Геленджик и пришельцы

      Красный Кот, одиннадцатилетний охотник из племени даяков с острова Калимантан, притаился в траве. Он напряжённо глядел на тропинку; за тропинкой тянулся забор лагеря «Альбатрос».              – Расни… – в который раз попыталась заговорить Инга.       – Тсс! Спугнёшь. Видишь ту жирную птицу, вон, совсем близко! Сейчас я её…              Как удивительно снова рассматривать бугрящиеся мышцами руки, татуировки в виде скорпионов, грубый плащ из шкуры леопарда! Неужели вот он Расни, живой? Над тёмными волосами торчат разноцветные перья, а надо лбом – зубастая черепушка пальмовой куницы. Весь прошедший год эта черепушка то и дело вставала перед глазами. Инга строила длинные цепочки доводов, что никаких джунглей и гигантских богомолов не было в реальности, но всякий раз появлялась клыкастая мордочка, которая ухмылялась: «Было!»              – Расни, это голубь, его хоть ногами пинай – не улетит. Он так пропитан бензином, что в качестве еды не годится, разве что в качестве топлива. И я не могу никого спугнуть, ведь кроме тебя, меня никто не видит и не слышит, лучше сам прекрати вслух болтать – бельсерафы налетят!              Даяк не произнёс ни слова, но Инга услышала, как он думает:«Инга стала духом?» И ответила:       – Нет, просто сижу в твоей голове.       – О, я умею разговаривать с духами, меня Травник учил! – обрадовался охотник, уже не шевеля губами. – Смотри, ещё пять птиц!       – Ага, хватит, чтобы заправить мотоцикл.       – А плоды с того дерева можно есть?       – Можно. Надо же, шелковица уже созрела! Эй, зачем ты на неё лезешь? Голодный?              Расни снял ремень, обхватил им ствол и вскарабкался до первых ветвей, как на пальму. С сомнением попробовал пару сизых сочных ягод, кивнул и принялся собирать их в кожаный мешочек.              – Нет, не голодный, – бросил он стоящей прямо в воздухе Инге; ветки проходили насквозь через её цветастое пончо. – Место совсем новое, надо понять, какую добычу здесь можно найти.              Стаю голубей что-то вспугнуло: над тропинкой пронеслась, рисуя плавные треугольнички, лента песочного цвета.              – Нам бы с тобой не оказаться добычей! Бельсерафы слепы, но реагируют на звук. Сейчас коснётся усами твоих висков – и всё, валяйся парализованный, с маленькими бельсерафиками внутри.       – Враги! – взбодрился ещё больше охотник и взял на изготовку свою духовую трубку –сумпитан. Одним движением достал красную стрелку с конусом из пробки вместо оперения, зарядил. Лента уже развернулась и летела обратно.              Нечто ужалило её в нос; тварь дёрнулась в сторону шелковицы, облетела кругом, выискивая зловредное существо, которое посмело напасть первым.              – Демон, яд королевской кобры не действует! – сжался Расни.       – А какой действует? – прошептала Инга, забыв, что они беседуют мысленно.       – Надо понять, кто это – животное? Насекомое? Рыба?       Лента отлетела, обыскивая кусты, снова вернулась к дереву.       – Может, сок упаса сработает? – Охотник выудил снаряд поувесистее и сунул в трубку.              Острая морда с торчащей стрелой сунулась в крону, пролетела через неё, срывая листву; длинные усы извивались, искали малейший сигнал, чтобы обнаружить нападающего.              Они уловили движение, лёгкий шорох – и лента кинулась, готовая убить.       В её нос ударила вторая стрела.       Существо кувыркнулось, ярясь от боли, между кончиками усов проскакивали искры. Оно ринулось на обидчика, теперь тому не скрыться!              Расни спрыгнул вниз, перекатился, уворачиваясь от заряда, выхватил меч, широкий на конце и сужающийся у основания. Клинок полоснул от морды к хвосту, и в лицо даяка брызнула малиновая холодная кровь(1).              Враг дёргался на земле, как гигантский червяк, которого перерезали лопатой.       – Беги отсюда, их сейчас туча будет! – крикнула Инга.       Расни подобрал сумпитан и побежал.              – Ух, какое у вас тут всё колючее! – заметил он, оттирая листьями щёку от смолистой жидкости. – Ну и шипы! Без плаща останешься.              Со стороны набережной налетело ещё пять бельсерафов, они принялись шарить вокруг. Пришлось нырнуть в заросли. О-очень колючие.              