Геленджик и пришельцы

      Наши предки волочили здоровенные каменные плиты, не имея ни кранов, ни самосвалов. Нужную форму блокам они придавали, вставляя деревянные клинышки в трещины и день за днём поливая их водой, отчего дерево расширялось и раскалывало камень. Потом его неделями обтёсывали с помощью медных стамесок.              Но дольмены строились совсем не для быстрой связи с инопланетянами. Так зачем было надрываться? На самом деле всё гораздо проще, чем предполагают учёные.              Наши предки столько гем… – то есть предпринимали титанические усилия! – чтобы остаться в живых.              Да-да, всего лишь пытались выжить. С этой целью они даже перебрались в горы, где мало земли для посадки гороха, бродят медведи и нет барабульки, хотя приятная галечка у кромки моря так и шептала поставить на ней палатку из шкур.              Уверяю вас, у древних были о-о-очень весомые основания держаться подальше от берега.              Те самые «основания» рыскали сейчас вдоль забора детского лагеря.              Возле валявшегося на тропинке бельсерафа кружили трое оранжевых, ещё с десяток обыскивало кусты.              – Быстро же они обнаружили! – поразился Расни, прикидывая, как незаметно пересечь тропинку. Здесь забор поворачивал, на его углу стоял заброшенный сарай, всю стену оплёл дикий виноград; в кирпичной кладке зиял пролом.       – Скорее всего, общаются как-то друг с другом на расстоянии, – предположила Инга. – Лучше не трогай их, нельзя обращать на себя внимание, а то заметят потерю – и налетят кучей.       – У меня всего двенадцать стрел. Кажется, намного меньше, чем этот твой миллион, – озабоченно прикинул охотник. – Нужно бы ещё сделать, но где тут рыбий зуб достанешь?              Видя, что ни одна морда не повёрнута в его сторону, Расни метнулся через тропинку и нырнул в пролом. Приземлившись на груду гнилых досок, чуть не чихнул от пыли:       – Так, не заметили. Куда идём?       – Нам нужно пройти вдоль лагеря, потом по руслу реки, дальше – вглубь города.              На гравийную дорожку вылезать было нельзя, даяк крался в грабиннике по затянутой плющом земле. Чего-чего, а ходить бесшумно по лианам он умел.              То и дело попадались высосанные трупики кошек с разодранными шеями: значит, твари питались не только в море.              Слева, за забором, тянулись двухэтажные корпуса, на балконах сохли купальники и полотенца, двери были открыты. Казалось – просто тихий час, потому никого не видно, не спорят дети и не играет музыка.              Из частного сада справа залаяла собака – учуяла чужака. Охотник замер.              Жёлтое полотенце соскользнуло с верёвки, прыгнуло в воздух. Оно изогнулось волнами, переливаясь бархатом на солнце, проплыло к скрытому за деревьями дому. Лай сменился визгом, потом всё стихло.       Бедный пёсик.       Дорога уже виднелась в просвете, но не шумели машины, не носились мотоциклы; одни лишь цикады безнаказанно журчали в ветвях.              У насыпи лежала покорёженная «Лада» кверху колёсами, из окна торчала безвольно раскрытая ладонь. На брюхе автомобиля устроился рыжий свёрток, он насторожил острую головку и поводил усами.              – Делают кладку, а потом её охраняют, – предположила Инга. – Чем больше людей, тем больше сторожей. На дорогу вылезать слишком опасно, даже не знаю, сколько посреди оживлённой улицы бельсерафов. И лучше держись подальше от санаториев.       – Ты же говоришь, что нужно пройти на ту сторону, к санаторию?       – Нужно, но не представляю – как. Расни, всё собиралась спросить… – деликатно откашлялась она. – А как в племени твоём не прознали, что ты… гхм… ну, не мальчик?              Охотник указал на правое плечо:       – Видишь эту татуировку, жалящий скорпион? Это знак, что я – сын вождя каянов. У дочери вождя была бы изогнутая змея на левом запястье.       – Да, поняла, а цветок баклажана на шее делает ребёнка мужчиной. Всякие физиологические подробности вторичны, так?       – О чём ты?       – Ну там… Например, не хватает кое-каких деталей…       – Конечно, детали – второе дело, главное – Знак. Даже не пытайся назвать меня девчонкой.              