результате примерно одинаковый.              Сначала Инга попробовала купить местные изделия по девяносто девять. Тощая, траченная лишаём кошкень подошла, понюхала – и с осуждением посмотрела на человека. Её нос лучше жидкостного хроматографа определил состав.              «Что ты мне даёшь? – говорили зелёные глаза. – Это кроличий корм? Туда забыли положить мои любимые свинячьи шкурки, а остальные ингредиенты вообще не имеют отношения к еде».              Облезлый эксперт разочарованно удалился. Приветливо-розовый цилиндрик так и остался источать призывные химические запахи, и муравьиная тропа, на которой он оказался, разлилась на две, с опаской обогнув «зону Х». Эта «сосиска», должно быть, лежит там и по сей день, отпугивая ворон от соседнего палисадника.              На канализационном люке спали две пушистые мамашки, восемь котят-подростков подпихивали их в живот лапками. Мелюзга, хотите десерт? Но стоило очистить от целлофана угощение, как со всех сторон набежало ещё с десяток взрослых морд, так что у малышей шансов на свой кусочек поубавилось.              Тут и обломалось копьё добродетели – все оставшиеся полкило сосисок ушли.              Дети приползли домой усталые, довольные. На ужин было запечённое в фольге мясо и салат из красных, сахарных, истекающих соком помидоров.              Инга вымылась и улеглась на простыни, которые благоухали порошком, смяла подбородком наглаженный пододеяльник. Она заснула под гул ветра, представляя, как завтра пойдёт купаться.