Охотник затаился, лихорадочно соображая:       – Надо подобрать яд. Как думаешь, кто они?       – Сама не знаю. – Инга привычным жестом потянулась поправить очки, но тех на носу не было: утонули, пока плавала.– Выводятся в человеке из яиц, ползут в море, там откармливаются, вырастают до метровых чёрных змей. Потом выпрыгивают из воды и становятся летучими лентами, которые снова ищут жертву и откладывают яйца.              Вспомнилось тело бельсерафа, которого распластал даяк.       – Желудка нет, как и лёгких… Слушай, поняла! – Она вскочила, пройдя головой сквозь листву; и снова присела рядом с Расни. – Это паразиты. Вроде червей. Правда, очень развитые.       – Инга… – тот вдруг покрылся холодным потом, но совсем не из-за рыскавших поблизости врагов. – А если оно как человек?       – Ты имеешь в виду – разумное?       – Да. Я не могу убивать таких, говорящих!       – Знаю. У всех нас, кто из Древа, стоит блок на убийство разумных существ. И ещё кое на что…              И замерла, прижав ладони ко рту: «Храни чистоту». Вырезанные буквы на двери. Вспомнились неудачи с Алексеем: только наметится поцелуй, обязательно что-нибудь приключится, либо сама Инга отпихивает парня, и даже не знает, по какой причине. Так вот в чём дело! А она-то по психологам бегала… Не будет счастливой семьи, зря летучие мыши пищали.       Ушёл к Маринке – и пусть. Так лучше всего. Спасать, правда, всё равно придётся…              – Какой блок?       – Нерушимый Запрет, – вздохнула Инга, смахивая слезу. Помолчала, пытаясь прийти в себя. Усилием воли скомкав мрачные мысли, успокоила даяка: – Не беспокойся, голова у них очень маленькая и лёгкая, где там место для мозгов?              Мимо скользили ленты, их широкие края-оборки ходили волнами. Она встряхнулась, потёрла нос:       – Однако вышки бельсерафы ловко вырубили, и город атаковали словно по команде. Наверное, коллективный разум, как у пчёл.       – Ладно, пчела – не так страшно, – расслабился Расни. – Всё-таки лучше использовать не смертельный яд. Черви, говоришь? Пожалуй, пойдёт масло дерева ним с молочком синей жабы.              Инга чуть не спросила – как доят жаб? Но потом вспомнила, что у некоторых земноводныхесть ядовитые железы, выделяющиебеловатую жидкость.              Две твари ещё летали вдоль высокого берега и над тропинкой, остальные отправились в город.              Под плащом оказался целый арсенал высушенных продолговатых плодов, нанизанных на верёвку, словно пулемётная лента. Расни достал мелкую глиняную плошку и начал мешать в ней состав, открывая пробки то на одном плоде, то на другом.              Наконечник из рыбьего зуба был полым внутри, так что когда стрела втыкалась, древко сдавливало жидкость и впрыскивало её прямиком в рану. Похоже на шприц.              Закончив работу с особо опасными веществами, даяк вытер пальцы о траву. Инга закатила глаза: она бы на такую операцию извела не меньше литра различных моющих средств и цистерну воды.              – Ого, большая! – Расни поднял виноградную улитку размером с яйцо. – А вот сразу две. Кстати, они очень вкусные, если на костре поджарить.       – Ты собираешься… Есть у л и т о к? И какой костёр?! – всполошилась Инга, глядя, как охотник глотает ягоды из кожаного мешочка и начинает собирать туда ценный пищевой ресурс. – Бельсераф подлетает, жёлтые оборки в просвете!              Даяк покинул укрытие, изогнулся между молодыми деревцами, сумев не шелохнуть ни веткой, и встал на обрыве. По дороге он успел подхватить ещё трёх моллюсков.              Лента долетела до дальней набережной, развернулась. Острая морда ныряла то вверх, то вниз, ведя за собой тело зигзагами.              Расни поднёс к губам сумпитан и сильно дунул. Стрела угодила в бархатное брюхо.       Бельсераф судорожно крутанулся, рухнул на кромку пляжа; пару секунд извивался, расшвыривая гальку, потом затих.              – Надо больше молочка, – прикинул охотник и снова начал мешать в своей плошке.       – Оно мертво? – Инга опасливо разглядывала тварь, которая лежала, будто брошенное полотенце.       – До восхода проваляется, – ответил даяк, зубами затягивая нитку на древке.              «Интересно, если он отравится – мне тоже крышка?» – поёжилась Инга.       Патрулировавший дорожку бельсераф упал сразу после попадания и больше не двигался.       – Отлично, с дозой угадал, – похвалил сам себя охотник. Оторвал от плюща рядом очередную улитку, сунул к остальным. – Пока караул не сменится, мы тут в безопасности.       – Расни, нам нельзя здесь сидеть, – Инга встала, уперев руки в боки; ветки качались от ветра сквозь цветастую ткань. – Твари захватили город, скоро их вылупится больше миллиона. Они заполонят Геленджик, Новороссийск, всё побережье.              Собеседник пытался сообразить на пальцах, сколько это – миллион.       – Там, – она мотнула головой в сторону набережной, – остались дети, парализованные, но ещё живые. Надо предупредить, вызвать спасателей, пробраться к работающему телефону. Я помню карту и тебя проведу.              Расни выглянул с обрыва, вдохнул солёный воздух. На горизонте розовела дымка, солнце пока висело высоко, но наметило путь в глубины.       – Знаешь, Инга… – скривив губы, прошептал он. – Думал, никогда больше не увижу неба, моря, не почувствую гладкость сумпитана в руке. Спасибо. Если надо прорваться через поселение, которое стало гнездом демонов – давай, пошли.              У Инги комок встал в горле. Если бы у неё было горло.       – Расни, понимаешь… В общем… Потом, когда ты мне поможешь, тебе снова придётся вернуться в Древо.       Тот ошарашенно замер.       – Ты… Снова отправишь меня в небытие?       – Иначе не получится. Твоё время кончилось, ты живёшь сейчас за счёт моего. А мне надо пройти свой Путь.              Охотник уселся, скрестив ноги, и упрямо уставился на пенные барашки.       – Почему я тогда должен кого-то спасать?       – Слушай, гибнут люди! Скоро высокий сезон, сюда, в ловушку, попадёт очень много народа. Только ты можешь справиться с бельсерафами.       Расни покачал головой:       – Тех людей я не знаю. Они не из даяков. Зачем дёргаться, если впереди всё равно тьма? Возвращай лучше сразу обратно.       – Хорошо, – сглотнула Инга: она осознала, насколько нечестно поступила с другом. Человек умер – а теперь заставлять его снова через это проходить?       – Извини, что потревожила, – попыталась взглянуть в тёмные глаза, но было слишком не по себе. – Сейчас, минутку… Ещё не поняла, как надо делать…              Рядом с татуированной ногой качалась полынь, серебряная былинка. Склон, облитый бетоном, расстилался серой слоновьей шкурой под набегающие волны; бронзовая у берега и тёмно-синяя дальше, вода так и манила брызгами.              Вынырнула спина дельфина с треугольным плавником, скрылась снова…              Инга протянула руку сквозь шкуру леопарда, кожу Расни обожгло морозом. Холодные пальцы пронзили рёбра, шарили возле сердца, что-то нащупывая.       – Здесь должен быть шнурок, – объяснила она, словно извиняясь, – когда я дёрну, ростки заберут тебя обратно, а мне вернут тело. Не больно, наверное.       Он старался запомнить каждый блик, каждый изгиб листа. И искристый запах простора, и лёгкий ветер.       – О, вот шнурок. Всё, прощай? – нерешительно потянула Инга.              Вдруг охотник увидел улитку. Очень крупную, мясистую такую улитку с панцирем карим и белым.       – Погоди! – крикнул, вскочил и схватил добычу, пока не затерялась среди травы; Инга еле успела отпустить шнурок.              Мешочек был наполовину полон.       – Ты готов? – спросила она и коснулась татуировки в виде бабочки на грудной мышце. – Прости ещё раз.       – Стой. – Расни тряхнул мешочек. Там увесисто зацокало.       – Хорошо, я помогу тебе, – осторожно согласился он. – Но потом ты мне пожаришь улиток.       – Конечно! – сказала Инга; кажется, в нос – хотя где у неё сейчас нос-то?              Охотник обшаривал глазами горизонт, словно хотел найти в Чёрном море свой Калимантан: цветущую землю, на которую ему никогда не вернуться. Вот сейчас профили лесистых скал – тех самых скал – вдруг выступят из дымки.              – Пожарить улиток для меня не труднее, чем оладушки! – уверила Инга.       И не соврала – как готовить оладушки, она тоже понятия не имела.