Инга смущённо промолчала. Потом отметила:       – Мне кажется, у тебя проблемы с самоопределением: ведь мы с тобой – один и тот же человек, только в разные отрезки времени.       – Глупости. На твоём теле вообще нет рисунков. Значит, я – не ты.       – Очень логично, – засмеялась она. – Смотри, ручей-то течёт через грот!              Запашок в гроте стоял тот ещё. Слово «канализация» для местных означало «сбрось всё в море, мы-то купаемся в другом месте, а туристов чего жалеть?».              На что уж даяк был небрезгливый, но и он, когда вылез из трубы и увидел фонтанчик во дворе небольшого пансионата, тут же полез мыть ноги.              – Расни, не боишься так рисковать? – зашипела на него Инга. – Из любого окна может вылететь тварь.       – Я не рискую, я уже умер. Это ты рискуешь.       – Вот паршивец!              У ворот пансионата стоял навес с чурчхелой и варёной кукурузой.       – О, смотри, мясо кто-то жарил. – Охотник ухватил пару аппетитно пахнущих кусков прямо с вертела.       – Брось, брось! – Инга попыталась их отобрать. – Не трогай местный шашлык! Идея с улитками мне нравилась больше. Или ты собираешься смазывать им свои стрелы? Яд кобры сэкономишь.       Куски исчезли в сумке.              Поперёк улицы развернуло автобус, по нему ползало штук двадцать пегих и ещё пара оранжевых бестий, которые казались раза в два длиннее остальных. На дороге то тут, то там виднелись машины с людьми, превратившимися в инкубаторы. Идти по тротуару? Быстрое самоубийство. Расни махнул через бетонный забор.              Главный вход широкого приземистого здания украшала модель спутника. Лабиринт из дорожек закрывался от зноя кустами жасмина, что было очень кстати: охотник пробирался по ним почти прогулочным шагом. Отцветали белые лавины акаций, дурманящих мозг тонким парфюмом, пах можжевельник, разогревшись на солнышке.              Через пару десятков шагов открылась поляна с клумбами и золочёным бюстом посередине. Расни уже хотел ступить на неё… Внезапно Ингу кольнуло сомнение, она предупредила:       – Погоди! Что-то тут неправильно.              Друзья оглядывали мирный палисадник. На флагштоке пусто, никого поблизости не видно. И всё же…       – Точно! – поняла она. – У Гагарина жёлтая тюбетейка! Гагарин разве носил жёлтые тюбетейки?       – Кто такой Гагарин?       – Человек, который первым побывал в космосе. – Девушка показала наверх. – Ну, там, за небом. Вот его бюст.       – У него ни одной татуировки.       – По-твоему, за такой подвиг надо на лбу ракету нарисовать? Думаю, отдыхающие тоже так считают, вон сбоку постарались.              Головной убор памятника вдруг высунул длинные извивающиеся усы.       – Давай-ка за кустами обойдём, – предложила Инга.              Они тихонько обогнули полянку, пройдя в опасной близости от голубого корпуса с распахнутыми окнами; в нижнем мелькнула треугольная морда. Впереди замаячили пики забора. Что по другую сторону улицы? Кажется, кафе. На террасе за столиками лежало четверо посетителей, сквозь деревянную решётку просачивались ленты, спешили куда-то. Другие летели навстречу из захваченных многоэтажек.              – Нам нужно перебраться через дорогу, – указала Инга.       – Я не успею уложить всех.       – Кинь-ка камень в ту коричневую машину.              Расни подобрал кусок асфальта и запустил; «KIA» зашлась сигнализацией.       Бельсерафы налетели со всех сторон, стали шарить усами, чтобы её заткнуть. Пока они возились, охотник, пригибаясь, перебежал улицу и спрятался под крышкой мусорного бака.              – Хорошо хоть контейнер открытым оказался, – утёрла лоб Инга.       – Под хвостом у кабана пахнет лучше, – с видом специалиста оценил Расни и зажал нос. – Куда дальше?       – Прямо по тому узкому проулку.              Даяк выглянулв щёлку: одна из лент направлялась в сторону бака. Когда она просвистела мимо, охотник выскочил, стараясь не хлопнуть крышкой, и метнулся в проулок.              Здесь не было санаториев, палисадники с частными домами теснились близко друг к другу. Каждые ворота оплетали цветущие розы – бордовые, кремовые, фиолетовые, нежно-лимонные. Их потрясающий вид и ароматы наводили на мысль, что ты оказался в столичной оранжерее, а не в трущобах провинциального городка.              Расни встал за толстенным, в пару обхватов, дубом, прикидывая обстановку.              Из-за забора палисадника вдруг вылез разноцветный котёнок – жалкий, дикий, такой истощённый, что задние ноги с маленьким хвостиком заносило из стороны в сторону. Он с отчаянием посмотрел на человека.              «Тсс-с! Молчи, молчи, не мяукай», – прижал палец к губам тот.              Но детёныш всё равно раскрыл красную пасть и жалобно пискнул.              – К нам летит бельсераф, отступи! – предупредила Инга. – Выпьет этого бедолагу и успокоится.       Расни достал свою трубку, зарядил.       – Эй, ты чего, нельзя стрелять, прячься! – закричала девушка.              Он схватил котёнка, шмыгнул за дерево. И чуть сам не замяукал от боли – зверёк царапался, сражаясь за свободу, визжал. Пришлось выхватить из сумки трофейный шашлык. Мелкие зубки тут же увязли в мясе: малыш решил, что ради такого пира можно и помолчать.              Однако лента уже услышала возню. Выставив усы, она обогнула преграду и ринулась на добычу. Даяк дунул в сумпитан. Враг дёрнулся, стукнулся в полёте о дуб, отскочил…              На заборе повис жёлтый половик, из которого торчало четыре длиннющих шипа чёрной акации.              Котёнок вырвался из рук и поволок свой обед в заросли.       – Видишь, у меня тоже есть шипы. Как думаешь, приживусь я здесь, Инга? – улыбнулся Расни несмело.              Та не смогла ответить, только отступила и скрыла лицо за дубовой корой.              Он посмотрел вслед мелкому:       – Старик Еонт рассказывал, что воин после смерти превращается в то животное, имя которого носит. И хранит своих родных от беды.       – Всё равно не стоило выдавать себя из-за котёнка.       – А я должен был стать воином, – объяснял охотник, пробираясь между железным забором и плотно припаркованными машинами. – Чёрный Бык побывал всего у трёх племён, его наградили татуировками за то, что помог построить мост, принёс кабана и срезал голову соседского травника. Это вообще не подвиги! Посражался бы он с теми гигантскими змеями на острове реки Бурак, или выследил тигра-людоеда, или попробовал примирить между собой улу-айёров и оло-айеров, которые десятилетия враждовали из-за скалы с железной рудой.              Бельсерафов кругом становилось всё больше; они заметили потерю товарища и выбирались из окрестных гостиниц, рыскали в поисках неведомого противника. Над «Мицубиси», под которым прятался Расни, просвистел один, другой, третий.              – Да-да, а ты весь Калимантан обошёл и покрыт наколками с ног до ушей, но до сих пор не воин, – возвела очи горе собеседница. – Слушай, давай уже продвигаться, скоро здесь от лент дышать нечем будет!              Охотник перекатился под соседнюю машину, прополз под следующей.       – Меня изгнали из родного племени за то, что не могу срезать головы. Отец дал мне такой шанс, когда я его спас, но эта проклятая слабость!..       – При чём тут слабость? Нерушимый Запрет, «Не убивай разумных». – Инга поправила очки, которых не было. Пегая морда тыкалась в дорогу рядом с их укрытием и поводила усами. – Ты не мог бы думать потише? Надоело нытьё.       – Сама чужие мысли подслушиваешь.              Стоило ленте прошуршать дальше, Расни перевернулся на живот, достал ножик и принялся мастерить стрелки из шипов.       – Лёгкие слишком и тупые, – ворчал он. – Разве что с близкого расстояния, да получше дунуть, а вот здесь надрез сделать, чтобы хоть полдозы вошло…       Опять начал мешать состав в плошке.       – Ты бы побольше нахимичил и положил в пакетик, под рукой же валяется, – заметила Инга. – О господи, советую яд в целлофане хранить! С кем поведёшься…              Расни сцапал пакетик, перелил в него яд и завязал. Дождавшись, когда враги немного успокоятся, даяк вынырнул из-под машины и перемахнул забор. По зелёнке было красться как-то привычнее.              Переулок наконец кончился, впереди раскинулся широкий проспект, весь закатанный в асфальт. Посередине его стояло здание, похожее на кусок сахара, одноэтажное и белое. Штаб МЧС с надписью «Предотвращение, спасение, помощь». Очень далеко, недосягаемо.